...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
Алиби с гулькин нос

Алиби с гулькин нос

Аннотация

    С того дня, когда была жестоко избита и изнасилована семнадцатилетняя Леля Величкина, прошло немало времени. Поэтому поиск преступника милицией ничего не дал: девушку парализовало, она долго была без сознания и не могла дать никаких показаний. Сострадание заставило частного детектива-любителя Ларису Котову, жену «нового русского», взяться за это дело. И одной из первых зацепок в расследовании стал рассказ матери Лели — накануне визита Кетовой она перевозила дочь через дорогу в инвалидной коляске и увидела, как изменилось лицо девушки, когда мимо промчалась ярко-красная машина с тонированными стеклами и помятым крылом. Сердце подсказало матери — автомобиль как-то связан с тем, что случилось с ее дочерью…


Светлана Алешина Алиби с гулькин нос

Глава 1


    «Чтоб вам всем пусто было!» — зло подумал Котов, выходя из здания городского управления ГИБДД.
    Евгений пребывал в ужаснейшем настроении. И надо сказать, это было совершенно оправдано. Всего пару часов назад его угораздило пойти на обгон на пригородной трассе. Но он не учел, что в любителях обгонять числится не он один. И тот владелец зеленой «девяносто девятой» тоже был русским и отдавал предпочтение быстрой езде. Они столкнулись как раз в тот момент, когда Евгений уже уверился, что благополучно сделал этого пижона, и ликовал в душе. Котов даже не понял, как это вообще могло произойти. К счастью, столкновение не принесло особых травм обоим водителям, но каким-то образом оно негативно повлияло на способность джипа «Чероки» к нормальной езде. Джипу требовался ремонт.
    Инспектора, исследовав обстоятельства аварии, пришли к выводу, что оба водителя виноваты одинаково, и предоставили возможность им самим регулировать взаимные претензии. Котов хорохорился, доказывая своему оппоненту, что именно тот виноват в аварии. Однако молодой человек никак не хотел этого признавать и стоял на своем. Более того, этот хам даже требовал от Котова компенсации. Особое негодование Евгения вызвали угрозы незнакомца подключить каких-то «солидных людей». Евгений и сам мог это сделать, более того, он самого себя причислял к таковым. Тем не менее конфликт закончился, что называется, ничем, и после получасовой дискуссии Евгений плюнул, правда не решившись этого сделать в лицо обидчику, и удовлетворился плевком ему под ноги. Потом круто развернулся и произнес эту самую сакраментальную фразу: «Чтоб вам всем пусто было!» — сначала мысленно, а потом вслух. Он уже не слушал твердившего как попугай одно и то же своего оппонента что-то там про солидных людей, а, закурив на ходу сигарету, вынул мобильник и с кислым видом набрал номер ресторана «Чайка».
    Там работала его жена Лариса. Вернее, не работала, а владела этим рестораном. Ей-то и собирался Евгений сообщить печальную новость о временной утрате джипом дееспособности. Евгений даже хотел попросить Ларису одолжить ему на время ее машину. Поскольку считал, что автомобиль ему нужнее, чем ей.
    «В конце концов, ресторан находится в десяти минутах ходьбы от дома, — думал Евгений. — Ну, в пятнадцати. Пешком походит, ничего страшного».
    Однако Лариса была не в очень хорошем расположении духа. У нее с утра возникли проблемы в ресторане — отключили воду, чтобы усложнить работу в кухне. Более того, администратор Степаныч мрачно сообщил ей, что среди персонала завелся вор. Он сделал этот вывод на основании того, что из холодильника пропал большой кусок мяса.
    Ладно бы еще, если бы это был казенный, а то данный кусок приобрел сам Дмитрий Степанович очень задешево. Для этого он специально мотался на другой конец города на автобусе, о чем и сообщил Ларисе, не уточнив лишь, что занимался этим в рабочее время. Он даже не отдал его своей теще, зашедшей в ресторан к зятю с запиской от его супруги, считая, что «эти старые обезьяны» без его руководства приготовят его не так, как следует по его мнению.
    — Вы у нас известный сыщик, — кипя возмущением, шумно выдыхал воздух Степаныч. — Вот и занялись бы этим делом!
    А то уже ни в какие ворота — не ресторан, а проходной двор! Кто мне теперь убытки возместит?
    — Ну только не я! — отрезала Лариса. — Я у тебя мясо не крала.
    — А кто же, кто? — начал заводиться Степаныч. — Я вас безмерно уважаю, Лариса Викторовна, но надо вам сказать, что если вы и дальше будете столь легкомысленны, то в конце концов сами станете жертвой этого клептомана! Я понимаю еще, если бы украли деньги, но мясо! Мясо! Н-да… — почесал затылок Степаныч. — Наверное, я чего-то действительно не понимаю в этой жизни…
    Лариса хотела что-то ответить, но как раз в этот момент и раздался звонок мужа.
    Услышав о том, что случилось с его машиной, Лариса нахмурилась. А выслушав просьбу одолжить Евгению свою «Вольво», нахмурилась еще больше. Она со скептическим видом дослушала Евгения до конца, после чего решительно заявила:
    — Ну вот что, мой дорогой. Свою машину я тебе не дам, и не мечтай.
    — Лара, но это же неразумно! — возопил Котов. — Я не могу без машины!
    — Одолжи еще у кого-нибудь, — пожала Лариса плечами.
    — У кого же я одолжу? Всем нужна машина…
    — Ну вот и мне тоже нужна, — отрезала Лариса и, усмехнувшись, добавила:
    — Попробуй договориться со Степанычем.
    — Чтобы я сел на его драндулет? — возмутился Котов. — Ну уж нет, спасибо, лучше пешком ходить!
    — Вот и походи, — ответила Лариса и нажала кнопку отключения связи.
    — Насчет чего это там договариваться? — подозрительно спросил Дмитрий Степанович. — И с кем?
    — Да вот Евгению Алексеевичу срочно машина нужна.
    — А свою он, что же, за долги отдал? — язвительно спросил Степаныч.
    Они с Котовым терпеть не могли друг друга, и словесный, да и не только, поединок между ними продолжался с незапамятных времен. И теперь Городов не мог упустить возможности выяснить все подробности, чтобы при случае оперировать ими против Котова. К тому же сыграло роль его природное непомерное любопытство.
    — Разбил, — коротко ответила Лариса.
    — А я предупреждал! — ехидненько погрозил Ларисе пальцем Городов. — Я предупреждал! А вы меня не слушали! Вот вам алкоголизм!
    — Мой муж не пьет, — холодно сказала Лариса.
    — С каких это пор? — продолжал язвить Степаныч.
    — Уже полгода, и тебе это хорошо известно. И кстати, хочу тебе прямо заявить, что, если ты еще хоть раз попытаешься ему помешать вести трезвый образ жизни, я тебя просто вышвырну вон! — неожиданно разъярилась Лариса, указывая Степанычу на дверь.
    Тот будто налился спелым помидорным соком, но перечить не стал и скрылся за дверью, что-то недовольно бурча себе под нос.
    Лариса только закурила, чтобы успокоить нервы, как телефон зазвонил снова.
    — Да! — рявкнула Лариса, уверенная в том, что это опять Котов со своей утомительной просьбой.
    — Лара, привет, — послышался тихий удивленный голос сестры Ларисы, Татьяны. — Что-то случилось?
    — Да нет-нет, — тут же успокаивающе проговорила Лариса. — Извини, пожалуйста, рада тебя слышать. Как поживаешь?
    — Да у меня все по-прежнему, — сказала Татьяна. — Какие могут быть интересные новости, когда работаешь в школе? Зарплату вот жду второй месяц…
    — А Валентина как? — осведомилась Лариса о племяннице.
    — Да как? — вздохнула Татьяна. — Нового какого-то себе нашла… Не знаю уж, что из этого получится, я теперь не вмешиваюсь. Замуж ей надо, а она неизвестно о чем думает.
    — Понятно, — протянула Лариса: об этих проблемах она знала давным-давно.
    Поэтому она слушала, что еще скажет сестра, но Татьяна молчала и как-то смущенно вздыхала в трубку. — Ну что там еще у тебя такое? — не выдержала Лариса, решив, что сестра хочет занять у нее денег до зарплаты.
    — Да ты понимаешь, Лара, тут одна история произошла очень неприятная, — заговорила Татьяна. — Не со мной, нет, с моей коллегой одной. Я, может, и не стала бы к тебе обращаться, но история уж больно жуткая. И касается ее дочери.
    — А что с ней случилось? — достаточно равнодушно поинтересовалась Лариса.
    — Даже язык не поворачивается сказать, — Татьяна понизила голос. — Одним словом, изнасиловали ее и изуродовали всю.
    Инвалидом сделали, она теперь парализована совсем.
    — Ничего себе! — невольно вырвалось у Ларисы. — И что же ты от меня хочешь?
    — Да не я, а Тамара Константиновна хочет. Чтобы выродков тех нашли, которые ее дочь…
    — А дочь знает их? Приметы помнит? — уточнила Лариса, имея в виду пострадавшую.
    — Я же говорю, она парализована. Даже говорить не может. С ней Тамара Константиновна как с дитем малым нянчится, работу пришлось бросить…
    — А сколько ей лет?
    — Семнадцать только исполнилось. В медицинском училище она учится. Вернее, училась, — вздохнула Татьяна.
    — А когда с ней случилось это несчастье?
    — Месяц назад.
    — А почему же Тамара Константиновна только теперь обращается ко мне?
    — Это она сама тебе расскажет, — проговорила Татьяна. — К тому же она не знала про тебя, что ты занимаешься частным сыском, а тут зашла на днях в школу, и я как-то проболталась без всякой задней мысли, вот она и уцепилась, третий день от меня не отстает, — виноватым голосом закончила Татьяна.
    — Ну что ж, — задумчиво проговорила Лариса. — Сейчас я занята, на работе возникла куча проблем… А вечером могла бы уделить ей время. Думаю, будет лучше, если вы с ней придете ко мне домой. Она может оставить дочь на кого-то?
    — Она оставляет ее иногда одну, но ненадолго. Или соседку просит присмотреть.
    Девчонка-то совсем беспомощная.
    — Ну, ради такого случая, полагаю, она найдет выход, — ответила Лариса. — Итак, жду вас вечером, часов в семь. Устроит?
    — Да, спасибо, — обрадованно проговорила Татьяна и попрощалась до вечера.
    К обеду воду, слава богу, дали; Степаныч, втянувшись в рабочий процесс, на время позабыл об утрате куска мяса, и Лариса уже более спокойно провела остаток дня. Однако когда она вернулась домой, настроение ее снова начало портиться, поскольку этому усиленно способствовал Котов. Едва дождавшись Ларисы, он тут же провел ее в кухню и, уныло ходя из угла в угол с сигаретой в руках, начал рассказывать жене о том, какие все-таки козлы ездят по улицам. В его критических оценках Лариса нашла много общего с оценками Степаныча, у которого тоже все автомобилисты были «мудаками и педиками». Кроме него самого, разумеется.
    — И главное, только что новые амортизаторы поставил, помнишь, Лара? — удрученно говорил Котов, качая головой. — Ив считанные секунды все коту под хвост! Нет, я не намерен этого так оставлять! Я к губернатору пойду!
    — У него автомобиль одалживать? — устало спросила Лариса, утомленная всеми проблемами сегодняшнего дня, который принес одни негативные события.
    — Нет, нужно поставить на место зарвавшихся недоносков! — с пафосом воскликнул Котов. — Тем более что теперь губернатор благоволит к нам. Спасибо Асташевскому, нашел входы-выходы.
    Лариса машинально кивала. Да, в прошлом Котов и его компания были в опале у областных властей, но сейчас ситуация изменилась. Посодействовал старый друг семьи, лекарственный монополист Станислав Асташевский. И тут внезапно Котов ликующе воскликнул:
    — Эврика! Стае! У него же «БМВ» стоит без всякой пользы в гараже. А мне вполне достойная замена. Как ты считаешь, Лара?
    — Ну, может быть, и достойная, — вяло ответила Лариса.
    — Нет, я не про это, — махнул рукой Евгений. — Как ты думаешь, одолжит?
    — Позвони да узнай.
    Котов, почувствовав равнодушие к своим проблемам жены, обиженно отвернулся.
    Потом взял телефонную трубку и пошел в свою комнату, чтобы, видимо, позвонить оттуда. Лариса, у которой начала болеть голова, облегченно вздохнула. Но побыть в спокойном состоянии ей долго не удалось: вскоре опять зазвонил телефон, и Лариса, сняв трубку, услышала виноватый голос своей сестры.
    — Лариса, ты, пожалуйста, не сердись, — заговорила Татьяна, — но тут вот проблема возникла… Дело в том, что Тамара Константиновна никак не может отлучиться. Ну просто никак. Леля плохо себя чувствует, ее невозможно оставить одну.
    — Ну… — вставила Лариса, уже обрадованная тем, что ей не придется сегодня ни с кем встречаться. Однако Татьяна продолжала:
    — Она тебя очень, очень просит приехать к ней. Она специально приготовила вкусный ужин, чтобы тебя угостить… Лариса, мне так неудобно, но, пожалуйста, приезжай, а? Это совсем недалеко…
    Лариса, настроение которой и так было далеко от безоблачного, совсем не обрадовалась подобной перспективе. А уж к обещанию накормить ее вкусным ужином и вовсе отнеслась скептически. Уж ей-то, хозяйке лучшего в Тарасове ресторана, которая каждое из экзотических блюд, подаваемых в ее заведении, легко могла приготовить в домашних условиях, трудно было угодить в этом плане. К тому же день и без того был очень суматошным, и теперь подниматься и ехать куда-то ей совершенно не улыбалось, тем не менее она нехотя спросила:
    — Где это — недалеко?
    — Это район Колхозной площади, дом очень легко найти, он тут один такой, желтенький, трехэтажный, — быстро заговорила Татьяна, почувствовав заинтересованность Ларисы и боясь, что она вот-вот передумает. — А у Тамары уже все готово, и я вот здесь сижу, мы только тебя ждем… Ларочка, ты уж извини, пожалуйста…
    — Хорошо, хорошо, — поморщившись, прервала Лариса извиняющийся поток речей сестры. — Говори точный адрес.
    Сестра продиктовала адрес своей бывшей коллеги, уточнив, что ее зовут Тамара Константиновна Величкина, и Лариса, вздохнув, начала собираться. Когда она, уже одетая, вышла в прихожую, ей навстречу спешил Котов с озабоченным видом.
    — Ты знаешь, — взял он Ларису за локоть. — У меня сегодня встреча важная.
    Просто очень важная. Одним словом, мне срочно необходим автомобиль.
    — И что же? Ты звонил Асташевскому?
    — Звонил, — раздраженно отмахнулся Котов. — Он мурзится и бычится. В общем, не хочет он давать свой «БМВ».
    — И что? — нахмурилась Лариса.
    — Дай мне свою «Вольво» хотя бы на сегодняшний вечер, — выдохнул Котов.
    — Я сейчас уезжаю, и тоже срочно, — отрезала Лариса.
    Котов всплеснул руками, словно старая бабка. Его глаза округлились, лицо налилось от возмущения краской.
    — Куда? Куда ты поедешь? — буквально закудахтал он. — На ночь глядя!
    — Татьяна позвонила, у нее какие-то проблемы, — ответила Лариса.
    — Пускай сюда приезжает, — тут же предложил Евгений. — Хоть развеется, а то сидит постоянно дома.
    — Она не может.
    — Почему? Она не может, а я должен из-за этого страдать?! — возмутился Евгений.
    Лариса с усмешкой посмотрела на мужа.
    — С тех пор как ты стал постоянно ездить на машине без шофера, ты все больше становишься похожим на Степаныча. У того тоже все кругом виноваты, кроме него самого.
    — Я? На Степаныча? — искренне удивился Котов. — Ну, знаешь… Сравнивать меня с этим дураком… Тоже мне…
    — В общем, как бы то ни было, я уезжаю.
    А ты сегодня воспользуйся общественным транспортом. Или вообще пешком прогуляйся, полезно для здоровья. Развеешься опять же… — Лариса проговорила эти слова, повторив недавние слова самого Котова, и решительно направилась в гараж.
    Котов семенил за женой, жалко унижаясь, вымаливая машину и даже предлагая какую-то сделку. Он обещал взамен подарок, какой она захочет, потом клятвенно заверял, что за предоставление ему на вечер ее автомашины он вступит в общество защитников трезвости, сулил еще какие-то блага, но Лариса уже его не слушала. Она молча спустилась в гараж и вывела из него свою «Вольво». Котов посмотрел, как она отъезжает, потом вздохнул и неожиданно даже для себя самого произнес:
    — Наверное, я чего-то недопонимаю в этой жизни…
    В следующий момент до Евгения дошло, что это коронная фраза Степаныча, и он, содрогнувшись от ужаса, развернулся, быстро зашагав обратно в квартиру.

    Тамара Константиновна оказалась женщиной лет тридцати шести, как сказала Ларисе ее сестра, но выглядела, увы, на все пятьдесят. В ее лице чувствовалось внутреннее напряжение, не отпускающее ее ни на минуту. Видно было, что она очень устала, настолько устала, что если дать себе волю и расслабиться, то рассыплется, как листья старого гербария, если до них дотронуться.
    Помимо усталости и напряжения, сковывавших не только ее движения, но и лицо, именно в лице можно было разглядеть что-то не совсем на первый взгляд уловимое, но неприятное. Интуитивно Лариса определила это как какое-то тупое упрямство, причину которого она пока понять не могла.
    Тамара Константиновна встретила Ларису в костюме классического покроя темно-вишневого цвета, который очень подходил к ее светлым волосам, как будто неумело и явно наспех собранным на затылке в небольшой узел. Накрашенными у нее были только губы, что не делало ее моложе. Несмотря на то что женщине, видимо, был присущ вкус, теперь ей явно было не до собственной внешности.
    — Здравствуйте, — как-то поспешно протянула она Ларисе руку для приветствия. — Проходите, пожалуйста…
    И тут же отправилась на кухню, крикнув по дороге вышедшей из комнаты Татьяне:
    — Таня, проводи Ларису Викторовну, пожалуйста.
    Татьяна нисколько не изменилась с последней их встречи. Ларисе вообще казалось, что сестра относится к тому типу людей, которые одинаковы и в двадцать, и в пятьдесят лет. Все та же гладкая прическа, неброский макияж, скромная одежда… Та же строгость во взгляде, что и в юности. Лариса, поздоровавшись с сестрой, прошла вместе с ней в комнату.
    Стол уже был накрыт, и Лариса, оглядев его, почувствовала неловкость, поскольку выставленные блюда явно били по кошельку среднестатистического россиянина, а Тамара Константиновна, похоже, в данный момент находилась в весьма плачевном состоянии.
    — Прошу вас, садитесь, — с улыбкой проговорила хозяйка, вернувшаяся из кухни с бутылкой коньяка в руке.
    — Зачем же вы… — только и сказала Лариса, кивнув на стол. — Я бы так и так приехала.
    — Ничего, ничего, — как-то нервно и суетливо проговорила Тамара Константиновна, теребя в руках салфетку. — Угощайтесь.
    Ларисе ничего не оставалось делать, как сесть за стол. Тамара Константиновна пыталась придать своему лицу преувеличенно бодрое выражение, что плохо ей удавалось.
    Она стала разливать коньяк, рассказывая одновременно о том, как замечательно, что ей удалось купить настоящую его марку.
    Когда три женщины подняли бокалы за знакомство и за встречу, Лариса, положив в тарелку закуску и эскалоп из свинины, решила все же перейти к делу.
    — Тамара Константиновна, — начала она, — вы бы рассказали мне поподробнее о том, что произошло, а то мы сейчас напьемся и обо всем забудем, — пошутила она, желая подбодрить новую знакомую.
    Та ответила нервным смешком, стараясь взять себя в руки, и, посерьезнев, сказала:
    — Просто не знаю, с чего начать…
    — Давайте начнем с того, как произошла эта… трагедия. Что ей предшествовало, как все случилось, как вы узнали о происшедшем, что было потом…
    — Я поняла, — кивнула Тамара Константиновна. — Да, постараюсь рассказать как можно подробнее. Итак, это случилось в мае, двадцать восьмого числа. Леля, как обычно, пошла на дискотеку в клуб «Баден».
    Это заведение работает до двенадцати ночи, поэтому Лелю мы стали ждать примерно с половины первого.
    — А она часто посещала дискотеку? — вставила Лариса.
    — Да, почти каждый день, но я не видела в этом ничего опасного. Она всегда ходила с подругами, к тому же Леля человек довольно самостоятельный, и я безбоязненно отпускала ее, когда она просила, допоздна и даже иногда ночевать к подругам. Это не значит, что я за нее не беспокоилась, просто, вы ведь понимаете, запретами ничего не добьешься, а я всегда ей доверяла. Вот и в тот раз, не дождавшись ее к назначенному ею самой времени, решила не выходить на улицу и не встречать: у нее тогда был молодой человек, и Леля вполне могла задержаться с ним на первом этаже в нашем подъезде. Я считала бестактным им мешать, кроме того, она могла отправиться и к подруге: может, еще не добралась и не успела позвонить.
    Тамара Константиновна вздохнула и налила себе еще коньяку. Выпив, она перевела дух и продолжала:
    — Серьезно волноваться я начала, когда на часах было около трех. А после того, как в половине пятого утра услышала звук сирены, который бывает только на милицейских машинах и неотложке, я поняла, что с Лелей что-то случилось. Страшное…
    — Простите, а вы не пытались той ночью узнать что-либо у ее подруг? — перебила женщину Лариса.
    — Конечно, пыталась! Я даже спустилась на первый этаж, но там никого не было, и я выглянула на улицу, посмотреть, не сидят ли они на лавочке — все-таки ночи были уже теплые… Но и там было пусто. Тогда я стала звонить девочкам, с которыми она обычно вместе ходила на дискотеки. Обе сказали, что Леля пошла домой одна, сразу после закрытия клуба. Что с Димой — так зовут ее молодого человека — в тот вечер она не встречалась и не собиралась встретиться.
    Вот, собственно, и все. Дальше я уже не знала, что делать, и стала просто ждать. А когда услышала на улице тревожную сирену, сразу кинулась одеваться. Но пока я натянула на себя что-то из одежды и выскочила на угол, ее уже погрузили в санитарную машину, так что в каком состоянии была тогда моя дочь, я не видела. Нужно сказать, что меня словно парализовало, и я тупо смотрела на происходящее, даже не пытаясь выяснить, в какую больницу ее повезли. Не отреагировала я поначалу и на вопрос одного из оперативников насчет того, кто обнаружил мою дочь.
    — А вам известно, кто ее обнаружил? — спросила Лариса.
    Тамара Константиновна кивнула, погруженная в свои мысли, помолчала, а потом медленно заговорила:
    — Хоть как-то соображать я стала, когда увидела этого алкаша, вызвавшего милицию. Да простит он меня, что я его так назвала, ведь в конце концов именно этот человек спас мою дочь, лежащую без сознания в луже собственной крови на мокром тротуаре. В общем, нам повезло: у этого человека в то раннее утро было страшное похмелье, и он направлялся в ближайшее от его дома место, где можно похмелиться, — в круглосуточную рюмочную «Разгуляй», что на проспекте, так что путь его лежал как раз через это место…
    Почему-то именно после этих слов женщина всхлипнула, слезы рекой полились по ее прежде времени увядшему лицу, так что Ларисе пришлось проговорить несколько успокаивающих фраз и даже налить Тамаре Константиновне еще коньяку, прежде чем она продолжила свой рассказ.
    — ..Экспертиза показала, что мою дочь изнасиловали, жестоко избили, так что оказалась повреждена центральная нервная система и ее парализовало. Естественно, что после пережитого она долгое время вообще не могла давать показания, а после того, как частично была восстановлена двигательная функция верхних конечностей и она начала потихоньку пытаться давать их письменно, прошло уже слишком много времени, и Леля мало что могла вспомнить о том, что с ней случилось, а возможно, что и просто не хотела вспоминать или боялась. В результате это дело, как мне потом объяснили, спустили на тормозах, то есть оно просто потихоньку, как-то само по себе заглохло. Я с самого начала не очень верила в его благоприятный для нас исход. Мне пришлось бросить работу… — хозяйка дома снова вздохнула. — Ведь за Лелей ухаживать нужно, но вы не волнуйтесь…
    — В каком смысле? — удивилась Лариса.
    — У меня есть кое-какие сбережения, и я в состоянии… Ну, может быть, меньше, чем вы рассчитываете… Но оплатить ваш труд я могу, — Тамара Константиновна покраснела.
    — Это не самое главное, — заметила Лариса. — Я не всегда беру деньги за расследование. Скорее даже не беру.
    — Десять тысяч рублей вас устроит? — обеспокоенно уточнила Тамара Константиновна.
    Сумма для Ларисы была, прямо скажем, непринципиальная. Более того, по ее меркам, довольно смешная. Но она не стала этого показывать, и еще раз повторила:
    — Деньги — не самое главное. Лучше скажите мне, не сообщила ли ваша дочь какие-то факты, приметы того или тех, кто это с ней сделал?
    — В том-то все и дело, что нет, абсолютно ничего, — покачала головой Тамара Константиновна. — А милиция проверяла всех, кто был в тот вечер в этом баре, опрашивала подруг, но так ничего и не выяснила. Словом, до вчерашнего вечера не было ни одной зацепки, с помощью которой можно было выйти хотя бы на одного подозреваемого.
    — Почему до вчерашнего вечера? — тут же вся обратилась во внимание Лариса. — Что произошло вчера вечером?
    — Вчера мы, как обычно, гуляли по скверу и уже направлялись домой, собираясь переходить улицу, как мимо нас промчалась иномарка ярко-красного цвета с тонированными стеклами. Номер я, конечно, не успела заметить, — тут же оговорилась Тамара Константиновна.
    — Но… Какая связь между этой машиной и случившимся с вашей дочерью? — удивилась Лариса.
    — Дело в том, что, когда эту машину увидела Леля, она страшно испугалась. Я поняла это сразу же по ее лицу, а когда мы пришли домой и я стала пересаживать ее с кресла на кровать, то заметила, что она была совершенно мокрой… — хозяйка смутилась и покраснела. — Ну, вы понимаете, что я имею в виду — Леля описалась. Вот тогда я поняла, что ее не просто что-то очень напугало — она была в ужасе. Добиться от нее какого-нибудь ответа оказалось совершенно невозможным, что еще больше утвердило меня в мысли, что этот автомобиль напрямую связан со всем тем, что произошло с моей дочерью.
    — Ну что же, благодарю вас за доверие, которое вы мне оказали, рассказав о вашей трагедии. Могу ли я рассчитывать на такое же доверие, когда приступлю к непосредственным действиям? Это первый вопрос, который я задаю не всем, но в данном случае мне хотелось бы получить на него ответ.
    — Да, абсолютно. Я наслышана о ваших способностях. Татьяна мне очень много о вас рассказывала — и как о человеке, и как о сыщике-любителе, так что у меня нет причин вам не доверять. К тому же, как я уже говорила, на милицию я уже не рассчитываю…
    — Хорошо. Теперь что касается оплаты.
    Так как я прекрасно понимаю положение, в котором вы сейчас находитесь, извините за нескромный вопрос, вы живете без мужа?
    — Да. Он умер, когда Леле исполнилось три года, — тихо ответила Тамара Константиновна.
    При этих словах Татьяна горестно вздохнула и покачала головой. Помолчав, Лариса сказала:
    — Я сразу же хочу оговорить этот вопрос — денег за расследование я с вас не возьму И давайте больше не будем к этому возвращаться, — предостерегающе подняла она руку, увидев, что Тамара Константиновна пытается что-то сказать. — А теперь расскажите мне, пожалуйста, поподробнее об этой машине, какой она марки, цвета, может быть, какие-то особые приметы…
    — Вы знаете, боюсь вас огорчить, но все дело в том, что я абсолютно ничего не понимаю в марках и в этом помочь вам не могу.
    Но я заметила, что левое крыло у нее было прилично помято. Этого, наверное, слишком мало, чтобы вы ее нашли? — с надеждой спросила Тамара Константиновна.
    Как ни хотелось Ларисе в этот момент ее расстраивать, но пришлось признать, что этого действительно очень мало: в Тарасове может быть несколько сотен заграничных «птиц» красного цвета с подбитыми крыльями. Но тут у Котовой возникла мысль, что есть шанс попробовать выяснить марку с помощью автомобильного каталога: вдруг Тамара Константиновна сможет сличить ту машину с картинкой? Тем более что у Ларисы в машине лежало несколько автомобильных каталогов.
    — Думаю, у меня получится, — ответила приободренная Тамара Константиновна и даже сделала жест, который должен был означать, что она поправила прическу.
    Лариса сходила во двор, где оставила свою «Вольво», и принесла каталоги. Первый Тамара Константиновна долго листала, наморщив лоб и беззвучно шевеля губами, потом, подумав, решительно отложила его в сторону и взялась за следующий.
    Где-то примерно на двадцатой странице хозяйка квартиры остановилась, долго внимательно разглядывая «Шевроле» ярко-красного цвета, и вдруг выдохнула:
    — Это она!
    — Вы уверены, Тамара Константиновна, что дело не в цвете? — обеспокоенно уточнила Лариса.
    — Нет, не в цвете, это она, — уже гораздо более убедительно и даже настойчиво повторила женщина.
    — Ну что ж, уже в этом нам крупно повезло, и будем надеяться, что так пойдет и дальше. Я завтра же приступлю к работе, а к вам у меня будет еще одна просьба: сообщить координаты и имя того человека, который нашел вашу дочь. Надеюсь, вам все это известно? — деловито осведомилась Лариса.
    — Да, конечно, пожалуйста, — Князевская, дом девять. Это старый дом в маленьком «итальянском» дворике. Зовут его Святский Виталий Георгиевич, — с готовностью проговорила Тамара Константиновна.
    — Теперь еще один вопрос. Что за молодой человек, с которым встречалась Леля до… этой трагедии? Как его зовут, где учится, где живет? Чем сейчас занимается? Как он себя вел после всего случившегося, когда вы его в последний раз видели? — забросала Лариса вопросами Тамару Константиновну.
    — Сейчас, сейчас, — закивала та. — Значит, так. Зовут его Дима Мельников, он в политехническом учится, на год старше Лели. Он к нам несколько раз приходил, вроде бы воспитанный мальчик, вежливый, не нахальный. Леля говорила, что родители у него хорошие, преподают, только в другом институте. Но, по-моему, ничего серьезного между ними не было. Во всяком случае, не было такого, чтобы Леля из-за него ночей не спала или стихи сочиняла. Я считала, пусть встречаются — возраст такой, куда денешься! А потом разберется: если не подходит, другого себе найдет. Лишь бы детей не было.
    Но с этим никаких проблем не возникало.
    — А вы знаете о том, что ваша дочь жила половой жизнью? — осторожно спросила Лариса.
    — Я напрямую у нее об этом не спрашивала, но как-то раз увидела у нее в сумке упаковку презервативов, — понизила голос Тамара Константиновна. — Вечером задала ей вопрос, но она очень спокойно ответила, что уже взрослая и что я должна только радоваться, что она умеет предохраняться. И, знаете, ее уверенный тон меня убедил. Я тогда подумала о ней не как о собственной дочери, а просто как о повзрослевшей девушке. Что же, ей семнадцать лет, сейчас время такое, что это в порядке вещей. А раз предохраняется, значит, думает о себе, соображает, что делает. Запрещать же не станешь, все равно бесполезно!
    — Возможно, вы и правы, — задумчиво проговорила Лариса, размышляя, стала ли бы она вот так полагаться на разум не совсем еще повзрослевшей дочери, снимая с себя всю ответственность за нее. Разумно ли предоставлять в этом возрасте девушке полную свободу? — Но давайте вернемся к Диме, — стряхнув с себя эти мысли, сказала она.
    — Ну вот, живет он где-то в районе третьей больницы, точный адрес я не знаю, никогда там не была. И с родителями его никогда не встречалась. А видела я его дня через три после того, как все это случилось.
    Дима пришел к нам, спросил Лелю, я сказала, что она в больнице. Рассказала все, что с ней произошло. Он удивился, спросил адрес больницы… На следующий день навестил ее и… больше не приходил, — глядя в окно, проговорила Тамара Константиновна.
    Лариса понимающе покачала головой.
    — Ну что ж, на данный момент я, кажется, узнала все, что меня интересовало.
    Единственная просьба — нельзя ли мне взглянуть на Лелю?
    Тамара Константиновна как-то нервно дернулась и неуверенно посмотрела на Ларису. Татьяна снова вздохнула.
    — Я абсолютно ни о чем не стану ее спрашивать, — поспешила добавить Лариса, — Ну хорошо, — выдохнула женщина. — Но сразу предупреждаю, что зрелище…
    Она не закончила фразу и отвернулась, прижимая в глазам платочек. Татьяна склонилась к Ларисе и тихонько сказала:
    — Я ее видела. Зрелище и впрямь жалкое, особенно если вспомнить, какой она была три месяца назад…
    — Пойдемте, — взяла себя в руки мать Лели и двинулась к двери в соседнюю комнату. Лариса пошла за ней, Татьяна осталась сидеть на стуле.
    В небольшой комнате с завешанными шторами на узкой кровати лежала девочка, которой на вид можно было дать лет тринадцать. Лицо сейчас было настолько бледным и ничего не выражающим, что казалось мертвым. На вид она была просто прозрачной и невесомой, что еще больше подчеркивало ее болезненность и делало совсем ребенком. Лариса посмотрела на склоненную набок голову девушки и увидела, что красивыми в ее облике можно было назвать лишь волосы, светло-пепельные, точь-в-точь как у матери, только заплетенные в две тугих косы.
    Девочка подняла на Ларису свои грустные глаза и как-то испуганно, как показалось Кетовой, на нее посмотрела. Лариса тут же отметила про себя невероятное внешнее сходство с матерью, с разницей лишь в возрасте и комплекции.
    Девочка перевела вопросительный взгляд на мать и чуть приоткрыла рот, словно пытаясь что-то сказать. Тамара Константиновна бросилась ее успокаивать:
    — Ничего-ничего, Лелечка, не волнуйся, это моя приятельница пришла тебя проведать. Тебе что-нибудь принести?
    Девочка едва заметно покачала головой.
    — Ну, отдыхай, отдыхай, милая, — поправила мать одеяло на кровати. — Мы не станем больше тебя утомлять.
    Они вышли из комнаты, и Тамара Константиновна, опустившись на стул, беззвучно разрыдалась. Татьяна взяла с серванта пузырек с успокоительным и накапала в стакан несколько капель, протянув его своей бывшей коллеге. Та молча выпила и, утерев красные глаза, сказала:
    — Самое ужасное, что при любом результате расследования она останется такой же… Она останется такой навсегда.
    У Ларисы не нашлось слов, чтобы утешить бедную женщину В самом деле, что можно говорить в подобных случаях, кроме как пожелать, чтобы ни одной матери не довелось в жизни пережить такое.
    — А может, и не надо тебе этого расследования, а, Тамара? — неожиданно спросила Татьяна. — Только нервничать будешь больше…
    Тамара Константиновна медленно подняла на нее взгляд и покачала головой.
    — Нет, — произнесла она твердо. — От этого я не откажусь.
    Лариса почувствовала, что больше не может оставаться в этой тягостной обстановке, где все словно пропитано болью и отчаянием, и посмотрела на часы.
    — Последняя просьба, Тамара Константиновна. Мне нужна фотография Лели, не могли бы вы мне ее дать?
    — Да, конечно, — тут же встала мать Лели. — Я сейчас вам принесу.
    Через минуту она вернулась, держа в руках цветной снимок с улыбающейся Лелей в выходном платье. Девушка с красивой прической и макияжем выглядела совсем не такой, как сейчас: казалась старше и увереннее.
    — Это Леля год назад после поступления в училище, — пояснила мать.
    — Что ж, большое спасибо за угощение, Тамара Константиновна, приятно было познакомиться, но мне пора. Как и обещала, завтра же начну заниматься вашим делом.
    А возможно, даже и сегодня, — задумчиво добавила Лариса, глядя на фотографию и уже обдумывая один из вариантов.
    — Да, и я тоже пойду, — засобиралась Татьяна.
    — Давай я тебя подкину, — кивнула сестре Лариса и пошла в прихожую.
    Попрощавшись с хозяйкой, женщины вышли на улицу и сели в «Вольво». Лариса, с наслаждением закурив, открыла окно.
    — Ну и какое впечатление она на тебя произвела? — спросила Татьяна.
    — Милая женщина, — коротко ответила Лариса, хотя понимала, что сестра имеет в виду не мать, а дочь.
    О девочке ей сейчас говорить не хотелось.
    Котова поймала себя на мысли, что постоянно вспоминает испуганный и словно какой-то молящий взгляд Лели. И даже когда поздно вечером она ложилась спать, перед ней стояли полные горечи глаза девочки.

Глава 2


    Следующее утро Лариса решила начать с посещения алкоголика Святского. В глубине души она надеялась, что, может быть, Виталий Георгиевич не только обнаружил тело Лели, но и, чем черт не шутит, являлся свидетелем произошедшей трагедии. И в силу каких-то причин, может, из-за боязни скорее всего, не сообщил об этом милиции. Это было, конечно же, только предположение, но версию следовало бы проверить.
    Попутно Лариса начала работу и в другом направлении — с вечера она уже позвонила своему давнему другу, подполковнику Олегу Валерьяновичу Карташову, и попросила его выяснить все возможное о владельцах красных «Шевроле» с тонированными стеклами и с помятым крылом. Карташов скептически хмыкнул, выслушав этот набор данных, но помочь согласился, правда, без особого энтузиазма. Лариса и сама понимала, что по таким приметам вычислить нужный автомобиль крайне сложно, тем не менее не хотела упускать ни одной возможности.
    Дворик, по меткому определению Тамары Константиновны, действительно был «итальянским»: после того как Ларисе пришлось оставить машину за закрытыми воротами и войти в маленькую калитку, она увидела три старых дома красного кирпича, стоящих буквой "п" и построенных, по преданию, еще на «яйцах». Дома были «украшены» всевозможными пристройками и кильдимчиками с далеко вперед выдающимися кровлями, так что над головой проходящего образовывалась некая общая крыша. Прямо посередине двора было развешено белье, здесь же слышался лай собак и громкая ругань двух соседок. Одним словом, обстановка являлась крайне живописной.
    С трудом отбиваясь от какой-то агрессивной сучки неизвестной породы, Лариса нашла нужную дверь и позвонила. Долго не открывали, так что уже подумалось, что приехала напрасно. На всякий случай еще и постучала в запыленное окно, когда услышала позади себя окрик:
    — Вы к кому это?
    — Я к Святскому Виталию Георгиевичу, — ответила Лариса на вопрос одной из соседок, недавно выяснявших отношения во дворе.
    — На что это он вам сдался? — подозрительно сощурилась женщина, окидывая взглядом Ларису. — Вы из милиции, что ль?
    — Почему из милиции? — искренне удивилась Лариса.
    — Потому что сколько жалоб на него написано. Устроил тут, понимаешь!
    — А что? — заинтересовалась Лариса.
    — Мало того, что пьет, так еще и бордель устраивает! Давно посадить нужно, паразита!
    — Да уж никакого борделя-то и не было, — неожиданно вступилась за Святского вторая участница ссоры, слышавшая разговор Ларисы со своей соседкой и подошедшая ближе. — Это раньше, когда он с Зинкой жил. Зинка и устраивала.
    — Ой, да ладно, а он прям святой! — отмахнулась первая.
    — А кто такая Зинка? — уточнила Лариса.
    — Жена его, — ответила вторая женщина.
    — Никакая она ему не жена! — категорически восстановила статус-кво первая. — Жила у него просто и девок сюда таскала.
    — Как это — девок таскала? — не поняла Лариса.
    — Да публичный дом устраивала! — поведала женщина, которая первой обратилась к Ларисе. — Собирала проституток всяких, которых мужикам некуда вести, и сюда приводила. А деньги с мужиков брала себе, ну, и девкам этим платила, конечно, тоже.
    А потом выгнал он ее, когда мы все жалобу написали.
    — Вон оно что, — задумчиво ответила Лариса. — А где теперь живет эта Зинка?
    — Кто ж ее знает? — вздохнула вторая женщина. — Ушла отсюда, и слава богу, мы только обрадовались. А где она теперь, нам без надобности. Не дай бог еще вернется.
    Насмотрелись уж, хватит! Девки все размалеванные, страшные, прости господи! Пьяные вечно. А некоторые ведь молоденькие совсем, прямо девочки еще!
    — Извините, — в голове Ларисы вдруг мелькнула невероятная мысль. — А вы никогда не видели здесь вот эту девочку?
    Она достала из сумочки фотографию Лели и протянула женщинам.
    — Ой, и не знаю! — сразу отмахнулась первая. — По мне они все на одно лицо, шалавы эти чертовы!
    — Вроде бы как… лицо знакомое, — неуверенно сказала вторая, всматриваясь в черты лица Лели. — Только здесь она уж очень молоденькая.
    — Эта фотография сделана год назад, — пояснила Лариса.
    — Не знаю, не знаю, — озабоченно качала головой женщина. — Похожа вроде, да я не уверена…
    — Да что тут думать-то! — не выдержала первая. — Вызвать нужно алкаша этого да хвост ему прижать! Вместе с Зинкой! Вам-то они все расскажут, они милиции страсть как боятся! Вызовите да пропесочьте как следует, а то, мол, выселим с квартиры к чертовой матери!
    — Так сами видите, нет его дома, — показала Лариса на дверь квартиры Святского, решив не уточнять, что сама она вовсе не из милиции.
    — К вечеру точно явится, — почесала затылок первая соседка. — Куда ж ему ночевать-то идти? Вот и берите его тепленького!
    — Хорошо, спасибо, мы так и сделаем, — кивнула Лариса и пошла со двора.
    Сзади до нее тут же донеслись звуки возобновившегося спора двух соседок по поводу того, на каких веревках каждая из них имеет право развешивать белье.
    Сев в машину и выехав на проезжую часть, Лариса задумалась. Признаться, мысль о том, что Леля являлась посетительницей борделя, устроенного сожительницей Святского, ее ошеломила. Этот факт никак не вязался со сложившимся у нее образом девочки, особенно с ее внешностью. Не могла она представить себе Лелю в качестве малолетней проститутки, да еще такого низкого пошиба.
    Неожиданно она почувствовала, как разволновалась. Семнадцатилетняя девочка — дешевая проститутка в этом убогом дворе!
    Девочка из вроде бы благополучной, пусть и неполной семьи. Что заставляет их выбирать такой путь? Мысли Ларисы обратились к собственной дочери. Нет, конечно, представить, чтобы Настя стала заниматься тем, чем Леля, она не могла, но тревога за дочь отчего-то неуклонно нарастала. Вдруг случайно попадет в какую-нибудь компанию?
    Вдруг так случится, что — опять же случайно, из любопытства — попробует наркотик… А к чему это может привести — об этом даже подумать страшно. Нет, о плохом лучше не думать, а просто поговорить с дочерью по душам. В конце концов, Настя не глупая девочка, не легкомысленная, самостоятельная, и Лариса всегда ей доверяла.
    "Да, но Тамара Константиновна тоже считала свою дочь серьезной и самостоятельной, — отметила Лариса. — И разве она могла подумать о том, чем та занимается?
    И эта упаковка презервативов… Она может свидетельствовать совсем не о том, о чем думала мать Лели".
    Взволнованно Лариса выдернула из пачки сигарету и закурила, выпуская дым в раскрытое окошко машины.
    «Подожди, подожди, — начала она убеждать себя. — Еще ничего не известно. Не доказано даже, что это Леля. А если даже и она, то неизвестно, зачем она сюда приходила. Может быть, совсем по другому поводу. Да, но по какому?»
    Ответы на эти вопросы могли дать только Святский и его сожительница, но они сейчас находились вне пределов досягаемости, и Ларисе оставалось одно — ждать вечера.
    Она поехала к себе в ресторан, так как пока не могла дальше продвигаться в расследовании — нужно было ждать встречи со Святским и информации от Карташова.
    И Лариса очень надеялась, что она будет результативной.
    Подойдя к ресторану, Котова крайне удивилась, обнаружив его закрытым. Закрытие ресторана посреди белого дня могло быть вызвано только какими-то чрезвычайными обстоятельствами, и Лариса сразу же почувствовала себя обеспокоенной. В голове тут же пронеслись всевозможные варианты, по причине которых это могло случиться. Она заглянула сначала в одно из окон, но опущенные жалюзи не позволили увидеть, что происходит внутри.
    Лариса решительно достала из сумочки ключи, отперла дверь и вошла в помещение.
    Картина, которую она там увидела, потрясла ее: прямо посреди торгового зала собрался весь персонал. Лица у всех были хмурыми, растерянными, а у многих просто злыми. Что больше всего удивило Ларису, так это отсутствие на официантках фартуков и наколок, а также еще некоторых деталей одежды, которые бесформенной кучей были сложены на столе.
    Главным затейником в этой толпе, как поняла Лариса, был Дмитрий Степанович Городов. Он бегал от одного сотрудника к другому, каждому тыкал крючковатым пальцем в лицо и так быстро сыпал фразами, что понять смысла их было невозможно. Кроме того, кричал он столь громко, что даже не услышал, как вошла Лариса. Некоторые присутствующие, правда, заметили появление своей начальницы, однако не решились перебить словесную диарею Степаныча. Лариса подошла ближе и таким образом наконец-то разобрала, что выкрикивает ее разошедшийся администратор, напоминавший Котовой в данную минуту ярко-красный игрушечный волчок.
    — Я вас всех, всех здесь построю! — орал Городов, суетливо перебирая сваленную на столе одежду. — Тоже мне, взяли моду! Я вас отучу от воровства! Короче, сейчас кого возьму с поличным — будет год на ресторан бесплатно работать! И еще машину мне мыть!
    Он подскочил к одной из официанток, с особой ненавистью смотревшей на Степаныча, и дернул ее за юбку. Та негодующе отстранилась и отбросила сухую руку администратора.
    — Снимай сейчас же! — заорал Дмитрий Степанович.
    — Что? — не поняла та.
    — Юбку снимай! — еще пуще завопил администратор. — И кофту тоже — к чертовой матери! Раздевайся! И вы все тоже раздевайтесь! Сейчас сам лично обыскивать буду!
    Он уже принялся сдергивать с ошалевшей официантки юбку, но тут в ситуацию решительно вторглась Лариса, сама сильно опешившая от увиденного.
    — А ну прекратить немедленно! — невольно повторяя интонацию подполковника Карташова, воскликнула она. — Что здесь происходит?
    Степаныч повернулся и наконец увидел Ларису, тут же поспешив к ней с объяснениями и оправданиями.
    — Развели тут, понимаешь! — обводя жестом весь персонал, прокричал он. — Мало того, что все кобылы ленивые, так еще и воровать начали! Ладно раньше с кухни тащили, так теперь еще и у меня красть начали! Главное, не у кого-нибудь, а у меня!
    — Да что у тебя пропало-то? — строго спросила Лариса. — Объясни толком!
    — Вы представляете, оставил сегодня в кухне куртку… А в ней у меня деньги были.
    Е-мое, я же никогда, никогда не оставляю деньги в куртке, всегда ношу с собой! А сегодня прямо как бес попутал! И что вы думаете? Полез в карман, а деньги украли! Вы понимаете, Лариса Викторовна? У-кра-ли! Вы понимаете, что это означает?
    — Сколько у тебя было денег? — не отвечая обокраденному администратору, уточнила Лариса.
    — Пятнадцать рублей! — вытаращил глаза Степаныч. — Я даже помню, какими монетами! Два пятака, два двульника и рубль!
    И знаете, что они мне оставили? Рубль! Мало того, что обокрали, так еще и издеваются!
    Как мне теперь домой добираться? Главное, я специально не беру на работу много денег, чтобы избежать непредвиденных расходов, так они умудрились и на пятнадцать рублей посягнуть!
    — И что ты намерен делать?
    — Всех обыскать! — безапелляционно заявил Степаныч. — Всех, абсолютно всех!
    И у кого найду такие монеты, как были у меня… Я уже сказал, что с ним сделаю!
    — Меня тоже обыскивать будешь? — холодно усмехнулась Лариса.
    — Вас — нет, — великодушно сообщил Дмитрий Степанович. — Я лучше с вами после поговорю о том, как персонал воспитывать. А они пускай раздеваются. Все!
    — Извращенец чертов! — дрожащим голосом в сторону проговорила одна из официанток.
    — Правильно! — поддержала ее другая. — Как хотите, а я перед этим старым дураком обнажаться не стану! Лучше уволюсь!
    — Е-мое, да на фиг мне надо на вас смотреть? — волчком завертелся Степаныч. — Обезьяны старые!
    — Все, я увольняюсь! — решительно заявила официантка, срывая с груди бэйдж.
    — Никто не будет ни обнажаться, ни увольняться! — решительно прекратила Лариса весь этот балаган. — Все надевают форму и расходятся по рабочим местам. Ресторан немедленно открыть. А ты, Дмитрий Степанович, пойдем ко мне в кабинет.
    Степаныч, крайне недовольный тем, что ему не дали завершить начатый обыск, шумно вздохнул и замаршировал следом за Ларисой. Персонал, облегченно вздохнув, стал разбредаться по своим местам.
    В кабинете Лариса открыла окно, села за стол и закурила, задумчиво глядя на своего администратора. Тот сидел, мрачно уставившись в стол и сопя себе под нос.
    — Ты уверен, что деньги пропали у тебя из куртки? — наконец спросила Лариса.
    — Я всегда знаю, где у меня лежат деньги и сколько, — отчеканил Степаныч.
    — Что ж, это весьма прискорбно, если среди сотрудников ресторана завелся вор.
    Но это все-таки не повод, чтобы устраивать столь безобразные сцены, — укоризненно проговорила Лариса. — Да еще закрывать посреди дня ресторан по собственной прихоти.
    — А что, мне при посетителях их обыскивать? — взвился Степаныч. — Позор на весь город!
    — Я не о том, — поморщилась Лариса. — Ты прав в том, что дело серьезное. Но все же для решения этой проблемы следует использовать другие методы.
    — Может быть, вы знаете, какие? — язвительно поинтересовался Городов. — Так поделитесь… Я лично не знаю, это вы у нас гениальный сыщик.
    — А ты не задумывался, почему обе кражи касались именно тебя? Ведь оба раза, насколько я поняла, украли принадлежащее тебе?
    — Вы что, хотите сказать, что вся эта сволочь нацелилась именно на меня? — поднял белесые брови Дмитрий Степанович.
    — Пока получается так, — развела руками Лариса. — Подумай, кого ты в последнее время незаслуженно обидел.
    — Я никогда никого не обижаю незаслуженно! — отрезал Степаныч, но все-таки наморщил лоб.
    Судя по эмоциям, отразившимся на его лице, людей, которых он в последнее время обижал, было не счесть, так что определить, кто именно из них затаил на Городова зло, было затруднительно.
    — Не знаю, — глядя в сторону, выдохнул Степаныч. — И полагаю, что лучше все-таки было бы их обыскать.
    — Мы не имеем права это делать, — заметила Лариса.
    — Е-мое, да как не имеем права? У меня воровать будут, а я не моги проверить, кто это? — разбушевался Дмитрий Степанович. — И главное, ведут себя так, словно я их оскорбляю! Обезьяны старые! Кобылы криворукие! Достали! Все! Достали! Еще теща эта… Приперлась сегодня деньги клянчить! Клянчит и клянчит, болеет все! Всю жизнь болеет — нас всех переживет, вот посмотрите!
    — Хватит! — крикнула Лариса, — Ты лучше вспомни, не заходил ли кто из посторонних сегодня в ресторан? — перебила стандартный набор обзывательств своего администратора Лариса.
    Степаныч яростно принялся скрести голову Потом вдруг торжествующе воскликнул:
    — Как же! Заходил… Вернее, заезжал.
    Ваш муж, Евгений Алексеич был-с. Откушал ухи из стерляди, вас дожидаючись, не дождался и отбыл, так сказать, восвояси…
    Он, кстати, и мог украсть, он меня терпеть не может, всем известно!
    — Перестань ерунду городить! — рассердилась Лариса. — Сдались ему твои четырнадцать рублей!
    — Вот он как раз и мог украсть не ради наживы, а чтобы мне гадость сделать, — гнул свое Степаныч.
    — Подожди, — вдруг остановила его Лариса. — Ты сказал — заезжал. Он что, был на машине?
    — Да, только не на своей, — с расстановкой произнес Дмитрий Степанович. — Я слышал, свою он успешно угробил. Но и новая его… машина, — Степаныч шумно вздохнул, — тоже уже побита. Крыло у нее, знаете ли, помято, Лариса Викторовна, крыло! Уже и крыло успел помять. Он и ее разобьет, чего от него еще ожидать! Не знаю уж, у какого идиота он ее взял… А может быть, он и ее украл, а? — неожиданно обрадовался Степаныч. — Тогда все сходится. Может быть, у вашего мужа обнаружилась на старости лет тайная страсть к воровству?
    — Ступай на кухню, — холодно ответила Лариса, которую сообщение Степаныча повергло в некоторое замешательство.
    — А как же мои деньги? — не спешил покидать кабинет Степаныч.
    — Усиль охрану в ресторане, — посоветовала Лариса. — Пусть следят не только за порядком в зале, но и за перемещениями сотрудников. Только не болтай никому об этом! — прикрикнула она, зная патологическую страсть своего администратора к трепу. — Рано или поздно вор попадется, и тогда можешь делать с ним что хочешь. А пока оставь меня в покое, могу заявить, что я твои убытки покрывать не намерена!
    Степаныч остался крайне недовольным таким резюме, однако понял, что начальница сейчас явно не в духе, и вышел-таки из кабинета, бросив с порога:
    — Если это ваш супруг, я подам на него в суд.
    Оставшись одна, Лариса задумалась.
    Итак, ее муженек раздобыл где-то машину.
    Слава богу, теперь от нее отстанет. А побитое крыло — это просто символ какой-то! Она ведь тоже ищет машину с побитым крылом… Интересно, а какой марки машину приобрел себе Котов? И у кого? Нужно выяснить у Степаныча хотя бы марку, чтобы сразу отбросить эту версию — вряд ли Котов был на «Шевроле».
    Лариса вышла из кабинета для разговора со своим администратором. После некоторых поисков она нашла его в кухне. Дмитрий Степанович сидел на стуле и с аппетитом поедал жареную картошку с курицей, при этом он потрясал пальцем и приговаривал:
    — Вот вы не понимаете! Не понимаете, как нужно правильно готовить курицу! Это же просто варварство — посыпать ее красным перцем да еще в таком количестве!
    А это еще что такое? — ковырнул он вилкой в тарелке, подцепив на нее какой-то листочек.
    — Это базилик, Дмитрий Степанович, — услужливо подсказала ему повариха.
    — Чего? — вытаращился Степаныч.
    — Базилик, трава такая пряная, — пояснил шеф-повар снисходительно.
    — Тьфу! — с отвращением отшвырнул тарелку Степаныч. — В родном ресторане каким-то дерьмом кормят! Так всех посетителей распугаем! Сами-то вы понимаете, что говорите? Нет, только вдумайтесь, вдумайтесь — базилик! — с гримасой презрения произнес он. — Название даже неприличное!
    — Так посетители-то разные бывают, Дмитрий Степанович, — попробовала оправдаться повариха. — Многие любят кавказскую кухню. И Лариса Викторовна это блюдо настоятельно рекомендовала…
    — Лариса Викторовна… — бешено вращая ноздрями, начал было Степаныч.. — Уже окончательно…
    Он не договорил фразу, но Лариса подумала, что, видимо, он хотел сказать, что Лариса Викторовна «уже окончательно стебанулась и ничего не понимает в этой жизни», но вовремя передумал. Директриса ресторана не дала ему продолжить мысль и громко произнесла:
    — Дмитрий Степанович! Можно тебя на минутку? Выйди-ка из кухни.
    — Сию минуту! — по-лакейски угодливо вскочил Городов со стула.
    — Дмитрий Степанович, мы там для вас специально картошки в мундире отварили! — крикнул ему вслед шеф-повар.
    — Отлично, — буркнул администратор, выходя из кухни.
    — Скажи-ка мне, а на какой машине был Евгений Алексеевич? — небрежно спросила Лариса в коридоре.
    — Да на красном «Шевроле», — почесав голову, ответил Степаныч. — Я еще подумал, кто ж ему такую машину доверил? Видимо, малознакомый с ним человек… Или он все же ее… того? — победоносно заявил Городов, переминаясь с пятки на носок.
    — Так, твои домыслы меня не интересуют, — прикрикнула на администратора Лариса. — А что он говорил? Не сказал, куда поехал, когда будет?
    — Нет, он вообще-то торопился… А мне набрался наглости заявить, что мне следует быть добрее к людям! Главное, я всегда более чем добр к людям, а они этого не ценят и мне же еще выговаривают! — возмущенно воскликнул Дмитрий Степанович.
    — Ладно, все, я поняла, — отмахнулась от Степаныча Лариса, поняв, что разговаривать с ним дольше одной минуты совершенно невозможно, и возвратилась в свой кабинет.
    Информация, которую она получила от своего администратора, ее озадачила и расстроила.
    «Но почему, собственно, я должна расстраиваться? — спросила Лариса саму себя. — Ясно же, что не Котов виновник преступления. Зато им вполне может оказаться тот, у кого он одолжил машину. И этот факт пока можно расценивать как удачу. Нужно лишь как можно скорее поговорить с Евгением».
    Окрыленная, Лариса тут же позвонила домой. Но трубку взяла Настя и сказала, что папы нет дома, но что он звонил и сообщил, что отправляется в срочную командировку, что вернется на днях, а перед этим постарается позвонить, если появится возможность.
    «Да уж, позвонить ему будет крайне сложно, особенно имея мобильник», — усмехнулась про себя Лариса, а вслух попросила дочь, чтобы вечером она была дома.
    Наконец-то представляется случай серьезно поговорить с дочерью, уберечь от мнимых и реальных проблем свою девочку.
    Подумав обо всем этом, Лариса никак не могла сосредоточиться на работе: мысли ее постоянно крутились вокруг Лели, а особенно вокруг красного «Шевроле» с помятым крылом, на которой приезжал Котов. Надо же, именно на этом, с помятым крылом! Если это совпадение, то просто невероятное.
    Черт, ну почему, когда у нее масса других проблем, так Евгений вечно путается под ногами без дела, а когда он срочно нужен, то его никогда нет?
    Лариса вздохнула, сняла трубку телефона, как раз зазвонившего в этот момент, и услышала голос подполковника Карташова.
    — Привет сыщикам-любителям! Что ж, могу сообщить, что я выполнил твою просьбу. Могу прямо сейчас продиктовать данные всех владельцев красных «Шевроле», зарегистрированных в нашем городе. Вот только что ты с этим списком делать будешь? Разве что солить эти машины… Их тут набралось одиннадцать.
    — Давай всех! — коротко потребовала Лариса, у которой пока не было другого пути, кроме как проверить всех обладателей красных «Шевроле».
    Она записала данные, продиктованные ей Карташовым, уже мысленно формулируя следующий вопрос. И, закончив запись, сказала:
    — Я тебе очень благодарна, но ты прав — что с ними делать? Чтобы проверить всех, уйдет уйма времени… Поэтому наберусь наглости обратиться к тебе еще с одной просьбой. Нельзя ли выяснить, какие из этих машин в последнее время попадали в аварии?
    Меня интересует помятое крыло. Наверное, стоит начать с владельца именно битой машины.
    — А ты знаешь, я предвидел этот твой вопрос, — лукаво произнес Олег Валерьянович, — понимая, как сложно тебе будет проверить все. И заранее подготовил ответ.
    — Неужели? — воскликнула потрясенная и обрадованная Лариса. — Так говори же!
    — Итак, за последний месяц две красных «Шевроле» попадали в ДТП. Одна «поцеловалась» с «тройкой» бежевого цвета с местными номерами два дня назад в восемнадцать сорок на углу Горького и Чапаева.
    Повреждения — у «Шевроле» помято крыло. Вторая тачка десять дней назад в двадцать четыре часа ровно задела правым крылом «ГАЗ-3110» белого цвета с воронежскими номерами на выезде из города. За последний месяц ДТП с красными «Шевроле» больше не зарегистрировано.
    — Что ж, я могу только развести руками в ответ на твою проницательность, — улыбнулась Лариса, — и еще раз повторить, как я тебе благодарна.
    — И каково реальное выражение твоей благодарности? — тут же спросил Карташов.
    — Я всегда знала, что ты корыстен, — засмеялась Лариса. — Могу пригласить тебя на обед в «Чайку», только угощаться тебе придется, извини, без меня — времени, как понимаешь, совсем нет.
    — Что ж мне там без тебя делать? — вздохнул подполковник.
    — Ну, тебе может составить компанию, скажем, Степаныч, — стараясь не расхохотаться, предложила Лариса. — Правда, он в последнее время в дурном настроении. Ну, вот заодно и развеется. Если, конечно, захочет потратиться.
    — Насколько я знаю твоего администратора, он всегда в плохом настроении, — заметил Карташов. — А уж чтобы он решил потратиться ради моей компании — это вообще нонсенс. Так что хватит шутить, давай лучше данные записывай на этих аварийщиков.
    — Давай, — перестала смеяться Лариса.
    — Итак, первый. Вернее, первая. Некто Галина Анатольевна Королева. Второй — Жакин Александр Владимирович, проживает по улице Некрасова, дом двадцать пять, квартира сто сорок. И телефончик запиши…
    52-48-48. Больше ничего о нем сообщить не могу Ты, как я полагаю, именно им и займешься вначале?
    — Да, начать разумнее с него, — согласилась Лариса.
    — Ну, желаю удачи. Если надумаешь пригласить в гости и составить мне компанию, рад буду слышать, — сказал Олег Валерьянович и повесил трубку.
    Лариса закурила сигарету и подумала, что Карташов на этот раз вел себя просто сверхкорректно — мало того, что выполнил больше, чем она просила, но даже не стал наседать на нее и настаивать на совместном ужине при свечах в «Чайке». Видимо, подполковник уже и сам понимал, что время таких ужинов для них безвозвратно ушло…
    Но сейчас времени на лирические размышления у Ларисы не оставалось. Сейчас нужно заниматься Жакиным, потому что пока он единственный, чья машина, описание которой полностью совпадает с той, которой испугалась Леля Величкина. Не считая, конечно, таинственного «Шевроле», на которой был Котов. А может быть, это как раз и есть жакинская машина? Хотя Лариса не помнила, чтобы у мужа был знакомый с такой фамилией. Да еще настолько знакомый, чтобы давать ему свою машину напрокат. Одним словом, все равно нужно было ехать к этому Жакину и все выяснять непосредственно у него.
    Однако, позвонив предварительно ему домой, Лариса услышала детский голос, сообщивший, что папы нет дома. Ухватившись за то обстоятельство, что телефонную трубку снял ребенок, а не жена, Лариса попробовала выяснить, где работает папа, понимая, что от жены такой информации вряд ли добьешься.
    — Папа работает в поликлинике, — простодушно ответил голосок. — Он врач главный…
    — А в какой поликлинике? — с надеждой спросила Лариса.
    — В девятой, это далеко, он на машине ездит, — поведало дитя.
    В городе была только одна девятая поликлиника, без всякого уточнения, поэтому Лариса не стала выпытывать у ребенка дополнительных сведений, решив, что ей вполне хватит знания имени-отчества-фамилии интересующего ее человека, а также его должности.
    Взяв свою сумочку, Лариса вышла из кабинета, заперла его и отправилась в девятую поликлинику. Находилась та и впрямь далековато, к тому же в довольно высоком горном районе, тем не менее Лариса была там уже через двадцать минут. Оставив машину во дворе, она прошла внутрь здания и сразу же направилась в регистратуру.
    — Простите, а где я могу увидеть Александра Владимировича Жакина? — обратилась она к сидящей за стеклом девушке.
    — Он должен быть в своем кабинете, на втором этаже, — пояснила та. — Сразу увидите табличку — главный врач.
    Лариса поблагодарила и стала подниматься на второй этаж, радуясь тому, что в медицинских учреждениях практически не задают вопросов, по какому поводу нужен тот или иной врач — почти все принимают за само собой разумеющееся, что перед ними потенциальный пациент. Только вот как объяснять свой интерес к Жакину ему самому, она пока еще не знала и надеялась определить это в ходе беседы.
    На втором этаже ее, однако, ждало разочарование — дверь с табличкой «Главный врач» оказалась заперта. Ларисе ничего не оставалось делать, как присесть на один из стульев у стены и ждать.
    Она просидела минут двадцать; мимо нее туда-сюда проходили люди в белых халатах, однако мужчин среди них не было и никто не отпирал нужную дверь. Наконец она увидела приближавшуюся из другого конца коридора пару. Высокий, очень полный мужчина в очках, в белой шапочке на голове, идущий вперевалочку, что-то говорил идущей рядом с ним молодой девушке в голубом халате. Когда они приблизились, Ларису неприятно удивила сюсюкающая манера разговора мужчины:
    — Людочка, приготовьте мне, пожалуйста, кофе. Только покрепче, хорошо?
    — Хорошо, Александр Владимирович, — с готовностью ответила девушка и простучала каблуками в конец коридора.
    Александр Владимирович принялся отпирать дверь кабинета, Лариса встала и подошла к нему.
    — Вы ко мне? — отдуваясь, спросил он, пришлепывая пухлыми губами.
    — Да, к вам, — кивнула Лариса.
    — Через минуточку заходите, хорошо? — раздувая и без того пышные щеки, попросил главный врач и, неуклюже пятясь и поворачиваясь, чтобы протиснуться в дверь, скрылся в кабинете. Однако через минуточку в кабинет прошагала Людочка с чашкой горячего кофе. Александр Владимирович, конфузливо улыбаясь и шутливо разводя полными руками, попросил заглянувшую следом в кабинет Ларису подождать еще пяток минуточек. Когда они истекли, он наконец соблаговолил ее принять.
    — Садитесь, пожалуйста, — сложив пухлые губки бантиком и сглатывая слюну, предложил он, показывая на стул напротив своего стола.
    Стол у Александра Владимировича был очень массивным; кроме того, сам он сидел не на стуле, а в кресле, тоже довольно большом, но и оно, кажется, с трудом выдерживало крупные габариты доктора. У Жакина были маленькие, заплывшие жиром серые глазки, казавшиеся еще меньше из-за круглых очков, колпак свой он снял, обнажив редеющие каштановые волосы, давно не стриженные и в беспорядке торчавшие на голове. Присмотревшись, Лариса обнаружила, что лицо у него довольно молодое, седых волос абсолютно нет и что ему никак не больше тридцати восьми, хотя на первый взгляд можно дать и все пятьдесят. Такое впечатление возникало в первую очередь из-за его избыточного веса, в результате чего он страдал одышкой и обладал тяжелой переваливающейся походкой, что здорово его старило. Он выглядел образцом добродетели и нравственности. Мысль о том, что этот внешне добродушный и безобидный с виду гора-человек мог изнасиловать несовершеннолетнюю девочку, показалась Ларисе абсолютно нереальной, и она уже подумала, что зря сюда пришла. Но раз уж пришла, то нужно задать соответствующие вопросы хотя бы для очистки совести.
    — Слушаю, слушаю, — говорил Александр Владимирович как-то печально, возясь в кресле и пытаясь усесться поудобнее.
    — Александр Владимирович, какая у вас машина? — в лоб спросила Лариса.
    Жакин удивленно захлопал ресничками, зашлепал губами и поднял на Ларису растерянный взгляд. Вид у него был как у ребенка, которому неожиданно, безо всякой на то причины сказали, что сейчас он пойдет в угол вместо того, чтобы смотреть телевизор.
    — То есть как… То есть что значит какая .. — закудахтал он.
    — Ну, марка какая? И цвет? — продолжала уверенно спрашивать Лариса.
    — Ну… «Шевроле», — пожав плечами, как-то обиженно ответил Жакин. — А что?
    Что-то случилось с моей машиной? Или вы по поводу той аварии? Так там же все… так сказать… улажено. И претензий никто не предъявляет, я, так сказать, конфликт этот сразу замял, так что…
    Жакин говорил очень быстро, шепелявя и отдуваясь при этом, что очень плохо отражалось на его дикции. Кроме того, его присюсюкивающая манера, а также в изобилии выделяющаяся слюна делали речь совсем невнятной, и Ларисе приходилось очень напрягать слух, чтобы понять, что хочет сказать этот губошлеп.
    — Вы сегодня на ней? — спросила она.
    — Да… — вконец растерялся главный врач. — А что такое, что происходит? Вы уж объясните мне, пожалуйста, а то знаете, как-то… так сказать… неожиданно все.
    «Значит, Котов взял машину не у него», — ответила на один из своих вопросов Лариса, а вслух сказала:
    — Ничего страшного. Дело в том, что идет проверка людей, имеющих красный автомобиль «Шевроле». Вы просто один из этого списка, вот и все. Если вы не знаете за собой никаких грехов, бояться вам нечего.
    Верно?
    — Простите, простите, — шепелявя, зачмокал губками Жакин. — А вы, собственно, кто? И что это, так сказать, за проверка, позвольте узнать? Вы из милиции?
    — Нет, я из другого ведомства, — почти не соврала Лариса, думая, что, если Александр Владимирович потребует у нее документы, ей придется признаться, что она всего лишь частное лицо. А это значит, что он запросто может просто выставить ее из кабинета и отказаться отвечать на вопросы вообще. Такое с ней уже бывало. Но что еще можно было сделать в такой ситуации? Не пользоваться же липовыми документами сотрудника милиции!
    — Вы простите, я всегда рад оказать… так сказать… содействие, но… Я не знаю, чем, собственно, я могу помочь? Я вам, кажется, уже ответил?
    — Да, ответили на первый вопрос, — согласилась Лариса. — Но у меня тогда возникает следующий. Не можете ли вы припомнить, где были двадцать восьмого мая этого года?
    Лариса заметила, как Жакин начал покрываться красными пятнами, пока постепенно не стал совсем пунцовым. Рот его стал еще более округлым и пухлым и горел на лице вишенкой.
    — А что, собственно… А почему, собственно… — шлепанье губами стало совсем невнятным, а глазки виновато забегали из стороны в сторону.
    «Неужели я на верном пути? — внутренне удивилась Лариса. — Неужели внешность может быть такой обманчивой? Почему он так нервничает, если ни при чем?»
    — Александр Владимирович, я же говорю, что это обычная проверка, — постаралась подбодрить его Лариса и даже улыбнулась. — Скажите только, где вы были, и дело с концом! Я запишу эти сведения и отстану от вас.
    — Но я, так сказать… Не помню совершенно, где я был, — заморгал глазками Жакин. — Это же было бог знает когда, разве я могу помнить…
    На губах его пенкой выступили слюни.
    — Ну, давайте попытаемся вместе, — пришла ему на помощь Лариса. — Это было воскресенье, вы наверняка не работали.
    Вспомните какую-нибудь запоминающуюся дату, ближайшую к этому дню, и попробуйте, отталкиваясь от нее, восстановить события.
    Александр Владимирович раздул щеки, потом выдохнул воздух и сокрушенно покачал головой.
    — Нет, не помню! — почти умоляюще проговорил он. — Ну, хоть убейте — не помню. Вы уж простите меня, — он снова начал широко улыбаться, видимо, успокаиваясь. — Что поделаешь, что поделаешь, столько времени прошло… Если я вдруг что-то вспомню, я, конечно же, сообщу, если, конечно же, вы мне оставите ваши, так сказать, координаты…
    Лариса, поняв, что продолжать разговор не имеет смысла, поскольку Жакин в этом случае свернет его сам, вздохнула и поднялась, сказав на прощание главному врачу:
    — Вам перезвонят. Или вызовут. А пока извините.
    Ларисе не хотелось оставлять Жакину свой телефон, по номеру которого он мог легко вычислить, кто она такая, а ей это пока было совсем не на руку. Жакин произвел на нее двойственное впечатление. Одно было несомненно — он помнит, где был в конце мая, но почему-то скрывает это. Нужно выяснить, по крайней мере, ходил ли он в тот период на работу. Желательно бы пообщаться еще с кем-то из его окружения, но с кем?
    Подумав немного, Котова пришла к выводу, что вряд ли кто-то из сотрудников поликлиники предоставит ей какую-то информацию насчет своего главного врача.
    Тем более вряд ли с ней захочет говорить жена Жакина, да и вообще кто-либо из его близких. А посему Ларисе ничего не оставалось делать, как вновь отправиться просить помощи у Карташова.
    Олег Валерьянович, выслушав Ларису, на сей раз досадливо крякнул и почесал в затылке.
    — Итак, ты предлагаешь мне заняться проверкой уважаемого человека, главного врача, лишь на том основании, что парализованная девушка — проститутка, заметим, — пардон, обоссалась при виде его машины.
    Причем даже неясно, при виде его ли машины она, еще раз пардон, обоссалась.
    Подполковник Карташов нечасто имел основания насмехаться над Ларисой и уличать ее в неадекватности действий. Поэтому данный случай он решил использовать на полную катушку своего таланта сатирика.
    — Но у его машины смято крыло! — попробовала убедить Карташова Лариса.
    — Ну и что? — пожал плечами подполковник. — Она же испугалась машины, а не помятого крыла. И потом, где гарантия, что ее изуродовал кто-то на красной машине?
    Она могла испугаться и по другому поводу.
    — Но что-то ведь нужно делать! — воскликнула Лариса. — Почему не постараться выяснить хотя бы, где он был в тот период, когда с Лелей все это случилось?
    — А как ты будешь это выяснять? — хмыкнул Карташов. — Еще раз повторяю — на каком основании? Он же сам тебе сказал, что не помнит! И может твердить это сколько угодно, и никто не имеет права ему сказать — придется вспомнить. И даже я не имею.
    — Хорошо, — сбавила тон Лариса. — Ты можешь хотя бы поручить кому-нибудь узнать, был ли в тот день Жакин на работе?
    Это, я думаю, совсем не будет сложно для сотрудников твоего ведомства. И нисколько не скомпрометирует этого добропорядочного толстяка.
    Карташов задумчиво поскреб голову.
    Потом в глазах его Лариса заметила промелькнувшую искорку, что-то вроде хитринки.
    — А ведь это мысль, — хохотнул он.
    — Чего ты? — не поняла Лариса.
    — Да есть у меня тут один молодой лейтенант, — поделился Олег Валерьянович. — Так и рвется в бой, как конь ретивый. Вот я ему и поручу, посмотрим, как справится.
    А то, если честно, он уже достал меня своей жаждой подвигов и славы. Сейчас я его вызову Явно повеселев, подполковник снял трубку телефона и, подмигнув Ларисе, серьезно сказал в нее:
    — Гунина ко мне, срочно!
    Буквально через минуту в кабинет порывисто зашел молодой, но уже лысоватый лейтенант с чрезвычайно серьезным выражением на лице.
    — Слушаю, товарищ подполковник! — отчеканил он.
    — В общем, так, Гунин, — небрежно бросил Карташов. — Есть тут один толстячок, главврач… Жакин его фамилия. Есть подозрение, что он извращенец и уродует молодых девушек. Надо его проверить, где он был в конце мая. А если выяснишь, где он был конкретно двадцать восьмого, вообще будешь молодец.
    — Понял! — отрубил Гунин. — Разрешите идти?
    — Подожди, — остановил его Карташов. — Куда ты пойдешь-то? Хоть данные запиши… Этот толстяк работает в девятой поликлинике, зовут его Жакин Александр Владимирович, у него красный «Шевроле».
    Он мнется, ничего не говорит, где был двадцать восьмого мая, хотя явно нервничает при этом. Есть подозрение, что что-то скрывает…
    — Выясню, — с железобетонной уверенностью отрапортовал Гунин. — Разрешите идти?
    — Иди, — махнул рукой Карташов.
    Гунин щелкнул каблуками, и Лариса невольно представила, как он сейчас гаркнет во всю мощь «Служу России!». И еще она представила, с какой въедливой дотошностью и безапелляционностью Гунин будет давить на захлебывающегося в оправданиях несчастного слюнтяя Жакина.
    Она поблагодарила Карташова за помощь и отправилась домой. Сегодняшний день ее оказался довольно насыщенным, и Лариса мечтала поскорее отдохнуть.

Глава 3


    Итак, первую версию можно частично считать отработанной. Оставалось только ждать результатов проверки Жакина. Но Лариса не хотела сидеть сложа руки и считала нужным пока заниматься разработкой других версий.
    У нее была возможность продолжать знакомство со всеми остальными владельцами красных «Шевроле», отбрасывая, их кандидатуры одну за другой, но занятие это представлялось малопродуктивным и обременительным в смысле времени. Другое дело — Святский. Этот человек обнаружил Лелю, следовательно, является главным свидетелем в деле. И с ним просто необходимо встретиться. Поэтому свой следующий день Лариса начала с посещения его дома. Она не оставляла надежды застать его там и задать несколько вопросов.
    В первую минуту, когда Лариса приехала туда, где в прошлый раз ее ждала неудача, она почувствовала, что эта неудача снова ее настигает. За дверью убогого домика стояла гробовая тишина. В этот раз не было соседок, и Ларису этот факт скорее обрадовал — не будет лишних разговоров и ненужного любопытства.
    Лариса продолжала стучать уже без особой надежды на успех. Вдруг за дверью послышались шаркающие шаги, и хриплый, пропитой голос пообещал:
    — Сейчас, сейчас, иду…
    Ларисе показалось, что голос был несколько суетлив и даже подобострастен. На основании этого интуитивного чувства она решила избрать тактику напора и натиска.
    Как только дверь приотворилась, на пороге возник всклокоченный человек невысокого роста с землистого цвета круглым лицом. У него были маленькие, слегка раскосые глаза выцветше-голубого цвета. Он был почти совсем седой и выглядел лет на шестьдесят.
    — Здравствуйте, Виталий Георгиевич! А я к вам, — с ходу звонко заявила Лариса и, не дожидаясь приглашения от хозяина, переступила порог.
    — Здрас-сьте, — удивленно прошипел хозяин, обнажая в неопределенной улыбке оставшиеся зубы и одновременно распространяя вокруг зловонный запах, дошедший и до Ларисы.
    Котова безошибочно определила состояние Святского как похмельный синдром.
    Впрочем, судя по всему, синдром этот он испытывал постоянно. Гостям, безусловно, Виталий Георгиевич рад не был — синдром обязывал, — но на этот счет у Ларисы был неопровержимый аргумент в виде той самой бутылки водки, которая лежала у нее в пакете и ждала своего часа.
    — Это… Вы кто?.. По поводу Зинки, что ли? — скороговоркой выдохнул Святский не очень членораздельно, вскинув на Ларису мутный прищуренный взгляд.
    И добавил, теперь уже тыча ей в грудь длинным ногтем с траурной каймой и быстро и отрывисто произнося каждую фразу пропитым высоким тенорком:
    — Это… Так она… Здесь больше не живет. Я ее… так сказать, удалил, — и Святский попытался рукой изобразить решительный жест, свидетельствовавший о том, что выгнал он Зинку с треском, по-мужски, и полностью исключал возможность ее возвращения сюда в любом качестве.
    — Я не по поводу Зинки, — четко ответила Лариса, улыбнулась краешком губ и вытащила из пакета бутылку водки.
    Эффект был ошеломляющим: взор Святского вдруг прояснился, на лице появилась какая-то ухмылка, и он попытался изобразить максимум светского гостеприимства. Подбоченясь и гордо задрав голову, он небрежным движением выбросил правую руку вверх и как-то даже вальяжно произнес:
    — Проходите… Сейчас все… организуем, все будет по высшему классу… Как, говорится в лучших домах Филадельфии…
    — Вы там бывали? — осведомилась Лариса, проходя внутрь убогого жилища Святского и рассматривая обстановку.
    Атмосфера в доме была мрачной: потолки давно, видимо, протекали и все были покрыты мутными разводами; в углах висела паутина, стены разнились между собой тем, что две из них были обклеены старыми ободранными обоями непонятного цвета, одна покрашена масляной краской, тоже, видимо, немало лет назад, так как краска во многих местах облупилась, а четвертая стена и вовсе была оклеена пожелтевшими газетами, вероятно, для нее в свое время не хватило либо обоев, либо желания.
    — Набор мебели в комнате господина Святского был минимальным — деревянный стол посередине, два стула в разных концах комнаты, комод и шкаф. Что находилось в соседней комнате, Лариса не видела, так как вход в нее был закрыт линялой занавеской, имевшей некогда малиновый цвет.
    Лариса с отвращением вдыхала «аромат» тухлой капусты, которым был пропитан весь дом. Хозяйки здесь явно не чувствовалось.
    — Нет, не приходилось, — тем временем ответил Святский, суетливо хлопоча возле стола, сметая с него крошки, убирая грязную посуду. — Но в Америке бывал.
    — Вот как? — удивленно приподняла брови Лариса.
    — Да… — гордо поднял голову Виталий Георгиевич. — Я же разведчик… Бывший…
    Этим он добил Ларису окончательно.
    Впрочем, главные потрясения были еще впереди. Святский неожиданно откинул голову назад, усмехнулся и, насмешливо глядя на гостью маленькими глазками, произнес по-английски без единого намека на русский акцент:
    — Хай, май лэди! Тэйк ит изи! Иф ю уонна дринк, ю хэв ту ду ит райт нау!
    Лариса неважно понимала английский, но по жестам Святского поняла, что хозяин приглашает ее к столу и подтверждает, что сейчас пьянка будет организована по высшему классу.
    — Ну, что? — перешел Святский на русский, весьма довольный произведенным эффектом. — Вот так…
    Лариса не стала торопить события и расспрашивать, а выставила бутылку на стол вместе с закуской. Она уже поняла, что Святский относится к типу алкоголиков-хвастунов и болтунов. Это было ей на руку.
    К тому же она рассчитывала, что бутылка сделает его более разговорчивым.
    Взгляд Святского на гастрономические прелести, доставленные из ресторана Ларисы, был скептическим, чем немало поразил ее. Это был взгляд рафинированного английского лорда, которого занесло волею судьбы в маленькую шотландскую деревню, где он был вынужден довольствоваться скромным крестьянским обедом.
    Выпив первые пятьдесят граммов, он крякнул, причмокнул и тут же начал быстро-быстро говорить, презрительно вытянув губы трубочкой:
    — Эта колбаса ненастоящая… Я вам точно говорю. Вот в Москве, еще тогда, при социализме, в одном посольстве я ел сервелат.
    Отличный сервелат, отличный! Сейчас такого нет. Настоящий, твердый, его чистить не надо было.
    — А вот салат попробуйте, Виталий Георгиевич, — подвинула Лариса пластмассовую плошку.
    — Оливье, — с видом знатока резюмировал Святский. — Самое лучшее оливье делают во Франции.
    — Вы и там были?
    — Приходилось, — кратко ответил Святский. — Где только не бывал… Это сейчас все развалилось, все ушли кто куда. А я вот…
    На пенсию вышел по возрасту, а раньше был переводчиком в КГБ. Бывало, вызовет меня Роман Абрамович, полковник, и говорит:
    «Виталь, дело есть одно, сложное. Никто, кроме тебя, не справится. Там нужно английский знать досконально». Я говорю — ноу проблем, тэйк ит изи! Меня сразу — в самолет, завтра я на месте, обед, виски, лейтенант честь отдает… Чай, кофе «Арабика» настоящий. Нормально? — спросил он и тут же сам себе ответил:
    — Нормально… Возвращаюсь — Роман Абрамыч говорит: «Молодец!» Открывает ящик, достает конверт, говорит — бери! Я беру, раскрываю, а там — пятьсот… Нет, семьсот… баксов. Вот так! Это еще тогда было, при советской власти…
    — А что же вы делали? — решила спросить Лариса, удивленная рассказом хозяина убогого жилища.
    — О-о-о! — поднял палец вверх Святский и ухмыльнулся. — Об этом я до сих пор говорить не могу. Секретность… Сорри.
    Котова понимающе кивнула и подлила водки в стакан бывшего разведчика. Она видела, что ему самому до смерти хочется продолжить рассказы о своем боевом прошлом и что он только ломается и тянет время, набивая себе цену. Святский опрокинул еще одну рюмку и, придвинувшись к Ларисе, доверительно сказал, оттопырив нижнюю губу:
    — Вы — умная женщина! Сразу видно, умная. С вами можно откровенно говорить.
    Я… разведчик. Не говорю с первым попавшимся, а вы, я вижу, нормальный человек.
    Вас как зовут?
    — Лариса, — коротко ответила Котова.
    — Чем занимаетесь? — отрывисто спросил Святский, в котором неожиданно проснулись его профессиональные рефлексы — если, конечно, он не врал насчет своего прошлого.
    Лариса внутренне отметила, что он допустил непростительную ошибку с точки зрения разведчика, как-то: пустил ее в дом, не выяснив, зачем она пришла, как ее зовут, и первым начал пить водку. Это означало, что он либо врал, либо после того, как его выгнали из разведки за пьянку, он полностью утратил все навыки разведчика. Во всяком случае, бдительность у него здорово притупилась.
    — Я директор ресторана, — честно призналась Лариса.
    Святский удивленно поднял брови, но тут же принял снисходительный вид, продолжая играть свою роль.
    — О, вы настоящая леди! С вами можно иметь дело. В Италии я был знаком… близко, — несколько кокетливо уточнил он, — С одной хозяйкой таверны. Ее звали Стефания. Я как-то приехал… Дверь открыта немного… была. Она стояла у окна. Я подхожу, обнимаю ее. Она говорит: «Виталий, ты, что ль?» Я говорю: «Я!» Вот так она меня узнала! — с победным видом закончил Виталий Георгиевич, хотя Лариса так и не поняла, к чему он рассказал ей этот эпизод.
    — А все же, Виталий Георгиевич, насчет Зинки…
    — Да! — щелкнув пальцами, тут же согласился бывший разведчик. — Сейчас насчет Зинки. Она… безграмотная женщина.
    Совершенно безграмотная! Никакой культуры, никакого образования. Просто плебейка.
    Надо сказать, не только у нас такие есть. Меня как-то Роман Абрамыч вызывает… показывает письмо… — Виталий Георгиевич сделал многозначительную паузу. — Серьезное письмо. Оно должно было в Танзанию уйти…
    По дипломатическим каналам. Он мне говорит — прочти, Виталь, скажи свое мнение.
    Ну, я прочитал… — Святский выдержал паузу и категорически рубанул рукой воздух:
    — Там все не правильно! Я ему говорю — кто писал? Он говорит — выпускница факультета иностранных языков. Я ему говорю — никуда не годится! Давай ее сюда. Он кнопку нажимает, она приходит… Он ее давай песочить. Я говорю — тэйк ит изи, ноу проблем!
    Садись! Пиши! Учись! — Святский при каждом отрывочно произнесенном слове выбрасывал вперед кисть правой руки. — Она села… Написала, я проверил — все правильно! Я Роману Абрамычу говорю — бери! Посылай! Все будет о'кей! Вот такие безграмотные женщины после института! А вы говорите, Зинка… Она кулинарное училище и то не закончила.
    Лариса, порядком утомленная бессмысленным хвастовством отставного разведчика-переводчика, решила наконец перейти к делу.
    — Меня интересует Зинка лишь в связи с тем, чем она зарабатывала на жизнь. Она где-нибудь работала?
    — Она вообще не любит работать. Вообще! Тунеядка, — развел руками Святский. — И мать у нее такая же.
    — Значит, не работала, — кивнула Лариса. — И у меня есть сведения, что она в последнее время исполняла функции сутенерши. Это верно?
    Святский вдруг вскочил со стула и как-то суетливо и нервно забегал вокруг стола.
    — А я-то, я-то при чем? — спросил он, останавливаясь прямо перед Ларисой. — Я ей сразу сказал — будешь этим заниматься, выгоню! Сразу выгоню! Она не поняла.
    Я и выгнал. Вы-гнал! — твердо повторил он, стукнув себя кулаком в грудь. — Вот так!
    У меня… разговор короткий. Не нравится — иди! Живи где хочешь!
    — Никто вас ни в чем не обвиняет, Виталий Георгиевич, — поспешила успокоить разволновавшегося отставника Лариса. — Меня интересует даже не Зинка, а девушки, которых она сюда приводила. А особенно одна девушка. И вы должны ее знать.
    После этих слов Лариса достала из сумочки фотографию Лели и протянула Святскому. Тот взял ее, выпятив нижнюю губу, и всмотрелся в изображение. При этом рука его дрогнула.
    — Так вы знаете ее? — после паузы спросила Лариса.
    — Да, — коротко ответил Святский, возвращая ей фотографию. — И в милиции знают. Мне скрывать нечего. Человек я честный. Чего мне скрывать?
    — Тогда расскажите мне, что вам известно о трагедии, произошедшей с этой девушкой.
    — Не буду! — неожиданно отрезал Святский и надулся.
    — Почему? — удивилась Лариса.
    — Да потому что ничего я больше не знаю и знать не хочу! Все, что знал, давно рассказал!
    — Но я же не из милиции, — попробовала убедить его Лариса. — Я же не в курсе, что вы им там рассказывали.
    — А вам это зачем? — задал наконец Виталий Георгиевич вопрос, который, по идее, должен был задать сразу.
    — Дело в том, что я тетка Лели Величкиной, — в первый раз за время беседы соврала Лариса. — И хочу узнать, кто сделал это с моей племянницей. Поэтому очень прошу вас помочь, поскольку вы как человек интеллигентный должны понимать, что это просто варварство и самое настоящее злодейство.
    — Да, — коротко кивнул Святский, польщенный тем, что его причислили к интеллигентным людям. — Да. Вы правы. Вот у нас в разведке такого не допускали. Многое случалось — но такого не было. Не было! Вы правы. Варварство. Но… я ничего не знаю.
    Чем могу помочь? Не знаю. Все, что знал, давно рассказал.
    — А вы мне повторите то, что говорили милиции, — попросила Лариса.
    Святский выпил еще одну рюмку, оттопырил губу, несколько раз втянул ее и вытянул, закурил Ларисины «Кент-лайтс», небрежно выпуская дым в потолок и закидывая ногу на ногу, и наконец заговорил…
    Через десять минут Виталий Георгиевич поведал Ларисе, как в то раннее майское утро он вышел из дома, мучимый вполне естественным для него желанием — опохмелиться. Так как ближайшая точка, торгующая спиртными напитками, находилась за два квартала от дома, ему пришлось пройти через двор, где жила Леля Величкина. Проходя мимо ее подъезда, он увидел лежавшее под лавочкой скрюченное девичье тело. На всякий случай Виталий Георгиевич подошел поближе и обнаружил, что девушка вся в крови и в синяках. Кроме того, она была без сознания. Будучи от природы человеком мягкосердечным и сердобольным, Святский, не задумываясь, побежал вызывать «Скорую», а также милицию, потому что сразу понял, что здесь явно попахивает криминалом. Более того, он назвал свое имя и честно дождался приезда обеих машин. Лелю увезли в больницу, а самого Виталия Георгиевича — в милицию, где он в течение часа давал показания, после чего его наконец отпустили домой. Правда, потом еще вызывали несколько раз, уточняли, перепроверяли, а затем оставили наконец в покое… Видимо, дело зашло в тупик, и его похоронили, как считал сам Виталий Георгиевич.
    — Сейчас не умеют раскрывать преступления, — со вздохом подвел он категоричный итог своему рассказу. — Не умеют! Совершенно не умеют работать! Вот у нас в разведке…
    Лариса, обеспокоенная тем, что сейчас потянутся бесконечные воспоминания о золотых днях службы Виталия Георгиевича в разведывательной службе, быстро прервала его, спросив:
    — А вы узнали эту девушку?
    — В смысле? — сделал вид, что не понял вопроса, Святский.
    — Вы же видели ее до этого происшествия? И видели у себя дома.
    — А это вы с чего взяли? — отвел глаза в сторону Виталий Георгиевич.
    — Ее опознали ваши соседи, — пошла напролом Лариса. — Несколько человек подтвердили, что видели, как она посещала ваш дом. Я понимаю, что милиции вы об этом не сообщили, но обещаю вам в свою очередь, что и я не стану их информировать.
    У меня совсем другие цели. Мне нужно лишь узнать, кто совершил это надругательство над моей племянницей.
    Святский тяжело вздохнул, молча шевеля губами и по-прежнему глядя в сторону.
    Затем одним махом опрокинул еще одну рюмку, вытер рот тыльной стороной ладони и снова вздохнул.
    — Ментов точно не будет? — уточнил он.
    — Точно, я же сказала вам, какие цели преследую, — твердо повторила Лариса.
    — Ну, хорошо. Да, знал я ее, девчонку эту малолетнюю. Знал даже, что Лелей зовут.
    — Она часто у вас бывала?
    — Да раз восемь, наверное, — почесал в затылке Святский. — И ведь сопливая совсем! Нет, сейчас нравы не те! Не те нравы!
    Симпатичная девка, ей бы учиться, а потом — глядишь, в Штаты, глядишь, во Францию! Нет! На грязной постели под мужиками валяться лучше! Куда катимся! — закончил он, сокрушенно качая головой и по новой наполняя рюмку.
    Лариса заметила, что непроницаемый сотрудник органов госбезопасности впал в сентиментальное настроение. Глаза его увлажнились, движения стали более расслабленными, менее нервозными, утратив судорожную быстроту и ожесточенность жестикуляции.
    — Так вы мне все же расскажите, при каких обстоятельствах она была, с кем, когда примерно? — возвращала его Лариса к интересующей ее теме, хотя во многом разделяла настроение Святского.
    — Да с мужиком каким-то еще зимой первый раз появилась. Зинка их обоих привела, — решился на признание Святский, отчаянно махнув рукой. — Я с ними и не разговаривал, они сразу в той комнате уединились и вышли только часа через два. Тот с Зинкой-то сразу расплатился, а она потом из этой суммы девчонке чего-то отстегнула.
    Та прямо аж просияла вся.
    — Это было один раз?
    — Нет, не один, куда там! Я ж говорю — раз десять она приходила, наверное. А может, больше. Я не считал.
    — То есть тогда вы узнали ее? Когда обнаружили тело?
    — Нет, сразу, конечно, не узнал… Мне просто хотелось помочь. А потом, когда узнал, решил милиции не говорить. Зачем мне проблемы? И так уже затаскали дальше некуда — где нашел да как нашел. А Зинка все это дело, конечно, знала — вот и стала, как выгнал, пугать, что ментам меня сдаст, что, мол, я эту Лелю и изуродовал, потому что якобы она со мной спать не захотела. — Святский подавленно засмеялся и разлил остатки водки.
    Нужно сказать, что эта информация уже во второй раз поразила Ларису. Очень уж ей не хотелось верить в то, что увиденная ею хрупкая юная девочка Леля могла находиться в объятиях какого-то мужика на грязной постели в этой ужасной квартире. Кем он ей был, этот мужик: любовником или клиентом? Понятно, что скорее всего все же клиентом. Неужели она настолько нуждалась в деньгах, что радовалась любой сумме за свои услуги? Лариса покачала головой и вновь обратилась к Святскому:
    — Так, Виталий Георгиевич, а не можете ли вы вспомнить, с кем в последний раз приходила к вам сюда Леля?
    Спившийся переводчик напрягся — он был уже достаточно пьян и сидел, покачивая головой из стороны в сторону, опершись на локти, — и после некоторого молчания ответил:
    — А она в основном с одним и тем же и приходила.
    — С кем? — быстро спросила Лариса.
    — Я не знаю, — пожал плечами Святский. — Как зовут — не знаю. Он только все ворчал — это ему не так, то ему не эдак. То тараканы ему, то подушки грязные, то еще чего… А я что — мне не больно-то это все сдалось, пускать сюда всех подряд… Это Зинка все, а ей все было мало… Я ей говорю — Зин, я устроюсь на работу. Зачем это все надо? Меня зовут в турфирму, в университет… Я отказывался все, меня коллектив не устраивал… — пояснил он. — А тут вот прижало, я решил согласиться…
    Лариса с сомнением посмотрела на захваставшегося переводчика, который отчаянно желал казаться более значительным, чем являлся на самом деле. Кто может пригласить этого опустившегося человека работать? Только тот, который сознательно решил разорить свою туристическую фирму Или декан, которому совершенно наплевать на репутацию своего факультета как в глазах студентов, так и в глазах ректората.
    — Ну вот, — продолжал тем временем Святский. — Мне предлагали тысячу баксов в месяц. Нормально? Нормально! А Зинка все отмахивалась, не хотела жить по-нормальному. Я ее и выгнал поэтому…
    — Так, Виталий Георгиевич, давайте по делу, вы все же вспомните, как выглядел тот клиент? — Лариса решительно прервала Святского.
    — Ну как выглядел, как выглядел… — сразу засуетился тот. — Обычно выглядел…
    Нормальный мужик, не то чтоб молодой, но и не старый, не худой, но и не толстый, не низок, не высок.
    — Что значит «не низок, не высок»? — строго спросила Лариса.
    — Ну, то и значит, что среднего роста, — уточнил Святский.
    — Так, уже лучше. Какие еще приметы?
    Ты же разведчик, Виталий Георгиевич! — подбодрила хозяина притона Лариса. — Должен все помнить! И все замечать!
    — Сейчас, сейчас, — успокаивающе поднял палец вверх Святский. — Вспомню я…
    Я замечал… Подождите… Ах, ну да — пальто серое финское помню… Потом ежик на голове — волосы, то есть, короткие. Ну а лицо обыкновенное такое… У нас в управлении куча таких, незапоминающихся. Я еще подумал, в разведке бы ему служить — как раз такой типаж, какой нужен.
    — Н-да, негусто, — покачала головой Лариса. — А на какой машине они приехали, не помнишь?
    Святский еще раз напряг свою голову.
    Память явно подводила разведчика, явно подводила. Он с сожалением посмотрел на закончившуюся бутылку водки, убрал ее со стола, согласно распространенной примете, и покачал головой.
    — Что, не вспомнил? — спросила Лариса.
    — Помню, что красная машина была.
    И все… — отрезал Святский.
    «Стоп… Красная машина… Уж не „Шевроле“ ли?» — тут же мелькнуло в голове у Ларисы.
    — Какой марки? — быстро спросила она.
    — Не знаю… Не помню… Я не автомобилист, — развел он руками. — Хоть и в разведке служил, а не автомобилист…
    Ларисе ничего не оставалось, как извиниться перед Святским и удалиться во двор к своей машине. Вскоре она вернулась обратно и разложила перед хозяином каталоги автомобилей. Они уже второй раз за последние дни приносили ощутимую пользу.
    — Ну… Какая машина? — спрашивала Лариса из-за плеча алкоголика, который всматривался в фотографии.
    — Нет… Не помню… Нужно освежить память, — Святский повернулся к Ларисе и красноречиво показал на бутылку водки. Таким образом, недвусмысленно намекал на то, что желает продолжения банкета. Лариса легко решилась на эту трату, с единственным условием, что за бутылкой она пойдет вместе с неутомимым алкоголиком-говоруном.
    Святский, нервно суетясь, быстро начал собираться. Он накинул на свое скудное одеяние старую ветровку, не став из экономии времени переодевать вытянувшиеся трико, и быстро отрапортовал:
    — Все готово! Кам он! Лет-с гоу! Би квик! Би квик! — вполне внятно повторял он, стоя перед Ларисой навытяжку.
    Та взяла свою сумочку и вместе со Святским вышла на улицу. Он сел в ее машину, восхищенно крутя головой, осмотрел салон.
    — Мне в свое время «мере» предлагали.
    Отказался! Наотрез отказался! Говорю, водить не умею! Шоферам казенным не доверяю — разобьюсь еще! Не надо! Я пешком привык ходить…
    Они доехали до ближайшего магазина, где Лариса купила Виталию Георгиевичу бутылку водки и гамбургер, который он у нее выклянчил на закуску, после чего оба вернулись в машину. Возвращаться к Святскому домой Лариса посчитала ненужной тратой времени, поэтому разговор решила продолжить в салоне ее «Вольво».
    — Так-так… — приговаривал Святский, всматриваясь в изображения иномарок. — «БМВ» были, но не у него… По-моему, «Тойота» белая была, но тоже не у него… Ах, вот, да! «Шевроле», — прочитал он и ткнул в каталог крючковатым пальцем. — Вот на такой, по-моему, он приезжал.
    — Крыло помято у нее было? — спросила Лариса.
    — Да вроде нет, — покачал головой Святский. — Вроде нет. , — Ну, и на этом спасибо, — облегченно вздохнула Лариса.
    "Итак, все сходится, — подумала она. — Значит, именно тот клиент, на «Шевроле», и был виноват в том, что случилось с Лелей.
    Совпадения здесь вряд ли возможны… И значит, нужно искать Зинку и через нее выходить на этого самого клиента с незапоминающейся внешностью. Вот и все".
    А Святскому явно получшало после того, как он приступил ко второй бутылке прямо в машине, прихлебывая водку из горлышка. Он вновь пустился в воспоминания о своей службе в разведке, в том числе говорил, что из горла его научили пить знакомые американцы-пьяницы, которые таким образом хлебали виски, а он в это время якобы вытаскивал из них нужные для КГБ сведения.
    — Все американцы свиньи! — безапелляционно заявлял он, пренебрежительно крутя головой. — Абсолютно бескультурная нация! Водку пьют, пьянеют м-моментально!
    Лариса машинально кивала и думала о своем. Однако ей пришлось прервать воспоминания Святского, потому что, во-первых, ей все это было не особенно интересно, а во-вторых, посмотрев на часы, она обнаружила, что пора обедать, а потом направляться в налоговую инспекцию — это уже по делам ресторана, о которых за расследованием нельзя было забывать.
    — Так, ладно, Виталий Георгиевич, с тобой хорошо, но все же нужно и честь знать, — решительно вклинилась Лариса в ностальгический монолог Святского. — Была бы тебе очень благодарна, если бы ты мне сказал, где можно застать твою Зинку…
    — Зинку? — переспросил Святский. — Это можно… Бери блокнот! Пиши! — он снова стал вскидывать кисть руки в такт своим фразам.
    Он уже окончательно опьянел и, видимо, представил себя в кабинете Романа Абрамовича, дающего наставления выпускнице факультета иностранных языков. Лариса чуть усмехнулась и вынула записную книжку.
    — Революционная, дом два. Там она живет сейчас. Квартира пять, — изрек Виталий Георгиевич.
    Лариса записала адрес старой сводницы Зинки и уже открыла было дверцу со стороны Святского, давая понять, что разговор окончен, когда перехватила выразительный взгляд суетливо ерзавшего на сиденье полиглота.
    — Что такое? — не поняла она.
    — Ну, вы… Это самое… Сами говорили, что будете очень благодарны за Зинкин адрес, — бегая глазками, скороговоркой проговорил Святский.
    — Ax, да, — усмехнулась Лариса, открывая сумочку, и в упор спросила:
    — Сколько?
    — Полтинничек… Нормально? Нормально! Вы довольны — я доволен! Все о'кей!.
    Ноу проблем! Тэйк ит изи! — так и сыпал он свои излюбленные фразы.
    Лариса молча протянула ему пятьдесят рублей и поспешила распрощаться с бывшим разведчиком.

    По идее, ехать к Зинке нужно было сразу.
    Но Лариса не смогла этого сделать, поскольку у нее были дела в налоговой, и продолжила свое расследование только вечером.
    Зинка проживала на одной из центральных улиц, в старом жилом доме, рядом с аптекой. Район был хорошо известен Ларисе и находился недалеко от ее собственного дома. Старый, почерневший от бесконечных дождей, опаленный солнцем с кое-где сохранившейся покраской, дом стоял прямо напротив аптеки. Поднимаясь на его крыльцо, Лариса мечтала об одном — не провалиться с прогнивших ступенек в находящуюся прямо под носом выгребную яму, смердящую похлеще, чем тухлая капуста в квартире Святского. «И чего вдруг им вздумалось расходиться — они, должно быть, идеальная пара», — подумала она. Через секунду у Котовой появилась возможность в очередной раз убедиться в своей интуиции: дверь открылась, и на пороге появилась базарного вида женщина неопределенного возраста, с лицом, похожим на мерзлую картофелину, с кудлатыми желтыми волосами.
    На ее лице ярким пятном горели губы, накрашенные алой помадой, которая подчеркивала нездоровый цвет ее лица. И никаких следов макияжа. Хозяйка была одета в цветастый халат не первой свежести, перетянутый поясом другой расцветки. По ее глазам — причем под левым фиолетовым цветом горел синяк — можно было сделать вывод, что она навеселе.
    — Вам кого? — спросила вышедшая довольно неприветливо.
    — Мне нужна Зинаида, — ответила Лариса, звякнув бутылкой в пакете — она знала, что с Зинкой нужно говорить на том же языке, что и с ее бывшим сожителем.
    — Вы от кого? — спросила она теперь заинтересованно, тем не менее несколько настороженно.
    — Я от вашего бывшего мужа, по делу, — сказала Лариса.
    Зинка подозрительно оглядела Ларису, не особо скрывая этого своего взгляда, скорчила скептическую физиономию и уточнила:
    — По какому делу? Если чего он про меня насочинял, то врет он все. Я у него уж сто лет не появлялась. А будет врать — я и сама на него в милицию заявлю. Видали мы таких грамотеев…
    И уже собралась было исчезнуть за дверью, но Лариса остановила ее:
    — Он совсем на вас не жаловался. Наоборот, советовал обратиться как к компетентному человеку.
    Зинка была несколько обескуражена. Она не очень понимала смысл сказанного Ларисой, но интуитивно догадалась, что «компетентный» — это что-то лестное, поэтому и смягчила тон:
    — Ну ладно, давайте, проходите в дом.
    Лариса, уставившись себе под ноги, чтобы не дай бог ни на что не наткнуться в темном коридоре, прошла внутрь. Она направилась вслед за хозяйкой по расчищенной естественным образом тропинке — мусор на ней был притоптан от хождения туда-обратно. Вдоль этой дорожки по всему коридору были разбросаны самые разнообразные вещи: одежда, консервные банки, рваный мужской ботинок начала пятидесятых и даже сожженная, со следами какой-то пригоревшей каши кастрюля. Словом, перед Ларисой во всем своем разнообразии представала коммунальная клоака.
    Наконец они добрались до некоего подобия гостиной, и Зинка, указывая на кресло, накрытое какой-то рваной пыльной тряпкой, предложила гостье присесть. Так как, судя по всему, разговор мог затянуться, Лариса решила игнорировать свою брезгливость и села.
    Люди, долгое время прожившие вместе, становятся похожи друг на друга не только характером, но и внешне. Примерно также, как почти все собаки похожи на своих хозяев. Во всяком случае, Святский с Зинкой выглядели как сиамские близнецы, даже половые различия не мешали, а каким-то чудесным образом усиливали это сходство.
    Одинаковыми у обоих были и маленькие серые водянистые глазки, облезлые волосы, перебитые переносицы.
    — Так что у вас за дело? — чинно проговорила Зинка, сложив руки на коленях и всем своим видом пытаясь подтвердить характеристику «компетентного человека».
    — Я по поводу одной вашей знакомой.
    Мне нужна информация об этой девушке.
    С этими словами Лариса достала фотографию Лели Ведичкиной и протянула ее Зинке.
    — Знать такую не знаю, — отведя взгляд, пробормотала женщина, нервно затеребив ворот халата. — Это он спутал чего-то по пьяни. Он уж ум-то пропил весь!
    — Зинаида… Простите, не знаю вашего отчества…
    — Васильевна, — важно подсказала Зинка.
    — Зинаида Васильевна, я сразу хочу предупредить, что хотела бы получить от вас честные ответы. Не только Виталий Георгиевич заявлял, что вы хорошо знаете эту девушку, то же самое подтвердили и соседи.
    Так что обманывать не стоит. К тому же вам это ничем не грозит.
    — Вы из милиции, что ли? — совсем помрачнела Зинка.
    — Отнюдь нет, — улыбнулась Лариса и достала бутылку водки, заговорщически подмигнув Зинаиде Васильевне.
    — Это чего? Мне, что ли? — притворно удивилась та.
    — Вам, вам, — подтвердила Лариса. — Думаю, так наш разговор пойдет веселее.
    — Ну, спасибо, — качая головой, поднялась Зинка со стула и двинулась в сторону буфета. — У меня тут открытая есть, — достала она начатую бутылку водки. — А эту я припрячу К празднику, — , — добавила она чинно.
    Лариса подавила смешок. Она прекрасно понимала, что праздник для Зинки начнется сразу же после ее ухода из этой квартиры. И едва она допьет первую бутылку, как придет время второй. Но эта сторона вопроса ее волновала меньше всего.
    — А за что ж вы меня угощаете-то? — уточнила Зинка. — Не за просто ж так поите.
    — Не за просто так, — согласилась Лариса. — А, как я уже сказала, за честную информацию, которую очень хотела бы от вас получить. Вы наверняка знаете, что с этой девушкой случилась беда. И я выясняю, что явилось тому причиной. Вы можете оказать мне неоценимую помощь. Я даже облегчу вам задачу, чтобы вы не ломали голову, о чем говорить, а о чем молчать. Одним словом, мне известно, что эта девушка подрабатывала проституцией. И делала это благодаря вам. В том смысле, что вы поставляли ей клиентов и обеспечивали местом для встреч с ними. В доме вашего бывшего сожителя.
    Ведь это так?
    Зинка тяжело вздохнула, качая головой, затем плеснула себе из ополовиненной бутылки водки в заляпанный стакан и, поглядев на него в течение нескольких секунд, залпом осушила. Взяв с подоконника банку с квашеной капустой, она отправила горсть себе в рот и принялась жевать. Затем снова покачала головой и выдохнула:
    — Хороша закуска! Самое то, под водочку… Для здоровья полезно.
    Лариса не стала устраивать дискуссии по этому вопросу и напомнила:
    — Так вы мне не ответили.
    — Да чего уж тут отвечать-то, раз сами все знаете, — вздохнув, махнула рукой Зинка. — Ну да, знала я девку эту, знала. А что сводничеством занималась — так разве ж я для себя? Они же сами рвались деньги-то зарабатывать! А кто им помог? Теть Зина! Теть Зина им и дом, и мужиков — все устраивала!
    Без теть Зины стояли бы вон на улице, как подзаборные! В подъезде бы обслуживали!
    Спасибо должны бы сказать тете Зине, да разве от них дождешься!
    Она притворно смахнула слезинку уголком подола халата и снова наполнила свой стакан.
    — Лелька-то еще ничего была, уважительная, — продолжала она. — Не то что некоторые. Жалко даже мне ее было, ох жалко!
    Молодая ж совсем девка-то!
    Под влиянием алкоголя женщина расчувствовалась, и теперь Лариса заметила на ее глазах слезы, похожие на искренние. Зинка подперла подбородок рукой и, тихонько качая головой из стороны в сторону, заговорила протяжно и певуче, напоминая Ларисе представительницу народного творчества, читающую со сцены былины, сказки.
    — Господи, всех-то их жалеешь, жалеешь, а о себе не думаешь совсем! И денег-то почти не брала с них… Лучше матери родной относилась…
    — Подождите, — прервала Лариса причитания. — Скажите мне для начала, как вы вообще познакомились с Лелей? Как она стала этим заниматься?
    Зинка хмуро побарабанила пальцами по столу, махнула еще водки и ответила:
    — Катька ее привела прошлым летом.
    Я еще брать не хотела, больно она молодая была, посадят еще за нее, не дай бог… Но она так просила, говорила, что, мол, никому ничего болтать не будет, не дура все же, и что мать ее никогда про это не узнает. Я и взяла.
    К тому же у меня и было-то их тогда только двое, девок-то.
    — А кто такая Катька? И откуда она знала Лелю? Она из училища?
    — Нет, она вообще не учится. Она пришла тогда с Лелькой, рассказала мне, что на улице ее подцепила. Та на дороге пыталась работать, машины останавливать. Ну, Катька подошла к ней, говорит — хочешь, пошли со мной. Там дом есть и вообще… Мужчины все приличные, проверенные, — с гордостью за свой бизнес говорила Зинка. — А чего на улице-то стоять? Могут увезти да и поуродовать всю…
    После этих слов она, видимо, вспомнила о том, что случилось с Лелей, помрачнела и пробурчала что-то себе под нос. Затем снова налила себе водки. В бутылке оставалось уже совсем немного, граммов сто, и Лариса забеспокоилась, что Зинка вот-вот утратит способность членораздельно отвечать на вопросы, поэтому сказала:
    — Зинаида Васильевна, давайте все же сначала договорим, а потом вы допьете спокойно. К тому же у вас есть еще одна бутылка.
    — Ладно, ладно, — закивала Зинка, с неким сожалением отодвигая бутылку.
    — Так что там с Катькой? — напомнила Лариса.
    — Ну так я и говорю, подошла к ней Катька и предложила сюда пойти. Я ее просила девчонок искать подходящих.
    — А почему Леля вообще решила заняться проституцией, она не объясняла?
    — Почему-почему, — хмыкнула Зинка. — Понятное дело, почему. Деньги нужны, вот почему! А она вдвоем с матерью жила, учительницей, гроши получает. А жить-то хочется, одеваться хорошо… Вот и пошла.
    — А почему она не устроилась в контору? У нас в городе их, как ни печально, достаточно…
    — Боялась, что мать узнает. Там же народу-то больше, и мужики разные. А тут почти все постоянные, одни и те же. Я, вы не думайте, все строго соблюдаю, чтобы не болтали там чего лишнего… С родителями-то сами знаете, каково, если узнают про такое дело. У нас вон у одной брат узнал — так чуть не до смерти избил! Работать не могла потом. Все поэтому и помалкивали. Это вон соседки все, твою мать! — неожиданно выругалась она. — Курвы языкатые! Поотрезать бы им языки-то, чтоб не болтали! Жизнь приличным людям не портили!
    На Зинку накатил приступ агрессии, и она еще некоторое время сидела, злобно бурча на соседок.
    — А где теперь эта Катька? Как с ней можно встретиться?
    — А чего это с ней встречаться? — недовольно уставилась на Ларису Зинка. — Вот со мной разговаривайте, я вам все как на духу выкладываю.
    — И все же, — настойчиво сказала Лариса, — мне нужно с ней встретиться.
    — Не знаю я, — буркнула Зинка. — Бросила она меня, поганка неблагодарная, к Гальке ушла работать. Эх, все побросали теть Зину! — всплеснула она руками, вздыхая. — Одна замуж выскочила, другая кинула, а с Лелькой вообще вон чего случилось.
    Одна тетя Зина осталась на старости лет, — всхлипнула она, помутневшим взглядом глядя на бутылку.
    — Что ж, понятно, — остановила ее Лариса. — Теперь перейдем к клиентам Лели.
    Вы говорили, что у вас постоянно бывали одни и те же мужчины?
    — Почти да, — пьяно качнула головой Зинка.
    — И с кем… встречалась Леля? Особенно меня интересует человек на красном «Шевроле».
    — Чего? — не поняла Зинка.
    — Вот на такой машине, — пояснила Лариса, доставая автомобильный каталог и открывая его на нужной странице.
    — Был такой, как же, был, — кивнула Зинка. — А чего вы на него? Он мужчина приличный, порядочный…
    — Я поняла, — перебила ее Лариса, уже уверившаяся в том, что все клиенты Зинкиного борделя были людьми в высшей степени порядочными и добродетельными. — Кто он, как его зовут, где живет?
    — Эх, милая моя! — ласково и с каким-то укором проговорила Зинка, снисходительно глядя на Ларису. — Да разве ж я их имена да адреса спрашивала? Они мне деньги платили, а я им — дом да девок. Вот и все деда. А паспорта ихние мне не нужны.
    — А как вообще вы на них выходили?
    Откуда они брались?
    — Ну, как, как… Объявление дала в газету, Виталька мне по-умному его составил, что, мол, комнату в доме сдаю… Для досуга. А как появились мужики, убрала это объявление, чтоб не загребли еще…
    Вот они и стали потом появляться, друг дружке рассказывать. Рекламу мне сделали… А чего ж? Все прилично, чисто, девчонки молодые, — чинно поджав губы, перебирала достоинства своего «заведения»
    Зинаида Васильевна. — Да и дешевле у меня, чем в конторе.
    Она уже не ругалась и не причитала, Лариса заметила, что Зинка притихла и как-то сосредоточенно растирает рукой грудь — видимо, избыток алкоголя плохо на нее подействовал.
    — Вернемся все же к тому клиенту, о котором я вас спрашивала. На красной машине. Опишите хотя бы, как он выглядел, приезжал ли еще после случая с Лелей?
    — Сейчас, сейчас, — глубоко дыша, прохрипела Зинка, поднимаясь со стула. — Мне чего-то плохо, извините, я в туалет схожу.
    Лариса кивнула, досадуя на ситуацию.
    Ей крайне не хотелось, чтобы Зинка свалилась сейчас спать в пьяном угаре и по этой причине пришлось бы отложить разговор с ней. Сейчас как раз могла появиться ниточка. Лариса надеялась, что посещение уборной немного освежит перепившую женщину и она сможет отвечать на вопросы.
    Зинка вернулась минут через десять, с сильно побледневшим лицом и размазанной на губах помадой.
    — 0-о-ох, — простонала она, опускаясь на стул. — Чего ж мне так хреново-то? Надо, пожалуй, еще, что ли, выпить…
    — Не надо! — попыталась остановить ее Лариса, но Зинка упрямо трясла головой, подтаскивая к себе бутылку. Трясущейся рукой она взяла стакан и уже стала наполнять его, как вдруг выронила, схватившись рукой за сердце. Стакан с грохотом полетел на пол, а следом со стула сверзилась и сама Зинка.
    Лариса услышала донесшееся из ее горла хрипение, после чего Зинка застыла в неподвижной позе.
    — Черт, так я и знала! — воскликнула с досадой Лариса, вскакивая со своего места и подходя к Зинке, чтобы похлопать ее по щекам. Женщина никак не реагировала. Лариса шлепнула посильнее, затем взяла со стола банку с водой и плеснула Зинке в лицо. Тут только она заметила, что глаза женщины открыты, и взгляд их пуст и совершенно безжизнен.
    Холодея от испуга, Лариса схватила женщину за запястье, но пульс не прослушивался. Она припала ухом к ее груди, но и сердце Зинки не билось. В отчаянии Лариса поднялась с колен и оглядела комнату. Стараясь не потерять контроль над собой, она попыталась продумать свои дальнейшие действия. По-видимому, нужно как можно скорее вызывать «Скорую».
    А заодно и милицию.
    Лариса быстро вышла из комнаты и забарабанила в соседнюю дверь, после чего крикнула прямо в лицо открывшей ей женщины, опешившей от неожиданности:
    — У вас есть в квартире телефон?
    — Нет, — испуганно ответила та.
    — А где поблизости?
    — Да за углом автомат, направо со двора…
    — Я прошу вас никого пока не пускать сюда, — кивнула Лариса на дверь в Зинкину комнату — Похоже, с вашей соседкой случился сердечный приступ, я сейчас вызову врача.
    — Хорошо, — оторопело ответила женщина в спину Ларисе, уже бежавшей по лестнице вниз.
    Она тут же нашла телефон-автомат, позвонила в милицию и «Скорую помощь».
    Первой прибыла бригада врачей. Лариса быстро и, насколько могла, толково объяснила, что произошло, и следом на лестнице послышалось топанье множества мужских ботинок. В комнате появились милиционеры. Лариса глубоко вздохнула, предчувствуя, что сейчас ей нужно будет отвечать на вопросы другого рода и что затянется все это надолго…

    Ей пришлось проехать во Фрунзенский РОВД, где она в течение часа давала показания, объясняя, каким образом оказалась в квартире Зинаиды Васильевны Плотниковой и чем закончилось ее посещение. Особенно следователю был непонятен момент с расследованием дела Лели Величкиной.
    — Вы что, частный детектив? — уточнил он.
    — Нет, я занимаюсь этим на любительском уровне и лицензии у меня нет. Но я не нарушаю закон и говорю с людьми только с их согласия, — пояснила Лариса и добавила:
    — Вам лучше всего позвонить в городское Управление внутренних дел, подполковнику Карташову, он вам все объяснит в отношении меня.
    Следователь нахмурился. Потом, подумав, все-таки набрал номер. По счастью, Олег Валерьянович оказался на месте и, по-видимому, смог убедить следователя в том, что Лариса действительно давно занимается расследованиями криминальных дел, что сама она не преступница и верить ей можно.
    Во всяком случае, после этого звонка следователь уже разговаривал с Ларисой другим тоном. Записав ее показания и заставив под ними расписаться, он наконец отпустил свою неофициальную коллегу.

Глава 4


    После визита к Зинке, закончившегося столь печальным образом, Лариса почувствовала необходимость побыть одной и, приехав в ресторан, заперлась в своем кабинете с чашкой кофе. Отпивая его потихоньку, она размышляла, что ей делать дальше, когда раздался телефонный звонок. Котова была уверена, что это Карташов, и не ошиблась.
    — Вы меня, признаться, сегодня поразили, Лариса Викторовна, поразили! — довольно язвительно заговорил подполковник, едва Лариса взяла трубку, однако ничего сердитого или досадливого в его голосе она не уловила. — Давненько вас не заставали рядом с трупом. Я уж считал, что вы завязали с этим грязным делом. Но выходит, что и на старуху бывает проруха, а? Вы только не подумайте, что я в данном случае намекаю на возраст, ни в коем случае! Я исключительно о вашей опытности говорю…
    — Слушай, я устала сегодня безумно, — честно призналась Лариса. — И твои ехидные замечания меня нисколько не трогают.
    — Да что ты, я ж тебе комплимент сделал, — засмеялся Карташов. — Способность поражать, пусть даже таким способом, дана не каждой женщине. Вы должны гордиться…
    — Я просто переполнена гордостью, — устало кивнула Лариса, допивая кофе и закуривая сигарету. — Ты бы мне лучше рассказал, как там твой бравый лейтенант Гунин, заслужил ордена и славу? Я имею в виду по проверке Жакина.
    — Ты знаешь, он выяснил, что тот брал отпуск за свой счет. Причем как раз на период с двадцать пятого мая по пятнадцатое июня. Но вот представляешь, где он находился, не удалось из него выбить даже такому молотобойцу, как Гунин. Молчит, собака, твой Жакин. Вернее, не молчит, а, как выразился Гунин, чего-то там булькает, но на одну тему — отпуск взял, чтобы отдохнуть, побыть с семьей, где был двадцать восьмого конкретно, не помнит.
    — И что вы намерены с ним делать?
    — А ничего. Но Гунин так закусил удила, что не собирается бросать это дело. Он, видите ли, почувствовал удачу. Хочет лавров.
    — Если он выяснит досконально про Жакина, можешь обещать ему обед в «Чайке», — сказала Лариса.
    — А я столько для вас делаю, и обеда не заслужил! — обиделся подполковник.
    — Почему же не заслужил? Очень даже заслужил. Но в ресторан придешь вместе с Гуниным. А если серьезно, то дело не так просто, как кажется… Смерть этой Зинки очень подозрительна.
    — Конечно, подозрительна, — тут же согласился Карташов. — Там, где ты, — всегда все очень подозрительно. Но… подождем заключения экспертов.
    — Подождем, — согласилась Лариса.
    На этом разговор закончился. Ларисе нужно было продолжать думать о том, в каком направлении будет развиваться ее расследование. Она стала вспоминать свой разговор с внезапно умершей почти на ее руках Зинкой. Та говорила о некой Катьке, которая и привела Лелю в Зинкин притон.
    Обидно, конечно, что она ничего не успела рассказать о владельце красного «Шевроле», и здесь Лариса пока ничего не могла сделать. Больше вроде бы Зинка никаких имен не произносила, за исключением какой-то Гальки, к которой данная Катька перешла работать. Что ж, нужно попытаться найти эту самую Катьку — если они с Лелей работали вместе, ей мог быть известен этот клиент.
    Лариса соображала, с чего начать поиски. Выйти на след неведомой сутенерши Гальки? Или попытаться вначале поговорить с Тамарой Константиновной, может быть, она знает эту Катьку как подругу Лели.
    И как бы так ненавязчиво заговорить с ней на тему проституции… Не похоже, но все же вдруг она была в курсе того, чем занималась ее дочь, а теперь молчит по понятным причинам. Но как бы там ни было, а расспросить ее нужно, хотя бы насчет Катьки.
    И, быстро стряхнув с себя усталость, Лариса вышла из кабинета, направившись домой к Тамаре Константиновне Величкиной.
    — Слава богу, — встретила ее Тамара Константиновна радостным восклицанием. — А я уже волнуюсь, хотела даже позвонить вам, но не решалась…
    — Я могу вам сказать пока только то, что работа ведется очень активно, — проходя в комнату, сообщила Лариса. — Уже есть кое-какие результаты, но говорить об очень скором успехе я пока подожду. А сейчас мне нужна ваша помощь…
    — Да-да, — закивала женщина, суетливо поправляя диванную накидку и приглашая Ларису садиться.
    Котовой показалось, что из комнаты Лели донесся какой-то слабый шум. Тамара Константиновна перехватила ее взгляд и поспешила ответить:
    — К Лелечке пришла ее подруга, она иногда заходит, навещает ее…
    — Что за подруга? — тут же заинтересовалась Лариса.
    — Очень хорошая девочка, Вика. Они как раз вместе были на дискотеке в тот вечер, когда…
    Женщина не закончила фразу и отвернулась.
    — Вот как? Тогда мне необходимо поговорить и с ней.
    — Думаю, это вполне можно сделать, — кивнула Тамара Константиновна. — Правда, Вика уже все рассказала милиции. Но если нужно…
    — Нужно, нужно, — вздохнула Лариса.
    — Тогда подождите совсем чуть-чуть, она уже скоро выйдет. Леля же не может разговаривать, Вика просто рассказывает ей новости… Ну, понятно какие — свои, девчоночьи..
    Она долго не сидит. А я пока поставлю чайник.
    Минут через пять Тамара Константиновна внесла чашки и вазочку с вареньем, а вскоре из комнаты Лели вышла девушка лет восемнадцати в джинсовом сарафане, не очень высокая, с темными волосами, гладко зачесанными за уши. Довольно миловидное лицо, лишенное, однако, яркости, с мелкими чертами и полным отсутствием макияжа…
    Довольно стандартная внешность. Своим видом Вика напоминала примерную школьницу Однако у девушки оказалась очень приятная улыбка, украшающая ее лицо. Когда она улыбнулась, поздоровавшись с Ларисой, та отметила, как изменилось выражение ее лица, став более мягким.
    — Здравствуй, Вика, — ответила Лариса. — Ты можешь со мной поговорить? Это насчет Лели.
    — Да, Вика, это как раз Лариса Викторовна, я тебе о ней говорила. Женщина, которая согласилась помочь нам с Лелей… — объяснила Тамара Константиновна.
    — Да, конечно, — с готовностью ответила Вика, присаживаясь рядом с Ларисой и разглаживая на коленях сарафан. — Я вас внимательно слушаю.
    — В вечер трагедии ты была вместе с Лелей, ведь так? — начала Лариса.
    — Да. Мы созвонились днем и договорились, что она за мной зайдет. Встретились, пошли в бар, потанцевали — все было как обычно. А потом разошлись по домам. Стоял конец мая, уже довольно светло, и мы нисколько не боялись возвращаться по одиночке. Сколько раз такое бывало… Я уже легла спать, а потом мне позвонила Тамара Константиновна, спросила, не знаю ли я, где Леля. Я сказала, что она пошла домой…
    Уже тогда я немного встревожилась, но несильно: все-таки была уверена, что все в порядке… Думала, может, они с Димой пересеклись, хотя вроде не собирались. Думала, может, еще кого-то встретила — мало ли что.
    А потом такое выяснилось… — Вика помрачнела и отвела взгляд.
    — А вы учились вместе с Лелей? — продолжала Лариса.
    — Нет, я учусь в другом месте. А с Лелей мы познакомились на дискотеке год назад.
    Она мне понравилась, мы и подружились.
    На дискотеки часто вместе ходили, и всегда все нормально было…
    — А в тот вечер был кто-то из ваших знакомых в баре?
    — Ну… Конечно, мы со многими успели там познакомиться. Но это все неблизкие знакомые, так, привет-пока, как дела… Я даже не знаю, кого и назвать-то… — растерялась Вика.
    — Да нет, пока никого не надо, — остановила ее Лариса. — Ты мне лучше вот что скажи, не знаешь ли ты кого-нибудь из посетителей бара, кто приезжает туда на красном «Шевроле»?
    Тамара Константиновна при этих словах нервно дернулась и быстро бросила взгляд на Вику.
    — Нет, — твердо ответила та. — Я вообще-то не присматриваюсь к машинам, но такая наверняка бросилась бы в глаза. Особенно если этот человек действительно часто посещает бар. Нет, такого не помню.
    — А среди Лелиных знакомых такого человека нет?
    — Нет-нет! Это я точно знаю. У нее был друг Дима, потом еще подружка в училище, Лена, по-моему. Ну, и я. Вот и все. Я же знала Лелю хорошо, она мне про все рассказывала…
    «Да нет, девочка, — подумала Лариса. — Не так уж хорошо ты знала свою подругу. Во всяком случае, одна сторона ее жизни была для тебя закрыта».
    — А не было ли у нее еще подруги по имени Катя? Или приятельницы? — проговорила Лариса вслух.
    — Нет, — пожала плечами Вика. — О такой она никогда не говорила.
    — Ну что ж, Вика, спасибо тебе, пока у меня больше вопросов нет, — улыбнулась Лариса.
    Вика поднялась.
    — Если я вам понадоблюсь, передайте через Тамару Константиновну, я приду, — на прощание сказала она.
    Когда Вика ушла, Лариса обратилась с тем же вопросом к матери Лели:
    — А вы не знаете среди ее подруг девушку по имени Катя?
    — Никогда не слышала, — покачала головой Тамара Константиновна. — Вику знаю, Лену из училища, а больше никого. А что, она знает Лелю, эта самая Катя? Вы разговаривали с ней? Она что-то знает, да? — встревоженно засыпала вопросами Тамара Константиновна.
    — Нет, нет, — ответила Лариса. — Я ее не видела, просто слышала, что она была знакома с Лелей.
    — Но кто она такая? Откуда? Откуда она знает мою дочь? — взволнованно продолжала Тамара Константиновна.
    Лариса вздохнула. Она стояла перед выбором: говорить этой несчастной женщине о том, что ее дочь была проституткой, или нет. По идее, в интересах расследования сказать стоило, но у Ларисы никак не поворачивался язык, да тем более в лоб.
    — Я знаю только, что эта самая Катя подрабатывает проституцией. А может быть, это и основная ее профессия, не знаю… — решилась все-таки сказать она.
    — Нет-нет, тогда вы наверняка ошибаетесь, — подняла руки Тамара Константиновна. — У моей дочери не могло быть знакомых проституток, что вы! Она же совсем из другого мира, она очень чистая девочка! Она не стала бы общаться с такой девицей.
    — Ну, может быть, не общаться, а просто быть знакомой, — мягко продолжала Лариса, которой доподлинно было известно, что Леля и Катя были не просто знакомыми, а коллегами.
    — Нет, нет! — с твердокаменной уверенностью стояла на своем Тамара Константиновна, и Лариса подумала, что если она сейчас заявит ей, что дочь была проституткой, та просто не поверит. И скорее всего откажется от услуг Ларисы в продолжении расследования. Этого Котовой совсем не хотелось. Дело уже увлекло ее, к тому же она не привыкла останавливаться на полпути. Поэтому Лариса решила пока ничего не говорить о тайной профессии Лели и переключиться на другую тему.
    — А что, Лена из училища? — спросила она. — Мне бы с ней тоже хотелось поговорить…
    — Лена?.. Да, но не знаю, где она живет, — развела руками Тамара Константиновна, — бывала у нас часто. Милая девочка, учится хорошо. Кстати, у нее все в семье медики. Думаю, вам лучше всего найти ее в училище, номер группы я вам скажу.
    Лариса записала номер группы Лены, а также ее фамилию — Шестопалова и попрощалась с Тамарой Константиновной. На сей раз она не заглянула к Леле.

    Подружку Лели по группе Лариса на следующий день едва успела застать в училище — занятия заканчивались, и студенты уже расходились по домам. Ларисе удалось перехватить девушку на выходе из аудитории, куда она заглянула и громко спросила, как ей найти Шестопалову. Девушка, проходившая мимо Ларисы, удивленно обернулась.
    — Это я, — сказала она тоненьким голосом.
    — Лена, вы не удивляйтесь, но мне очень нужно с вами поговорить. Это по поводу Лели Величкиной. Вы не откажетесь?
    — Конечно, не откажусь, а вы кто? — уточнила девушка.
    — Меня зовут Лариса Викторовна, я занимаюсь выяснениями обстоятельств трагедии, которая случилась с Лелей, по просьбе ее мамы…
    — Так Тамара Константиновна все-таки обратилась к частному детективу, — задумчиво сказала Лена, вроде бы себе самой, после чего подняла глаза на Ларису. — Может быть, это и правильно. Только я не думала, что это будет женщина.
    — Ну, я не совсем частный детектив, — улыбнулась Лариса. — Но очень стараюсь делать свою работу хорошо. Так ты поговоришь со мной?
    — Да, конечно, я просто думаю, где это лучше сделать, — заозиралась по сторонам девушка.
    — Мы можем пойти в мою машину, — предложила Лариса. — Я даже могу доставить тебя домой, а по дороге и поговорим, хорошо?
    — Ой, это очень хорошо, — обрадовалась Лена. — Пойдемте!
    Лена Шестопалова была светловолосой, стройной и казалась какой-то очень мягкой и нежной. Большие голубые глаза, мило вздернутый нос с трогательными веснушками, светлая кожа… Лариса подумала, что если эта девушка станет впоследствии врачом, ей будет легко находить с пациентами общий язык и убеждать их в необходимости той или иной процедуры. Во всяком случае, идти к ней больные будут безбоязненно.
    «Она могла бы стать великолепным педиатром», — даже подумала Лариса, на время отвлекаясь от дела, по которому пришла.
    Они сели в машину, Лариса спросила, куда везти девушку, и «Вольво» тронулась с места.
    — Лена, расскажи мне о Леле. Ну, как ты сама ее себе представляешь. Что она за человек?
    — Леля… — старательно подбирая слова, начала Лена. — Она добрая и хорошая. Нежадная. Только мне всегда казалось, что она немного со странностями.
    — Почему? В чем они выражались?
    — Мне было трудно понять, чего она хочет. Начинаешь с ней разговаривать, задаешь самые простые вопросы, а она молчит или плечами пожимает. Нет-нет, она совсем не дурочка, — спохватилась тут же Лена, — она училась хорошо, но вот это мне и было странно. Почему она не может ответить просто и ясно?
    — Может быть, ей просто не хотелось говорить?
    — Может быть, конечно, но почему?
    Я ни о чем таком не спрашивала. Задавала обычные вопросы, как принято между подругами — куда она хочет пойти после училища, будет ли дальше учиться? Хочет ли выйти замуж, иметь детей… А она чаще всего — не знаю да не знаю, — Лена проговорила слова Лели каким-то вялым и скучным голосом. — И я редко видела ее веселой и общительной. При этом она очень любила ходить на дискотеки, чуть ли не каждый день.
    И это мне тоже казалось в ней непонятным.
    Замкнутые люди обычно не любят шумное общество, не любят быть на виду. То есть я никак не могла сложить у себя в голове точный образ своей подруги.
    — А ты никогда не ходила с ней на дискотеки? — спросила Лариса.
    — Нет, я это не очень-то люблю. Мы виделись с Лелей обычно в училище… Ну и после друг к другу в гости ходили. На дискотеки она ходила с другой девочкой, Викой, по-моему. Я ее никогда не видела, но Леля про нее рассказывала.
    — А с ее молодым человеком ты была знакома?
    — С Димой? Да, Леля нас как-то познакомила.
    — И что ты можешь сказать о нем и об их отношениях?
    — Это тоже сложно, — задумалась Лена. — Спросишь ее — как ты к нему относишься, а она — нормально… Ну что это за ответ?
    — А сам Дима?
    — По нему было видно, что он к Леле относится тепло, даже как-то покровительственно. Он все же ее постарше был. Мне он нравился — спокойный и в то же время веселый. Шутил часто.
    — А после того, что случилось с Лелей, он перестал появляться?
    — Да, — помрачнела Лена. — Хотя, вы знаете, там что-то непонятное получилось.
    Дело в том, что они поругались за день до этого.
    — Вот как? — подняла брови Лариса. — Это Леля тебе рассказывала?
    — Нет, я сама видела. Дима пришел в училище и был очень взвинчен. Я его таким не видела раньше. Отозвал Лелю в сторону и начал что-то ей выговаривать. И говорил со злостью. Леля в основном молчала, потом попробовала что-то сказать, а он только рукой махнул и быстро пошел прочь. Я в стороне стояла: Леля просила меня подождать, и поэтому я все это видела. А потом она ко мне подошла и сказала, что они поссорились. Навсегда. Я еще успокаивала ее, мол, помиритесь десять раз. А она головой покачала и сказала, что точно знает — навсегда.
    И какая-то испуганная вдруг стала. Я у нее спрашивала, что случилось, но она так и не ответила. Сразу домой пошла, хотя мы собирались в библиотеку. На следующий день она уже поспокойнее была, но все равно какая-то… — Лена вздохнула. — Не такая, как обычно. Обычно она очень инертная, казалось, что ей все безразлично, а тут стала нервничать по пустякам. Я не стала больше ее выпытывать, думала, что если она не захочет, то все равно не расскажет. И не думала, что она вечером на дискотеку свою пойдет. А потом узнала, что она все-таки пошла… И вот чем все это закончилось…
    — Лена, а у Лели были деньги? — быстро задала Лариса еще один вопрос.
    — Ну, как… — слегка растерялась Лена. — На карманные расходы были, конечно. Но небольшие. Откуда у нее деньги, они же с мамой вдвоем живут? Правда, она меня часто выручала, если у меня не было, обед иногда на двоих покупала. Мне не очень удобно было, но она уверяла, что в этом нет ничего страшного.
    — А Леля не пыталась нигде подрабатывать? — клонила Лариса к интересующей ее теме.
    — Где ж ей подрабатывать, мы же днем учимся… — недоуменно развела пуками Лена. — Да нет, она и не говорила об этом никогда.
    — А этого Диму Мельникова ты больше не видела?
    — Нет, он в училище больше не приходил. И у Лели дома я его не встречала потом.
    Я ведь к ней иногда захожу, проведать… Ей же, наверное, тяжело сейчас.
    Лена смахнула слезинку и показала рукой:
    — Вон мой дом.
    Лариса кивнула, завезла девушку во двор между двумя девятиэтажками и сказала на прощание:
    — Если что-то вспомнишь, вот тебе мой номер телефона, позвони.
    — Хорошо, — ответила Лена и вышла из машины.

    Сразу же после разговора с Леной Лариса пришла к выводу, что настала пора познакомиться с другом Лели Величкиной, молодым человеком по имени Дмитрий Мельников. И она сразу же начала действовать.
    Адрес Мельникова установить не составило труда: для этого пришлось в очередной раз напрячь подполковника Карташова. Как только в руках у нее оказался его адрес, Лариса отправилась туда. Однако дома Мельникова не оказалось, и, слегка настороженная визитом незнакомой дамы, его мама посоветовала искать сына в политехническом университете, где он проходил в настоящее время практику на кафедре.
    Ларису этот факт скорее обрадовал — на нейтральной территории с психологической точки зрения встречаться с молодым человеком ей было удобнее. У себя дома он мог вести себя заносчиво и не очень охотно отвечать на вопросы — Лариса была знакома с этим феноменом.
    Открыв дверь кафедры, она увидела усатого преподавателя, который старательно что-то объяснял долговязому молодому человеку с русыми волосами. Тот стоял и с равнодушным видом все это выслушивал. Было видно, что разговор его нисколько не занимает, более того, даже напрягает. Поэтому появление незнакомой женщины, на которую сразу же переключилось внимание преподавателя, его обрадовало.
    — Где можно найти Дмитрия Мельникова? — спросила Лариса.
    — Это я, — тут же с готовностью откликнулся молодой человек. — А что вы хотели?
    — А вы, собственно, кто? — сдвинул брови преподаватель.
    — У меня к молодому человеку дело, — улыбнулась Лариса.
    — Но… Дело в том, что сейчас он занят.
    И будет занят еще где-то около часа, — строго сказал преподаватель.
    — А что, собственно, случилось? — осведомился тем временем сам Мельников.
    — Это по поводу дела Ольги Величкиной, — официально ответила Лариса.
    — Валерий Михайлович, это из милиции, — тут же, не дожидаясь объяснений Ларисы, сказал Мельников. — Вы же из милиции? — переспросил он Котову.
    Та кивнула.
    — Где мы можем поговорить? — взяла инициативу она в свои руки.
    Тут усатый преподаватель развел руками, подозрительно взглянул на Мельникова и неуверенно произнес:
    — Вообще-то здесь кафедра…
    — Мы выйдем во двор, — решила Лариса, приглашая к выходу Мельникова.
    Тот усмехнулся, глядя на своего руководителя, всем своим видом выражая, что он-то готов продолжить выслушивать его нотации, но тут вот пришел человек, а ему отказывать никак нельзя, и поэтому он должен идти. Для Ларисы этот молчаливый диалог оказался достаточно красноречивым: Мельникова, по-видимому, крепко достала университетская практика, если он предпочитает ей беседу с милицией, и парень действительно абсолютно ни при чем в этом деле.
    Впрочем, это лишь первое впечатление.
    Уже проходя вместе с молодым человеком по коридору, Лариса решила признаться:
    — Я, собственно, не из милиции. Я — тетка Лели и хочу задать вам несколько вопросов.
    — Задавайте, — охотно согласился Мельников, разминая в руках сигарету. — Хоть свежим воздухом подышать, а то совсем уже зашился с этой практикой…
    — Что, суровый руководитель? — участливо спросила Лариса.
    — Нет. Просто сухарь и самодур, — ответил Дмитрий. — Я очень рад тому, что вы прервали наше общение.
    Они вышли из здания и расположились на скамейке перед входом.
    — Я, собственно, уже предвижу ваши вопросы, — вздохнул Мельников. — Сразу хочу сказать, что я никоим образом не причастен ко всему этому и считаю, что Леля, то есть моя связь с ней, теперь уже в прошлом.
    — И все же есть кое-что, что заставляет меня обратиться к тебе, Дмитрий, — сказала Лариса.
    — И что же? — спокойно спросил Мельников, закуривая сигарету.
    — Подруга Лели, Лена, рассказала мне, что перед тем, как Лелю… изуродовали, вы с ней поссорились.
    — Ах, ну да, — помрачнел. Мельников, отворачиваясь от Ларисы и сосредоточенно выпуская дым в безоблачное небо. — Было такое дело…
    — А не можешь ли ты сказать, почему вы поссорились?
    — Могу.
    Дмитрий повернулся к Ларисе и посмотрел на нее в упор своими серыми глазами.
    В них, как ей показалось, промелькнула некое сочувствие, даже жалость.
    — Вам… Вам известно, чем занималась ваша племянница? — спросил он.
    Лариса, продолжая играть роль озабоченной тети, вздохнула и кивнула в знак согласия, отводя взгляд.
    — Вот поэтому мы и поругались, — просто объяснил Дмитрий. — Если хотите, могу рассказать подробнее…

    Они познакомились с Лелей на дискотеке. Дима, флегматичный и спокойный студент, был олицетворением образа мальчика из приличной семьи. Он был строен, симпатичен и слегка женственен. Это не мешало ему, однако, слыть уверенным в себе молодым человеком. Он был, что называется, смазливым, поэтому нравился многим девушкам, и немудрено, что обратил на себя внимание Лели Величкиной. Вернее, он сам подошел к ней познакомиться, но она не стала его отшивать. Более того, с воодушевлением восприняла возможность нового знакомства и с удовольствием его продолжила в более тесной форме. В тот же вечер, после дискотеки.
    Мельникова это абсолютно не смутило, даже обрадовало. Собственно говоря, он не любил особо рассусоливать ситуацию и стремился сократить путь от знакомства до постели. Он рассуждал так же, как и большинство его сверстников. Леля произвела на него хорошее впечатление в постели. Да и вообще была довольно веселой и, как ему казалось, забавной девушкой. Она училась в непрестижном медицинском училище, но Мельникова это мало заботило. Во-первых, он не задумывался над тем, насколько эти отношения долговременны, а во-вторых, сам был не настолько из мажорной семьи, чтобы морщить нос по этому поводу.
    Отношения между ними были легкими и в основном сводились к совместному отдыху — на дискотеке, в кафе или в компании таких же легкомысленных молодых людей.
    Далее следовал интим — обычно у друга Дмитрия, квартира которого пустовала. Собственно, этим отношения молодых людей и ограничивались.
    Но с определенного момента Мельников почувствовал у своей подруги какую-то перемену в настроении. Она стала более раздражительной, взрывалась по пустякам, обвиняла Дмитрия то в одном, то в другом, совершенно, по его мнению, необоснованно.
    Как будто напрашивалась на то, чтобы поругаться. Ко всему прочему, начала требовать у Мельникова деньги, дорогие подарки, а когда тот отказывался что-то дарить — обвиняла в том, что он «не мужик». Дмитрий в силу своего характера относился к этим выходкам спокойно, однако в душу его начало закрадываться подозрение.
    Подозрение в основном сводилось к тому, что Леля завела себе другого парня, а с ним, Дмитрием, продолжает отношения по инерции. И готова вот-вот их разорвать. Не то чтобы Мельников запаниковал. У него просто взыграло мужское самолюбие. Дима в детстве читал много книжек про разведчиков и даже хотел остановиться на карьере кагэбэшника. Это было давно, со временем он оставил эти мечты. Но сейчас выходило так, что ему предоставилась возможность реализовать свои детские устремления.
    Он начал с анализа ситуации. Леля довольно часто, по ее словам, посещала дискотеки и другие увеселительные мероприятия.
    Но в большинстве случаев проводила она там время без Димы, ссылаясь на множество причин. То подруга против, то еще чего-то.
    И вообще их встречи нельзя было назвать частыми — раз в неделю. Причем Дмитрий заметил, что они, как правило, происходили в выходные дни, будто по расписанию.
    Жизнь Лели в будничные дни оставалась для ее друга закрытой.
    Более того, когда представилась возможность поехать на два дня на дачу среди недели и побыть там вдвоем, Леля отказалась, сославшись на то, что ей необходимо заниматься. Дмитрий расстроился, но виду особого не показал. Буквально на следующий день один из его друзей как бы невзначай передал ему, что видел в городе Лелю. Дело было вечером, она, накрашенная и в праздничной одежде, куда-то спешила, ловя на перекрестке машину.
    Всех этих фактов было достаточно для того, чтобы несостоявшийся шпион Мельников начал действовать. Времени у него было достаточно, занятия в политехническом были не столь напряженными, чтобы Дмитрий не мог себе позволить игру в Штирлица.
    Он начал слежку, одолжив у одного из своих приятелей старый «жигуленок». Пост номер один был занят Мельниковым во дворе, где жила подруга. Он выбрал тот день, когда Леля, в очередной раз сославшись на занятость в училище, отказалась с ним встретиться.
    Около восьми вечера Мельников испытал чувство азарта и легкий холодок в груди.
    Леля, одетая как на дискотеку, вышла из своего подъезда, не обратив внимания на стоявший поодаль «жигуленок». Мельников, нацепивший по такому случаю себе на нос темные очки, осторожно выехал вслед за Лелей на «жигуленке». Вскоре Величкина поймала машину и поехала в сторону Революционной улицы. Естественно, «хвост» в виде Мельникова сопровождал ее непосредственно до места назначения.
    Дмитрий педантично записал адрес дома и квартиры, куда зашла Леля, в свой блокнот и стал ждать. Естественно, он думал, что именно здесь живет его таинственный соперник, и очень нервничал, представляя себе всякие порнографические сцены и растравляя в себе чувство ревности.
    Каково же было его удивление, когда некоторое время спустя из обшарпанного дома — Дима еще удивился, кого это из отбросов общества Леля подцепила себе в этом районе — Величкина вышла в сопровождении опустившейся женщины синюшного вида. Удивление Дмитрия усилилось, когда к тротуару подъехала иномарка, за рулем которой находился господин представительного вида. В эту машину и погрузилась странная пара — спившаяся женщина и молодая цветущая девушка.
    Наступил второй этап слежки. Естественно, будь за рулем той «БМВ» разведчик, он сразу бы обнаружил «хвост» в виде «ноль первой», которой рулил Мельников. Но ни водитель, ни его пассажиры не подозревали, что они находятся под колпаком молодого шпиона-любителя.
    Некоторое время спустя преследуемый и преследователь притормозили около того самого дома, где жил переводчик Святский.
    Мельников сильно бы удивился, если бы знал, что именно к бывшему работнику компетентных органов приехала его подруга вместе с представительным господином на «БМВ».
    Дима недоумевал по поводу всех этих перемещений своей подруги, пытаясь понять, что все это значит. Когда синюха, которой приехавший на «БМВ» мужчина почему-то отсчитал несколько купюр, удалилась, а он вместе с Лелей зашел в дом, Мельников задумался еще больше. Но постепенно, включив свой аналитичный ум, наконец понял.
    Предположение, конечно, для молодого человека было чудовищно — все же Леля Величкина была для него не совсем чужим человеком. Но еще раз суммировав факты, он понял, что самое чудовищное в данном случае является самым правдоподобным: он влип, он познакомился со шлюхой. И не просто со шлюхой, а с продажной шлюхой.
    Теперь стали понятны ее наряды — это при маме учительнице-то, без отца! Теперь стали понятны ее отлучки, нежелание брать с собой Дмитрия. И наконец, понятны меркантильные претензии — все это отсюда, из мира продажного секса.
    Все сошлось. Помазохировав немного и наблюдая вышедших из притона Лелю и довольного собой господина на «БМВ», Мельников поехал к друзьям пить, для того чтобы эмоционально еще раз пережить ситуацию.
    Для того, чтобы еще раз прокрутить в голове увиденное и понять, что все случившееся с ним было ошибкой, которую надо срочно исправлять.
    «Как все-таки это противно, — думал Мельников, едучи на следующий день уже в троллейбусе в медучилище на встречу с Лелей. — Как ей самой не противно, в конце концов! Спать с этим хлыщом на „БМВ“, может быть, даже что-то чувствовать при этом, получать за это деньги, улыбаться ему на прощание, когда он игриво хлопает ее по попке!» Мысль о том, что это была его девушка, ранила сердце впечатлительного последователя Штирлица.
    Но он взял себя в руки и не стал устраивать никаких скандалов. Просто четко и сурово проговорил Леле все, на что решился.
    И ушел.
    Потом он появился еще только один раз, когда буквально через несколько дней узнал о горе, постигшем Лелю. Пришел в больницу. И сам для себя определил это как похороны. Он пришел, чтобы проститься и отдать последний долг. Большего он для Лели сделать ничего не мог. А если бы даже и мог, то никак этого делать не собирался.

    — А что ты сам думаешь по этому поводу? — спросила Лариса после того, как Мельников замолчал. — Кто мог сотворить с ней такое?
    — Понятия не имею, — пожал плечами Дмитрий. — Я же говорю, что ее жизнь была для меня как бы закрыта во многом. Я уж не удивлюсь, если окажется, что она была не двойной, а тройной. Я практически никого не знал из ее окружения, кроме матери и подруги Лены. Да и ту видел мельком, несколько раз в училище и один раз у Лели дома. Других своих подруг она скрывала.
    Не знаю, абсолютно ничего не могу сказать. Может быть, это вообще случайность?
    В смысле, что произошло это именно с Лелей. Просто попался какой-нибудь… маньяк, которому, в принципе, было все равно, кого. Или же она скрывала еще что-то, более мерзкое. Но я вам рассказал все, что знал.
    — Да, я поняла, спасибо, Дима, — попрощалась Лариса с Мельниковым, после чего тот, с грустью взглянув на часы, с неохотой отправился продолжать беседу с руководителем практики.
    «Итак, разговор с Мельниковым, можно сказать, закончился ничем. Алиби парень не предоставил, но достаточно аргументирование и спокойно объяснил, что он непричастен к этому делу», — думала Лариса по дороге домой.
    По крайней мере, так ей показалось.
    Внешне этот человек производил впечатление нормального парня, который вряд ли бы пошел на преступление. Конечно, это всего лишь ощущения. Но Лариса решила не разрабатывать дальше эту версию. Тем более что новую пищу для размышлений подкинул очередной телефонный разговор с Карташовым.
    — Отравили мамочку-то, — с места в карьер начал Олег Валерьянович. — Вместе с алкоголем в крови обнаружен яд. И находился он как раз в той бутылке водки, которую она, как я понял, вылакала на твоих глазах. Она не говорила тебе, кстати, откуда у нее эта бутылка?
    — Когда я пришла, она уже была пьяна.
    И бутылка в шкафу была принесена не мной. Надеюсь, ты не подозреваешь, что я в свою бутылку подсыпала яд?
    — Нет, не подозреваю. Но ты, как всегда, стоишь на грани между свидетелем и обвиняемым. Кстати, ты толком не ответила на мой вопрос.
    — Нет, она не говорила мне, откуда у нее вторая бутылка. Вы отпечатки сняли?
    — Да, конечно. Кроме Зинкиных, были там еще пальчики, но в нашей базе данных их нет. Вот и все.
    Карташов шумно вздохнул.
    — Это все, что ты мне хотел сообщить? — спросила Лариса.
    — Нет, не все. Есть еще Жакин… — Карташов еще раз вздохнул. — Этот губошлеп достал даже Гунина. Он постоянно лепечет что-то невинное, ссылаясь на плохую память и презумпцию невиновности. Даже хочет жалобу писать. На Гунина.
    — Пускай пишет, — великодушно разрешила Лариса. — Это же на Гунина, не на тебя.
    — А я и не волнуюсь. Просто заявляю тебе, что прекращаю его проверку.
    — Значит, придется заняться им мне самой, — вздохнула Лариса.
    — Этого-то я и хотел от тебя добиться, — повеселел Карташов. — Сдается мне, что-то там нечисто.
    — Ну что ж, направление понятно, — констатировала Лариса. — Будем прощаться?
    — Подожди. Есть еще кое-что. Как раз тоже по твоей части. Опять же человек весомый, хотя и с туманным прошлым. Последнее обстоятельство, кстати, и заставило меня тебе о нем сообщить.
    — Что за человек? — заинтересовалась Лариса.
    — Владелец «Шевроле» красного цвета.
    Директор ночного клуба «Север».
    — Это что, Дворец культуры гоблинов Ленинского района? — сморщилась Лариса.
    — Совершенно верно. Хозяина зовут Сидельников Сергей Викторович, тридцать два года…
    — А что за туманное прошлое и при чем тут оно? — перебила его Лариса.
    — Вот это-то и интересно. Ходили слухи, да и не только слухи, что это один из главарей так называемой мафии начала девяностых. Он всегда был осторожен, да и папа у него влиятельный. Поэтому привлечь его не удалось. А сейчас все у него достаточно легально, и он среди своих клиентов-гоблинов, как ты правильно заметила, процветает.
    — Ну и что? Что здесь по моей части? — не поняла Лариса. — Только красный «Шевроле»?
    — Не только. Дело в том, что мы его разрабатывать не будем. Опять же влиятельный папа… Да и дело неофициальное, как ты сама понимаешь. Так что тебе и карты в руки.
    Ну а напоследок сообщу тебе самый интересный факт. Некоторое время назад, а именно где-то с годик, написала на него заявление некая гражданка Мухина Ольга Валерьевна, шестнадцати лет, по обвинению в изнасиловании. Заявление, правда, потом забрала. Более того, этот Сидельников на ней женился, поэтому, собственно, дело-то и прекратилось. Вот такие сведения, гражданка Котова, — довольный собой, закончил свой рассказ Карташов.
    — Да, последнее обстоятельство действительно наиболее интересно для меня, — протянула Лариса. — Спасибо за информацию… Правда, пока не знаю, как я стану разрабатывать такого человека.
    — Ну, как я уже сказал, тут ты на нашу помощь не рассчитывай. Действуй сама.
    Желаю успеха.
    И Карташов положил трубку, чтобы избежать возможных просьб со стороны Ларисы.
    После этого разговора Котова проанализировала то, что услышала от подполковника, и связала с тем, что у нее уже было. И, откровенно говоря, мало что связывалось.
    Куча подозреваемых, масса потенциально причастных к делу по разным параметрам, никакой связи… Умершая Зинка, Жакин, внезапно всплывший Сидельников… А что, если это он и был тем самым клиентом Лели? Тогда хоть что-то начинает сходиться…
    Тогда получается, что он мог отравить Зинку. Но откуда он узнал, что Лариса направляется к ней? Что вообще это дело возобновилось, теперь уже не со стороны милиции?
    Откуда утечка информации? Увы, слишком много вопросов. И просто не знаешь, за что хвататься в первую очередь.
    Не забыть еще про «бывшего разведчика» Святского. Ведь это после разговора с ним отравили Зинку. Что-то могло произойти за то время, пока Лариса ездила в налоговую.
    Неожиданно Ларисе привиделся Котов.
    Еще одна версия… Смешная, правда. А может быть, и нет. И не звонит ведь, подлец!
    А сотовый отключен. Может быть, с роумингом что-то не в порядке? Но Котов ладно, Котов потом… Сейчас Сидельников.
    Или Жакин? Кто-то из них двоих.
    Подумав, Лариса решила действовать последовательно и все же разобраться до конца с Жакиным. И придется теперь, наплевав на все, решительно направляться к нему домой.

Глава 5


    После настойчивого звонка в дверь квартиры Александра Владимировича Жакина Лариса услышала женский голос:
    — Кто?
    — Я к Александру Владимировичу, по срочному делу, — официальным голосом проговорила Лариса.
    — Господи! — сокрушенно сказала женщина, принимаясь ожесточенно крутить замок.
    Когда дверь открылась, Лариса увидела маленького роста миниатюрную блондинку с короткой стрижкой. Она была одета в короткий свободный свитер с красно-черными полосками и черные домашние брюки.
    Настроена женщина была совсем нелюбезно и смотрела на Ларису с каким-то вызовом, уперев маленькие кулачки в бока. На лице ее была решимость защищать свой очаг намертво.
    — Сколько можно трепать нервы работающему человеку, врачу? — с порога начала она сыпать обвинениями. — Он вынужден был сам взять больничный! А у него, между прочим, куча больных! И должность, знаете ли, обязывает…
    — Кто там, Мариночка? — слабо прокряхтел откуда-то из спальни знакомый голос с характерными сюсюкающими интонациями.
    — Да лежи, лежи, это не к тебе, — тут же повернулась на зов Мариночка, после чего, понизив голос, обратилась к Ларисе:
    — Проходите на кухню. Мне, в конце концов, все это надоело, и я намерена положить конец этому всему. Проходите.
    Лариса не заставила себя долго ждать и проследовала на кухню. Марина проскользнула следом и плотно закрыла за собой дверь.
    — Садитесь вот сюда, — кинула она взгляд на табуретку у стола, сама устраиваясь рядом с Ларисой. — Извините, что не предлагаю чаю, разговор, наверное, будет коротким.
    — Ничего, чаю я не хочу, — успокоила ее Лариса. — Мне действительно важен разговор. Скажите, вы в курсе, по какому поводу вашему мужу так… надоедают в последнее время?
    — Я не знаю, по какой причине это происходит, — раздраженно отмахнулась Марина, — этого как раз никто не объясняет. Но я знаю, что у него требуют отчет о том, где он был в конце мая. И я могу вас заверить, что он находился в достаточно изолированном месте, чтобы свободно шастать по городу.
    Заверяю вас! — подчеркнула она. — Надеюсь, вы удовлетворены?
    — Боюсь, что нет, — покачала головой Лариса. — Мне бы все же хотелось узнать от вас конкретное местопребывание вашего мужа.
    Марина всплеснула руками.
    — Ну хорошо, он находился на лечении.
    В одной клинике.
    — Что за клиника? — не отставала Лариса.
    Марина вздохнула и как-то безвольно опустила руки. Она задумчиво смотрела в окно, и выражение лица ее становилось все более хмурым.
    — Ну хорошо, — проговорила она, поднимаясь со своего места. — Короткого разговора, наверное, все-таки не получится, поэтому я поставлю кофе. Мне многое придется вам объяснить, хотя я по-прежнему не понимаю, почему фигура моего мужа так заинтересовала правоохранительные органы…
    Ларисе на руку было то обстоятельство, что проверкой Александра Владимировича Жакина занимался бравый лейтенант Гунин, обладавший соответствующими документами, которые он наверняка показывал семье Жакиных. По этой причине Марина, видимо, и не сомневалась, что Лариса является его официальной коллегой, и Котова была избавлена от необходимости объяснять, кто она такая.
    Пока Марина варила кофе, она даже не смотрела в сторону Ларисы и молчала, сосредоточенно что-то обдумывая. Когда же поставила на стол две наполненные чашки и банку сгущенного молока, то, сделав пару глотков, сама принялась рассказывать.
    — Начну сразу с главного, — закуривая сигарету, сказала она. — Мой муж лечился в частной клинике от одного заболевания… весьма щекотливого характера. Проще говоря, от алкоголизма, — усмехнувшись, посмотрела она Ларисе прямо в глаза. — По нему, наверное, не скажешь, что он склонен к пьянству… Так оно и было поначалу. Но, сами понимаете, медицинская среда… Потом он человек очень мягкий, слабовольный. Он не может отказать в резкой и твердой форме, постоянно боится кого-то обидеть, даже если этот человек и не является его другом. У него много знакомых врачей, большинство из них работают в стационаре… Он, кстати, и сам работал там до недавнего времени. Нервная, напряженная обстановка, ночные дежурства, когда хочется расслабиться и выпадает такая возможность.
    Вот все эти обстоятельства и привели к тому, что он стал хроническим алкоголиком. Нет, он всегда вел себя прилично, никогда не буянил, не дрался, но все равно — он стал полностью зависим от бутылки. И даже после того, как по моему настоянию бросил стационар и перевелся в поликлинику…
    — Как же он мог стать главным врачом, будучи алкоголиком? — перебила женщину Лариса.
    Марина усмехнулась:
    — Ну, у него же на лице не написано, что он алкоголик! Вы вот разве заметили какие-то подозрительные черты в нем? И я же только что сказала — он всегда вел себя прилично и тихо. Как врач он оставался на должном уровне, навыков своих не терял.
    И о том, что он лечился, практически никто не знает. Ну, так вот… Я надеялась, что в поликлинике у него не будет привычной обстановки и он сам остановится. Но было уже поздно, привычка стойко укоренилась, и он ни дня уже не мог прожить без спиртного. На работу, правда, ходил трезвым, зато уж после работы… — Марина горестно махнула рукой. — Он очень страдал от этого сам, хотел избавиться. Я устала смотреть на это и решила обратиться в частную клинику, там, кстати, работает его бывший однокурсник. Поначалу Саша и слышать не хотел, боялся, что кто-нибудь узнает о его заболевании. Как будто лучше, если его будут каждый день видеть пьяным! — воскликнула Марина.
    Она затушила сигарету и снова закурила'.
    Лариса внимательно слушала. Ей была интересна эта тема, поскольку напоминала о собственной семейной проблеме.
    — Но в конце концов мне удалось его убедить. Он сходил на прием, ему была обещана полная конфиденциальность, и он согласился. В поликлинике взял отпуск за свой счет, сказав, что хочет просто отдохнуть и успокоить нервную систему. В середине июня вышел и благополучно приступил к работе. Вот и все…
    Марина закончила свой рассказ, но выпроваживать Ларису не спешила. Она подняла голову и продолжила:
    — Я могу дать вам адрес той клиники, если вы настаиваете. Там вам могут подтвердить, что он абсолютно никуда не выходил за весь период лечения. Таково там непременное условие — полная изоляция. Там есть все — и душ, и телевизор, и пресса, и столовая… Так что он ни в чем не нуждался.
    Это все задокументировано. Они вообще-то не разглашают этого, но я не знаю, как в отношении милиции. Наверное, обязаны будут сказать? Или нет? Если нет, то я могу сама позвонить и сказать, что не возражаю, чтобы вам показали документы. Но вот о чем, самом главном, я хочу вам сказать…
    С тех пор мой муж ни разу не пил. Я даже не говорю о тех деньгах, которые мы потратили на лечение — а сумма, поверьте мне, не маленькая. Но гораздо важнее нервы, а также душевное и семейное благополучие. Так вот, мне бы очень не хотелось, чтобы после этой нервотрепки мой муж опять запил. Я уже говорила, что он человек слабовольный, а теперь он уже на грани срыва. Сегодня он слег в постель, у него депрессивное состояние, лежит обложенный подушками и компрессами, пьет какие-то пилюльки, стонет и охает. Мне бы крайне не хотелось, чтобы завтра он пошел и напился.
    — Не волнуйтесь, — серьезно ответила Лариса, понимавшая состояние Марины и ее тревогу за будущее семьи. — Я вас уверяю, что, во-первых, наш с вами разговор не станет предметом ничьего обсуждения, так что тайна лечения вашего мужа будет сохранена. Это я гарантирую. И во-вторых, больше ему никто не станет трепать нервы. Пускай успокаивается, возьмет себя в руки и выходит на работу. Все нормально.
    Лариса попрощалась, поднялась с табуретки и пошла к двери.
    — Вы меня извините за резкость, — заговорила Марина, поднимаясь следом, но тут дверь на кухню открылась, и на пороге появился сам Александр Владимирович Жакин.
    Вид у главы семейства был весьма плачевным и жалким. Кроме того, Ларису одновременно удивило и рассмешило его одеяние. На голове главного врача колыхался большой ночной колпак, сам он был облачен в мягкую полосатую пижаму, ноги были обуты в меховые тапочки с загнутыми носами. В эту минуту он был похож на доброго сказочника, обиженного книжным злодеем. Кроме того, на лбу Александра Владимировича красовалась белая повязка, которую он придерживал обеими пухлыми руками, так как она постоянно сползала ему на очки.
    — Боже мой, Мариночка, если бы ты знала, как мне плохо, — чмокающе проговорил он. — Сделай мне, пожалуйста, кофе…
    Тут взгляд его упал на Ларису, и бедный Жакин совсем спал с лица. Он медленно и бессильно опустился на табуретку, уронил повязку и, хлопая глазками, обреченно проговорил:
    — Я этого не вынесу…
    — Сашенька, успокойся, — тут же метнулась к нему Марина. — Я тебе сейчас все объясню. Все хорошо, все закончилось, тебя больше никто не тронет и никто ничего не узнает. Ну, успокойся, пупсик, пойдем, я тебя уложу и принесу тебе кофе в постель.
    Пойдем, пойдем…
    Эта маленькая женщина легко подняла огромную тушу своего супруга со стула и, обняв его и прижимая его голову к своему хрупкому, но сильному плечу, повела в спальню. Жакин всхлипывал и что-то жалобно причитал, обращаясь к жене. Заботливая Марина гладила его по голове и успокаивала, как маленького ребенка.
    Лариса не стала прерывать лобызания супругов и, выйдя в прихожую, оделась и покинула квартиру Жакиных.

    Когда Лариса подъезжала к своему дому, ее словно током ударило: около подъезда стоял «Шевроле». Красного цвета. С помятым крылом. Тот самый, про который, видимо, говорил Степаныч. Тот самый, который Котов одолжил неизвестно у кого и на котором уехал к командировку Из этого можно было сделать только один положительный вывод: Евгений вернулся из командировки, поэтому представилась отличная возможность насесть на него и выяснить наконец, куда ведет эта ниточка, одна из самых невероятных в этом, деле.
    Лариса загнала «Вольво» в гараж и буквально столкнулась в прихожей с Котовым.
    Евгений был в отличном настроении, добродушно улыбался. Ему что-то весело кричала со второго этажа Настя.
    — Я сейчас приеду, сейчас, — бросил он дочери. — Нужно только машину отогнать владельцу.
    — Ты не будешь ее отгонять, — холодно возразила Лариса. — По крайней мере сейчас.
    — Это еще почему? — вытаращил глаза Котов.
    — Я тебе все объясню. Давай поднимемся в комнату.
    — Что еще за фокусы такие? Я опаздываю! — возмутился Евгений.
    — Женечка, дело на этот раз серьезное.
    — У тебя всегда серьезные дела, — парировал Котов, но обострять ситуацию не стал, всплеснул по своему обыкновению руками и послушно направился вслед за женой по винтовой лестнице наверх.
    Они вошли в комнату, и Лариса плотно закрыла дверь, села на диван и пригласила сделать то же самое Евгения, который со скрещенными руками стоял рядом и всем своим видом демонстрировал, что у него очень мало времени.
    — Женя, во-первых, скажи, откуда у тебя эта машина? У кого ты ее взял?
    — Во-первых, может быть, ты объяснишь, чем вызван этот допрос? — нахмурился Евгений. — И вообще, я вернулся из командировки, соскучился по тебе и дочери, а меня встречают не горячим поцелуем, а каким-то ультиматумом!
    — Ну, хорошо, хорошо, извини, — успокаивающе подняла руки Лариса. — Просто дело и впрямь серьезное, я постараюсь тебе все рассказать побыстрее…
    Когда Лариса закончила излагать суть дела Лели Величкиной, Котов еще больше нахмурился.
    — Ну, я тебе могу сразу сказать, что тот человек, у которого я взял машину, совершенно ни при чем. Это просто ерунда.
    — Кто он? — прямо спросила Лариса.
    — Это один мой сотрудник… Совершенно нормальный человек. Отличный семьянин, между прочим, — подчеркнул Котов.
    — Вот бы тебе у него поучиться, — не выдержала и съязвила-таки Лариса. — Так назови мне его имя.
    — Понимаешь… — Котов явно замялся. — Я только прошу тебя, не воображай бог знает что, а то ты сейчас подумаешь…
    — Короче, кто это?! — потеряла терпение Лариса. — Что за сотрудник?
    — Дело в том, Ларочка, что это не сотрудник, а сотрудница. Только я еще раз прошу тебя не воображать того, чего нет, — голос Евгения пошел по восходящей. — Я тебе уже объяснял, что…
    — Как ее зовут?
    — Галина Анатольевна, — нехотя ответил Котов. — Но ты же не думаешь, что это она изнасиловала и изуродовала эту девушку?
    — Она-то, наверное, нет, — усмехнулась Лариса. — Но это не значит, что в деле фигурирует не ее машина. Эта Галина Анатольевна замужем?
    — Да, — тут же ответил Котов. — Замужем, прекрасная семья, двое детей, муж — стоматолог… Я тебя уверяю, Лара, что здесь все чисто.
    — Как ее фамилия?
    — Королева, — буркнул Котов.
    — А почему она одолжила тебе свою машину? — спросила Лариса, вспомнив, что эту фамилию называл ей Карташов, когда сообщал, какие из «Шевроле» за последнее время попали в аварию.
    — Потому что я попросил. Просто попросил как свою сотрудницу, вот и все! И если ты думаешь…
    — Я совсем не об этом сейчас думаю, — прервала защищающего свою честь Котова Лариса. — Почему ты взял именно у нее?
    — Потому что больше не у кого было, — признался Котов. — Асташевский отказал, родная жена, между прочим, тоже… Что мне оставалось делать? А у Галины Анатольевны я и раньше одалживал ее «Шевроле», когда срочно нужно было куда-нибудь съездить, а джип гонять не хотелось. Она не возражала никогда. Я ей за это доплачивал, разумеется, вот она и не возражала. — Котов говорил быстро и суетливо. — К тому же я всегда обращался с машиной-аккуратно, она знает меня как грамотного водителя, — важно добавил он.
    — Который разбивает свои и чужие машины, — съехидничала Лариса. — Так. Мы сейчас вместе поедем к ней.
    — Ты что? — изумился Котов. — Лара, ты понимаешь, в какое положение меня ставишь? Как я потом стану ей в глаза смотреть? Я же уже не смогу к ней обратиться!
    Человек идет мне навстречу, а я ему такую свинью подкладываю!
    — Ну, ты же уверен, что она ни при — чем, — напомнила Лариса. — В чем же здесь тогда свинья? Не волнуйся, мне просто нужно узнать, не одалживала ли она еще кому-то свою машину в конце мая. Она же не очень щепетильно к ней относится, вполне могла дать еще какому-нибудь знакомому.
    Кстати, ты сам не брал ее в конце мая?
    — Ну, если ты собственного супруга начнешь подозревать!.. — вспылил Котов. — Мне придется и в самом деле заговорить языком Степаныча и заметить, что ты окончательно стебанулась!
    — Так или иначе, мы сейчас едем вместе.
    — Ну, это уже переходит всякие границы. Как я буду выглядеть в глазах подчиненной? Ты об этом подумала?
    — А ты сам думал, когда являлся в офис в дупелину пьяным? Тогда тебе на имидж было наплевать?
    Котов покраснел. Действительно, не так давно, когда Котов еще не начал лечиться от алкоголизма, он не раз позволял себе являться на работу пьяным и даже один раз поскандалил с каким-то подчиненным по поводу, которого сам не мог вспомнить на следующий день. Работник, обидевшись, уволился. Собственно, это и было причиной того, что Котов наконец задумался, насколько ему мешает в жизни алкоголь.
    — Но это было давно! Сейчас это не имеет значения! — пробовал петушиться Евгений. — Какого черта ты вспоминаешь все это?
    — Едем, — коротко сказала Лариса, направляясь к двери. — Давай ключи, я сама поведу злополучный «Шевроле»!
    — Тьфу! — смачно выругался Евгений. — Как вас всех бы вот так коленом!
    И Котов совершил резкое движение руками. Выглядело это довольно комично. Даже Настя, которая в этот момент выглянула из своей комнаты, усмехнулась. Отец, правда, этого не видел. Раскрасневшийся как рак, он спускался вслед за Ларисой по лестнице, намереваясь после возвращения от сотрудницы устроить ей хорошую взбучку…
    …Галина Анатольевна оказалась жгучей брюнеткой с третьим или четвертым размером груди и очень миловидным лицом. Она сделала большие глаза, когда увидела рядом с Котовым незнакомую ей женщину.
    — Галина Анатольевна, добрый день, вы уж извините за вторжение, позвольте представить вам мою супругу… — затараторил Котов, галантно припадая к руке женщины.
    — Лариса, — представилась она. — Извините, нельзя ли задать вам несколько вопросов по поводу вашей машины?
    После знакомства удивление в глазах женщины исчезло. Она приветливо улыбнулась и сказала, широко поведя рукой:
    — Проходите, пожалуйста.
    Лариса с Котовым, принявшим какой-то нарочито небрежный вид, прошли в гостиную. Там на диване перед телевизором сидел довольно молодой мужчина. При появлении Котовых он тут же щелкнул пультом и вопросительно посмотрел на новоприбывших. Узнав Евгения, он поднялся и подал ему руку. Из соседней комнаты доносился шум и детский смех.
    — Привет, привет, — улыбаясь, говорил Котов, хлопая мужчину по плечу. — Семейный досуг, как это замечательно! Извините, что нарушаем, мы ненадолго, верно, Лара?
    — Вы садитесь, — пригласила Галина Анатольевна. — Хотите кофе?
    — Мы действительно ненадолго, — остановила ее Лариса. — Вы уж не удивляйтесь, но меня интересует ваша машина, как я уже сказала. И даже не она как таковая, а в чьих руках она находилась двадцать восьмого мая? Понимаю, вам трудно, наверное, вспомнить… но вы все-таки постарайтесь, это очень важно.
    — Крайне важно, — приняв чрезвычайно серьезный вид, кивнул Котов.
    Он неловко чувствовал себя в сложившейся обстановке и посему пытался напустить таинственности и придать ситуации максимум значимости.
    — Да я не удивлена, — невозмутимо ответила Галина Анатольевна. — Дело в том, что Евгений Алексеевич много раз упоминал о вашем, так сказать, хобби… Рассказывал о ваших успехах, даже называл известные имена, которые пользовались вашими услугами. Неужели сам губернатор?
    Евгений Алексеевич при этих словах густо покраснел и отчаянно засемафорил Ларисе, чтобы она не разоблачила его вранья.
    Та про себя лишь усмехнулась. Похоже, хвастовство Котова начинает переходить допустимые пределы, а если добавить к этому еще и — не приведи бог! — возобновившийся алкоголизм, то не исключено, что через десяток лет ее супруг станет кем-то вроде переводчика-разведчика Святского.
    Лариса представила себе поседевшего Котова, который рассказывает какому-нибудь малознакомому за бутылкой, быстро и хвастливо бросая фразы: "У меня жена… Детектив… Бывший! Расследованиями занималась! С моей помощью. Придет, спросит — Женя, что делать? Я ее версию выслушаю, говорю — никуда не годится! Она — посоветуй! Я ей говорю — садись! Слушай!
    Пиши! Она слушает, пишет, потом едет и берет преступника! Нормально? Нормально!"
    Ощутив, что повисла пауза, Лариса тут же отогнала неуместные мысли и быстро проговорила:
    — Вы не ошиблись насчет моего хобби, именно поэтому меня интересует, где находилась ваша машина двадцать восьмого мая.
    — Но я… я действительно не помню, — развела руками женщина и обезоруживающе улыбнулась.
    — Скажите хотя бы, вы ее одалживаете кому-нибудь, кроме Евгения Алексеевича?
    — Ну… Мужу периодически, — скосила она глаза на супруга. — Иногда подруге, когда у нее сломается. А больше, пожалуй, никому.
    — Ну что ж, — вздохнула Лариса. — Все понятно…
    — Так пойдем? — поднялся с дивана Котов.
    Они уже готовы были уйти, как вдруг подал голос муж Галины Анатольевны, молчавший все время разговора, обратившись к своей супруге:
    — Может быть, посмотреть в моем ежедневнике?
    — Посмотри! — обрадованно проговорила та.
    Видимо, ей либо хотелось угодить своему шефу, либо Галина Анатольевна не была лишена авантюрной жилки, и ей приятно было принять хоть какое-то участие в неведомом ей расследовании. Причем, присмотревшись к этой женщине, Лариса решила, что скорее имеет место второй вариант.
    Ее супруг вышел из комнаты и вскоре вернулся с ежедневником в руках. Он начал листать его, сосредоточенно всматриваясь в страницы.
    — Вот, — наконец сказал он. — Двадцать восьмое мая, вы говорите? Вот у меня записано: с восьми до двух — дежурство в клинике, потом телемастер, вечером — Макеевы…
    Что с Макеевыми, ты не помнишь?
    — Ах, ну конечно, — кивнула Галина Анатольевна. — Мы же ходили к ним в гости, на день рождения Алены. У нее вообще-то двадцать седьмого, но отмечали они двадцать восьмого, я сейчас вспомнила. Так, мы были на машине, за рулем была я… Во время вечеринки она стояла во дворе, а потом мы вышли, я села за руль, и мы поехали домой. Вот и все.
    — А во сколько вы поехали домой? — уточнила Лариса.
    — Ой, ну точно я, конечно, не помню… — женщина повернулась к своему супругу, но тот только пожал плечами. — Но я могу сказать, — продолжала она, — что никак не позже одиннадцати. У нас же дети, нам их нужно было еще забрать от моих родителей. Так что где-то в районе одиннадцати мы оттуда вышли.
    — А после того, как съездили за детьми?
    — Поставили машину в гараж до утра.
    Утром я поехала на работу.
    — Что ж, спасибо вам огромное, — поблагодарила Лариса. — И еще раз простите за вторжение.
    — Да что вы, мне даже лестно, что из-за моей машины такой переполох.
    — К сожалению, это не из-за вашей машины, — вздохнула Лариса и добавила:
    — Или к счастью.
    — А можно узнать, в чем дело? — все-таки полюбопытствовала Галина Анатольевна.
    — В деле, которое расследует моя жена, — пояснил Котов, — тоже фигурирует похожий «Шевроле». Это просто отработка версии, чистые формальности, — важно заявил он. — Так что не волнуйся, Галочка!
    Спасибо тебе.
    И он снова припал к ее руке, а затем увлек Ларису за собой на лестничную клетку.
    Выражение его лица, однако, резко изменилось, едва дверь в квартиру его сотрудницы захлопнулась. Спускаясь по лестнице вниз, Котов находился в предвкушении того, что сейчас выскажет наконец своей супруге массу нелицеприятного по поводу ее поведения, чем сможет поставить ее на место. Однако взбучку жене Котов устроить не успел.
    Лариса улизнула от него сразу же после посещения Галины Анатольевны. Она направилась к переводчику-разведчику Святскому: он оставался главным свидетелем в этом деле после смерти Зинки.
    Стучать Ларисе пришлось долго. Сразу же после того, как она постучала первый раз, свет, горевший у Святского, погас. И вообще внутри будто все вымерло.
    «Боится, — подумала Лариса. — Трус чертов!» И продолжила стучать в дверь. Это не продвигало ее к цели, и она, приблизив губы к замочной скважине, громко сказала:
    — Виталий Георгиевич! Виталий Георгиевич, это я, Лариса. Вы мне очень нужны.
    Некоторое время за дверью не было слышно ни звука. Потом вдруг дверь резко открылась. На пороге стоял всклокоченный переводчик Святский, с трудом держась на ногах. Было видно, что он нетрезв. В руках у него была какая-то палка.
    — Вы защищаться этим вздумали? — насмешливо спросила Лариса.
    — Нет-нет, — тут же засуетился Святский, на всякий случай вглядевшись в темноту за спину Ларисе — не кроется ли там какая-нибудь опасность.
    Лариса прошла в комнату. Там было все также, как вчера. Такой же запах гнилой капусты, такой же бардак. В этом Лариса убедилась, включив свет.
    — Это я… Уборку генеральную провожу… Паутину сметаю, — начал объяснять Святский, помахивая дрыном. — Зинка не делала ни хрена… Вот я и решил, так сказать…
    — В темноте уборку проводите? — хмыкнула Лариса.
    — Так это я… Я уже отмечал, что вы — умная леди, — захихикал Святский. — Садитесь, проходите…
    Он снова принял самоуверенный и даже резонерский вид, хорошо знакомый Ларисе по первой встрече с ним.
    — Так чего вы боитесь, Виталий Георгиевич? — спросила Лариса, устраиваясь на стуле.
    — Ничего, — бодро ответил Святский. — Мне скрывать нечего. Вы пришли, я рассказал… Нормально? Нормально! А что там Зинка, так я тут при чем?
    — Вы в курсе того, что случилось с Зинкой? — строго спросила Лариса.
    — Йес, май леди! — взмахнул рукой Святский. — Ит-с со бэд… Ит-с вепи счл Громко и театрально проговорив эти фразы, Святский покачал головой.
    — Что? — не поняла Лариса.
    — Вы какой язык изучали? — дотошливо спросил «англичанин».
    — Английский, — покраснела Лариса.
    — У вас были плохие преподаватели, — категорически заявил Виталий Георгиевич. — Знания — никуда не годятся! Никуда! В общем, так, — сделал он решительный жест. — Садись! Слушай! Пиши!
    — Что писать? — не поняла Лариса.
    Святский посмотрел на нее снисходительно.
    — Начнем с азов! — щелкнул пальцами переводчик. — Вот-с е нэйм?
    — Май нэйм из Лариса, — чувствуя себя круглой дурой, ответила нерадивая ученица. — И у меня есть к вам пара вопросов.
    Важных вопросов. Гораздо более важных, . чем мое знание английского.
    Святский остался глубоко обиженным таким пренебрежительным отношением к его любимому предмету, но возражать не стал, только покосился на руки Ларисы.
    Увы, в них не было пакета, а в ее сумочке бутылка водки уместиться не могла. Это обстоятельство никак не порадовало бывшего разведчика, он сразу потерял интерес к дальнейшему развитию событий.
    — Что за вопросы? — спросил он, вяло теребя край скатерти на столе.
    — Во-первых, скажите мне, только честно, кому вы рассказали о нашем с вами разговоре?
    — Никому! Я вообще не рассказываю… о таких вещах. Я много лет работал в разведке, а это школа! Я таких вещей не рассказываю, — кривя губы, бросал Святский.
    — Тогда как вы объясните тот факт, что Зинку убили практически сразу после нашего с вами разговора.
    — А никак! — спокойно отреагировал Святский. — Это дело ваше, объяснять такие вещи. Вы детектив! А я… уже на пенсии.
    Я, конечно, помогу… Чем смогу Если нужно, я позвоню другу, — вскинул он кисть. — Отличный человек, фамилия у него… Ммурский.
    — Я знаю этого человека, — несколько удивленно призналась Лариса. — Более того, это мой родственник.
    — Ноу проблем! Тэйк ит изи! — Святский заметно повеселел. — Как он? Давно его не видел… Раньше, помню, придешь к нему, он мне — Виталь, привет! Проходи!
    Садись! Сейчас все будет! Хочешь — гриль, хочешь — шашлык! Вино, коньяк, водка — что угодно! Уважал меня! Советовался со мной всегда! Сколько дел с моей помощью раскрыл!
    — Все это, конечно, очень интересно, — вздохнула Лариса. — Но о Мурском мы поговорим в другой раз. Он этим делом заниматься не будет.
    — Если я попрошу… — пьяным голосом продолжал бахвалиться Святский, — все сделает! — и он так стремительно выбросил руку вперед, что едва удержался на колченогом стуле.
    — Не стоит, я думаю, здесь можно справиться и без него, — остановила разошедшегося пьяницу-хвастуна Лариса. — Значит, вы точно никому не говорили?
    — Точно! Ноу проблем! Тэйк ит изи! — заплевал английскими фразами Святский.
    — Может быть, к вам приходил кто-то после моего визита? — уточнила Лариса.
    — Никто! — коротко бросил Виталий Георгиевич. — Никто. Потом только приходили… Из милиции. Про Зинку… спрашивали.
    Ее… отравил кто-то. Я честно все рассказал — выгнал, давно не видел, знать не знаю.
    Про вас — ни слова! Ни слова! Соседки говорили, правда, болтушки эти… Что вы ко мне приходили. Милиционерам, в смысле.
    Они спрашивали — кто, что. Я сказал — родственница моя! — Святский с победным видом взмахнул рукой и поджал губы. — Они — к соседкам. Те говорят — дома был!
    Никуда не ходил! Полное алиби!
    И Святский гордо вздернул свой шустрый нос.
    — Еще вопросы есть? — подмигнув Ларисе, спросил он, явно рассчитывая на ответ «нет».
    — Есть, — разочаровала его Лариса. — Вы в прошлый раз говорили мне про одного клиента. На «Шевроле». И советовали обратиться к Зинке по этому вопросу. Но Зинки больше нет, поэтому я обращаюсь к вам. Вы должны постараться вспомнить этого человека. Особенно его лицо, как можно подробнее.
    — Так это… Я ведь… Не Ломброзо, — снова захихикал спившийся переводчик. — И потом я… рисовать не умею.
    — Этого и не нужно. Мы с вами составим фоторобот. В милиции, — уточнила Лариса.
    Святский нервно засуетился.
    — М-мы так не договаривались! — погрозил он Ларисе пальцем. — Не договаривались! Это насилие! Я… никуда не поеду!
    — А чего же вы все-таки боитесь? — холодно спросила Лариса.
    — Так это… Зинку-то… Отравили. Могут и меня… чего доброго… Укокошить.
    — А вы не предполагаете, кто это мог сделать? — вкрадчиво спросила Лариса.
    — Увы, май леди… Увы! — широко развел руками Святский.
    — Интуиция разведчика вам ничего не подсказывает? — подстегнула его Лариса.
    — Подсказывать, может, и подсказывает… — неопределенно сказал Виталий Георгиевич. — Но зачем… наводить тень… на плетень? Может, это и не он вовсе?
    — Кто — он?
    Святский вытянул губы трубочкой.
    — Ну, вы ж не зря про того… на «Шевроле» спрашиваете. Вот он, наверное, и догадался.
    — Как же он мог догадаться, если вы, по вашим же словам, никому не говорили о нашей беседе?
    — Так, может… Следил он. За вами, — уточнил Святский.
    — А вы что, видели его?
    — Ноу, ноу! — замотал головой Святский. — Просто… подумал… как разведчик.
    Кстати, вы не замечали за собой «хвост»?
    — Вроде бы нет, хотя и не сосредотачивала на этом внимание, — призналась Лариса.
    — Это очень плохо! Очень плохо! — поджав губы, завертел головой Святский, получивший возможность хоть в чем-то доказать свою значимость. — В нашем деле об этом нельзя забывать! Вам нужно учиться! Я могу… дать вам несколько уроков. Садитесь, пишите… Азы сотрудника наружного наблюдения, — продиктовал он, видимо, название лекции.
    — Знаете что, давайте все же теорию оставим на потом, — остановила его Лариса, — а сейчас займемся практикой. Собирайтесь. Мы с вами едем в милицию. Составлять фоторобот. Заодно как опытный разведчик проследите, нет ли за нами «хвоста».
    …Через два часа после того, как Лариса привезла Святского в городское Управление внутренних дел, фоторобот был составлен. Правда, Виталий Георгиевич измотал все нервы мужиковатой женщине-сержанту, которая сидела за компьютером. У нее, видимо, и так жизнь была не сахар, а тут еще этот синюшного вида мужик, строящий из себя умного. Лариса заслужила скептический взгляд Карташова, который только собрался уезжать домой, как его снова напрягла старая боевая подруга.
    — Свидетель, конечно, надежный, нечего сказать, — хмыкнул подполковник, оглядев Святского. — Кстати, почему вы не занимаетесь Сидельниковым?
    — А я что, уже в вашем подчинении? — не осталась в долгу Лариса.
    — Нет, просто мне кажется, что эта версия наиболее реальна.
    — Может быть, ты и прав, но я буду действовать последовательно. Хотя Сидельниковым обязательно займусь после отработки нынешней версии. Если она окажется несостоятельной или если дело зайдет в тупик…
    А ты пока, пожалуйста, дай мне дополнительные сведения об этом Сидельникове.
    — Что ты подразумеваешь под дополнительными сведениями? — сдвинул брови подполковник.
    — Его образ жизни, привычки, характер, — стала перечислять Лариса.
    — Ну, этого я не знаю. Я вообще сообщил тебе все, что знал.
    — А с женой он сейчас живет? И где он вообще живет?
    — Живет в районе Соколовой горы, адрес могу достать, если хочешь. Насчет отношений с женой не в курсе.
    На этом их разговор закончился, а результатом всего этого предприятия стал портрет некоего человека лет тридцати двух. На портрете, составленном с помощью Святского, лицо выглядело неживым. И вообще ничем не примечательным. Но Виталий Георгиевич, всмотревшись в лист бумаги, безапелляционно заявил, бросая короткие резкие фразы:
    — Он! Прямо как живой! Вылитый! Вы не волнуйтесь, у меня все как в разведке! Все чисто! Ноу проблем!
    Ларисе ничего не оставалось делать, как поверить Святскому. Конечно, по такому портрету очень трудно найти человека, не станут же его объявлять в розыск по желанию Ларисы! И возможно, что этот портрет реально и не пригодится ей, но все же это было хоть что-то конкретное в отношении владельца «Шевроле»… А что, если попробовать уговорить Карташова достать фотографии всех владельцев «Шевроле» и сравнить их с этим портретом? Их всего-то, кажется, около десяти. Не так уж и много.
    И насколько это сократит поиск…
    Лариса уже прокручивала в голове этот вариант, когда почувствовала, что ее кто-то тянет за рукав. Обернувшись, она увидела Святского, о котором уже почти забыла и который, оказывается, не спешил уходить домой, дожидаясь ее. По заискивающему взгляду переводчика-разведчика Лариса поняла, что он хочет попросить денег на выпивку…
    — Молодец, Виталий Георгиевич, — улыбнулась ему Лариса, открывая свою сумочку и без лишних слов доставая полтинник.
    Святский суетливо поблагодарил ее и, быстро спрятав полтинник, направился в ближайший магазин.
    Было уже слишком поздно для того, чтобы предпринимать в этот день что-либо еще. Поэтому Лариса поехала домой. На ее счастье, Котов уже спал. Причем в своей комнате, что ее еще больше порадовало. Перед сном, лежа в постели в своей спальне, Лариса обдумывала планы на завтра. Она чувствовала, что пока еще не готова приступить к отработке версии Сидельникова, поскольку не обладала достаточной информацией о нем и не знала, с какого боку подступиться. Для этого нужен был кто-то, обладающий такими сведениями. И единственный, кто пришел Ларисе на ум, это упомянутый сегодня Святским контрразведчик Вольдемар Мурский, двоюродный дядя безмятежно спавшего Евгения, ее мужа.

Глава 6


    — Р-разведчик, говоришь? — раскатистым басом, так, как умел только он один, хохотнул полковник Мурский. — Знаю его, знаю!
    — Он действительно работал в разведке? — улыбнулась Лариса.
    — Р-работал! Полтора года. По-моему, в конце восьмидесятых. К нам его из Москвы перевели, он вообще нездешний… Понизили то есть, — объяснил Мурский. — А потом он пор-роть, понимаешь, начал, ну и погнали его. Погнали. Квартиру свою пр-ропил, понимаешь… В лачуге ютится. В принципе, жалко мужика, я его встречаю, говорю — Виталь, хватит пор-роть уже! А он мне — ты ничего не понимаешь! Ну и всякую чушь несет… В общем, ничего хорошего, — тяжело вздохнул Мурский. — Но я так понимаю, что ты не по поводу Святского? Он убивать точно никого не будет, за это я отвечаю.
    — Почему? — спросила Лариса.
    — Тр-рус! — коротко пояснил полковник.
    — Хорошо, давай оставим в покое этого горького пьяницу и поговорим о другом человеке, по поводу которого я тебе звонила утром.
    О Сергее Викторовиче Сидельникове дядя Волик, как любовно называли его в семье Котовых, смог сообщить довольно подробные и интересные сведения.
    В основном интерес к нему компетентных органов был связан с именем его отца, в настоящее время занимавшего высокий пост в городской администрации. Именно с его помощью сын в свое время и смог открыть дело. Ко всему прочему держать бизнес, а это были автостоянки, рестораны и игральные автоматы, вне контроля криминальных группировок. Собственно говоря, Сидельников-младший и был теми самыми криминальными группировками. А от милиции был застрахован своим папашей.
    Интерес же контрразведки был связан с попыткой Сидельникова в свое время заняться контрабандной торговлей. И тут его сумели отмазать. Но ФСБ знало о Сергее Викторовиче много интересного, поскольку занималось его разработкой. В частности, дядя Волик сообщил, что Сидельников слаб на передок.
    — Любит женщин, понимаешь… Любит.
    В основном, понимаешь, бр-рюнеток! — прорычал Мурский.
    «Значит, я не гожусь никоим образом», — подумала Лариса, бывшая, увы, блондинкой.
    — Любовницы у него все гр-рудастые и, извиняюсь за гр-рубость, жопастые, — Мурский выложил на стол перед Ларисой две фотографии.
    На фотографии были изображены знойные женщины с пышными формами, эдакого азиатского типа. «Странно, — подумала Лариса. — Леля под любимый женский тип Сидельникова не попадает. Тощая, светловолосая… Абсолютный антипод».
    — А про заявление об изнасиловании ты что-нибудь знаешь? — спросила Лариса.
    — Какое еще заявление? — удивился Мурский.
    — Не знаешь, — констатировала Лариса.
    — Это ты в милиции спрашивай, — отрезал полковник. — Мы этим Сидельниковым уже несколько лет не занимаемся. Он теперь вне поля нашего зрения.
    — Ну что ж, спасибо и на этом, — поблагодарила Лариса.

    Разговор с полковником Мурским неожиданно натолкнул ее на одну мысль. Оставшись одна, Лариса пришла к выводу, что для того, чтобы познакомиться с Сидельниковым — так, чтобы не вызвать подозрений с его стороны, — ей нужна помощница. Поскольку на ее тип внешности Сергей Викторович вряд ли клюнет. То есть нужно найти женщину, которая сыграла бы роль приманки. И теперь Лариса перебирала в памяти всех своих знакомых, могущих соответствовать идеалу Сидельникова. Но кто конкретно?
    Эвелина Горская? Этот вариант Лариса отмела сразу. Ее сестра Татьяна? Тем более.
    Лариса решила начать отбор по пунктам.
    Во-первых, женщине должно быть лет двадцать пять. Во-вторых, она, естественно, должна быть брюнеткой. Желательно эффектной. И в-третьих, должна быть легка на подъем и склонной к авантюризму, иначе ее трудно будет уговорить пойти на это мероприятие. И в то же время достаточно хладнокровной. То есть искомый вариант должен обладать во многом теми качествами, которые присущи самой Ларисе. Пока Котовой такая знакомая на ум не приходила, все отпадали по тем или иным причинам.
    Неожиданно Лариса вспомнила про свою недавнюю знакомую, Галину Анатольевну Королеву, работавшую в фирме Котова.
    Внешне эта женщина очень даже подходила под требуемый типаж. И авантюрная жилка в ней, кажется, присутствует. Но… Поразмыслив, Лариса отвергла и этот вариант.
    У Галины Анатольевны семья, дети, вряд ли ей захочется участвовать в такой довольно грязной истории, раздувать скандал. К тому же муж ее наверняка будет категорически против. Нет, нужно искать кого-то другого.
    И Лариса размышляла обо всем этом на пути в ресторан, сидя за рулем своей «Вольво».
    Нужно признать, что за всю дорогу она так и не выбрала женщины, которая могла бы стать ее напарницей при походе в ночной клуб Сидельникова.
    Войдя в свой ресторан, она невольно оглянулась на официанток, подсознательно пытаясь определить, не подходит ли кто-то из них для этой цели. Увы, ни одной подходящей она так и не высмотрела и прошла к себе в кабинет. Не успела она расположиться за столом и распорядиться принести ей чашку кофе, как послышался настойчивый стук в дверь.
    — Да! — крикнула Лариса.
    Дверь тут же открылась, и в кабинет прошагал ее администратор Дмитрий Степанович Городов. Вид у него был решительный и непреклонный. В этот момент он напомнил Ларисе строгого судью, только что вынесшего самый безжалостный, но справедливый вердикт. Он опустился на стул и, побуравив Ларису проницательным взглядом, резко бухнул:
    — Короче… Катьку нужно увольнять на фиг!
    — Почему? — спокойно спросила Лариса.
    — Да потому что это она, обезьяна старая, у меня мясо стащила! И деньги тоже!
    Степаныч шумно задышал и забарабанил пальцами по столу, ожидая решения Ларисы.
    — Подожди, подожди, — остановила она его. — Откуда такая уверенность? Или это всего лишь твои подозрения?
    — Как это — подозрения? — загорячился Городов. — Раз я говорю, значит, знаю! Я, в конце концов, не первый год у вас администратором, Лариса Викторовна, и мне можно доверять! Вы знаете, что я никогда не ошибаюсь.
    — Ох-хо-хо! — воскликнула Лариса. — Если бы так! Одним словом, вначале объясни мне все по порядку. С чего ты начал ее подозревать? И если я сейчас услышу, что только потому, что у нее кривые ноги, то я просто раз и навсегда введу мораторий на разговоры, касающиеся подобных тем!
    — Это вы верно заметили, — шумно выдыхая в сторону, сказал Степаныч. — Насчет кривых ног… Но дело не в этом. Просто я сегодня сам слышал, как Катька хвасталась Таньке, что ей удалось захомутать наконец своего хахаля. И знаете, благодаря чему?
    Благодаря тому, что она приготовила ему свиные отбивные с луком. А из чего она их приготовила, как не из моей свинины? Главное, она там хахалей соблазнять будет, а я страдать должен! Правильно, а чем ей еще соблазнять-то, кобыле кривоногой! У нее собственных достоинств нет, и даже на мясо денег жалко! Все за мой счет, все за мой счет! — запричитал Дмитрий Степанович, хватаясь за голову. — Лучше бы я в Израиль уехал! Сейчас бы уже машину себе купил!
    — У тебя же есть машина, — напомнила Лариса.
    — Да разве это машина! — вознегодовал Городов. — Мучение только с этой машиной! Геморрой один! За ремонт заплати, за запчасти заплати, за бензин заплати! Купил на свою голову!
    Степаныч, как всегда, был непоследователен. Мало того, что он только что горевал о том, что не поехал в Израиль и не купил там машину, как тут же следом начал сокрушаться и охаивать ту, которая у него имелась. Мало этого, так он еще съехал с этой темы на свою излюбленную — в плане жалоб на жизнь и сокрушательств по поводу собственной бедности. И Лариса уже понимала, куда он клонит — ему просто жизненно необходимо повысить оклад, потому что он так скоро по миру пойдет.
    — ..Скоро по миру пойду! — донеслась до ушей Ларисы его фраза, подтвердившая ее мысли.
    — Видимо, первым делом в Израиль пошагаешь, — съязвила Лариса.
    — В общем, так, — раздувая ноздри, мрачно произнес Городов. — Все случившееся считаю производственными издержками. А их, как вам известно, принято компенсировать. По закону, между прочим.
    — Почему это производственными? — не поняла Лариса.
    — Так это же все на рабочем месте случилось, в ресторане! И виновник найден!
    — Во-первых, виновник еще не найден, — возразила Лариса. — Катька вполне могла купить свинину на рынке. Я, кстати, тоже на днях готовила жаркое из свинины.
    Может быть, ты теперь скажешь, что и меня увольнять пора?
    — Вы все шутите, Лариса Викторовна, — отчеканил Городов. — А дело, между прочим, нешуточное. Вот когда вас ограбят… лично, — подчеркнул он, — тогда я на вас посмотрю!
    Закончив свою обличительную речь, Дмитрий Степанович поднялся и четкой походкой бравого солдата зашагал прочь из кабинета.
    Оставшись одна, Лариса постаралась сразу же выкинуть из головы историю про ограбление и сосредоточиться на фигуре, которая занимала сейчас ее воображение. Это была Ольга Мухина, та самая девушка, которая написала на Сидельникова заявление об изнасиловании, а потом забрала его.
    Нет, и не нужно никого подбирать и подкидывать Сидельникову в качестве подсадной утки, так вряд ли можно чего-нибудь добиться. Ведь Сидельников, если и виновен, не станет рассказывать о содеянном своей новой знакомой. И вообще разговор с ним ни к чему скорее всего не приведет. По свидетельству Мурского, человек он довольно осторожный, поэтому отвечать на какие-то провокационные вопросы постороннего просто-напросто откажется. Поэтому нужно действовать через Мухину.
    — Через Мухину, — повторила вслух Лариса. — Именно через нее.
    Она посмотрела на часы. Близился вечер. Это было время, когда Сидельников наверняка должен был быть на работе — все-таки человек является владельцем ночного клуба, а это время для него сродни утреннему для всех остальных. Мухина наверняка нигде не работает и является домработницей при богатом муже. Ну скорее всего… Лариса так предполагала. Это очень похоже на «новых русских». В семье Котовых, кстати, если бы Евгений не пил, а Лариса не была бы такой деятельной, могла сложиться точно такая же ситуация. Но Евгений не настаивал на том, чтобы Лариса оставалась домохозяйкой, и поэтому все было, так, как было.
    Свое предположение Лариса решила проверить сегодня же. Она дождалась, когда часы пробьют восемь, прошла мимо хмурого Степаныча, который тоже собирался домой и что-то ворчал себе под нос, в гараж и завела «Вольво». Поехала она прямо по тому адресу, который был указан в качестве официального у Сергея Сидельникова в документах на «Шевроле».
    Прежде всего в разговоре с Ольгой Лариса решила выяснить, что за отношения связывают ту с Сидельниковым. Котова была почти убеждена, что брак, заключенный после заявления об изнасиловании, вряд ли может быть построенным по любви и крепким. Скорее всего здесь речь шла о сделке.
    И нужно попытаться найти такой аргумент для Мухиной, чтобы она сочла более выгодным для себя нарушить условия этой сделки. А такой аргумент мог определиться только в ходе беседы.
    Лариса остановила машину возле недавно выстроенного девятиэтажного кирпичного дома с башенками и резными балкончиками. Поднявшись на шестой этаж, она нажала кнопку звонка на двери с номером, который был указан в документах Сидельникова. Через какое-то время женский голос спросил из-за двери:
    — Кто там?
    — Извините, мне нужно побеседовать с Ольгой Валерьевной, — сказала Лариса и добавила:
    — По личному вопросу.
    Дверь открылась, и Котова увидела Ольгу Мухину. Да, внешне она полностью соответствовала идеалу своего супруга. Не очень высокая, яркая брюнетка с длинными распущенными волосами, большими и почти черными глазами. Персиковый цвет лица, приятные черты и очень выразительные формы — большой бюст, узкая талия и пышные бедра. Для своего типа внешности она могла называться красавицей. Короткое домашнее платье темно-зеленого цвета из мягкой ткани открывало прямые стройные ноги.
    — По личному? — удивленно подняла она темные, будто нарисованные угольком брови.
    — Да. И очень важному, — твердо ответила Лариса.
    — Н-ну-у-у… проходите, — протянула девушка, пропуская Ларису в квартиру. — Но мы ведь с вами незнакомы? Что же за личные дела?
    — Незнакомы, — проходя, подтвердила Лариса. — Но это мы сейчас исправим. Меня зовут Лариса Викторовна, и я занимаюсь одним делом, в котором мне нужна ваша помощь.
    — А откуда вы знаете, как меня зовут? — продолжала Ольга.
    — Сейчас объясню, — успокоила ее Лариса, проходя за Мухиной в гостиную.
    Они сели в кресла, и Лариса сразу же решила прояснить ситуацию.
    — Ваше имя я узнала в милиции. Как я уже говорила, я занимаюсь расследованием одного дела, которое может коснуться вашего мужа. И если он ни при чем, вы можете мне помочь, скажем, если подтвердите его алиби. Вы ведь хотите помочь собственному мужу?
    Говоря все это, Лариса внимательно всматривалась в лицо девушки, пытаясь определить ее отношение к происходящему. И, произнеся последнюю фразу, она поняла, что Ольга Мухина не очень-то хочет помочь своему мужу… В ее глазах не отразилось ни испуга, ни даже озабоченности, только явная заинтересованность и даже, как показалось Ларисе, надежда. Ольга встрепенулась, быстро выхватила из пачки сигарету и, закурив, оживленно сказала:
    — Продолжайте, продолжайте… Мне очень интересно, что именно за дело?
    — Дело очень, скажем так, деликатное…
    И тем не менее серьезное, — осторожно подбирая слова, проговорила Лариса. — Речь идет об изнасиловании…
    Ольга моментально вспыхнула, и Лариса подумала, что она, видимо, решила, что речь идет об истории, связанной с ней самой, и тут же прояснила этот момент:
    — Это не то, о чем вы подумали. Того дела ведь уже не существует как такового.
    — Кто вы? — пуская дым в потолок, спросила Мухина. — Откуда такая осведомленность? Вы из милиции?
    — Нет, я не из милиции, — призналась Лариса. — Я расследую это дело частным образом, а вообще-то я директор ресторана «Чайка», моя фамилия Котова.
    — А с какой стати вы занимаетесь всем этим? Чем вам-то не угодил мой муж? — усмехнулась Мухина уголками губ.
    — Он может быть виновен в изнасиловании, — повторила Лариса. — И поэтому мне нужно знать, где он был в конце мая нынешнего года. Еще точнее, меня интересует конкретно двадцать восьмое мая. Вы не могли — бы это вспомнить?
    — Мой муж, — отчеканила Ольга, — очень часто не ночует дома, а по вечерам , пропадает в своем клубе. Так что вполне возможно, что его не было дома и двадцать восьмого мая. Но я не помню. Сами посудите — прошло столько времени.
    Ольга смотрела в сторону, и Лариса видела, что девушка о чем-то сосредоточенно думает, что-то взвешивает и решает для себя. Лариса попробовала надавить на нее:
    — И все-таки… Вспомните, может быть, в мае было какое-то запомнившееся событие или дата, которая могла бы прояснить в памяти именно это число?
    — Я уже сказала, не помню, — начиная нервничать, ответила Мухина. — Мне больше нечего сказать. — Но после короткой паузы Ольга вдруг добавила:
    — Впрочем, если я вспомню, то могу вам сообщить, если оставите свой телефон.
    Лариса кивнула и, достав свою визитку, протянула Ольге. Она обратила внимание, что девушка убрала ее в свой блокнот, а его, в свою очередь, спрятала в нижний ящик письменного стола, между какими-то тетрадями. Это означало, что она не хочет, чтобы кто-то увидел визитку, а также то, что она будет ее хранить. И хранить достаточно бережно. Лариса была уверена, что Ольга ей позвонит: она что-то знает и теперь лишь взвешивает все «за» и «против». Но сейчас точно ничего больше говорить не будет, и настаивать — означает спугнуть девушку.
    Поэтому лучше подождать, в конце концов, заняться отработкой других версий. Ведь пока еще нет полной уверенности, что виновник трагедии Лели Величкиной именно Сергей Сидельников.
    Посему Лариса на данный момент распрощалась с Ольгой Мухиной и покинула ее квартиру.

    «Теперь проститутка Катька, — неожиданно подумала Лариса, сидя у себя в кабинете. — Теперь Катька». Она давно уже решила отработать этот шаг в своем расследовании, но никак не представлялся удобный случай. Похоже, что сейчас настал именно тот момент. Проститутка Катька была тем человеком, который ввел Лелю в мир проституции. Возможно, она что-то знает.
    Лариса стала перебирать визитки и почти сразу же наткнулась на нужную. Не так давно, во время очередного расследования, она познакомилась с симпатичными ментами из полиции нравов. Майором Аристовым, белобрысым крепышом с мясистым лицом, и еще там был… Лариса напрягла память. Да, точно… веселый капитан Семин.
    Она тут же включила мобильник. На ее счастье, Аристов был на месте и тут же вспомнил ее, даже, как показалось Ларисе, порадовался ее звонку.
    — Сутенерша Галина, говорите? — спросил он и выдержал небольшую паузу. — Есть такая… Если это, конечно, она. Но вроде бы другой и нет. А что?
    — Мне хотелось бы с ней встретиться.
    1;, — Нет ничего проще. Надо набрать номер… — Аристов снова выдержал паузу, — 52-73-45 и заявить, что вы желаете развлечься. Лучше, конечно, если звонить будет мужчина, а то она может не правильно понять. Насколько я помню, она баба консервативная… Вот и все, чем могу вам помочь.
    Лариса поблагодарила Аристова, за содействие и стала думать, кому лучше исполнить роль переговорного устройства. И решила, может быть, отчасти в отместку, что этим лицом будет администратор ресторана «Чайка» Дмитрий Степанович Городов. Она вызвала его в свой кабинет и, вздохнув, начала в интригующей манере:
    — Дмитрий Степаныч, ты мне сегодня вечером понадобишься. Задержись, пожалуйста…
    — Вот как? — заинтересованно поднял белесые брови Степаныч. — Что ж, я, так сказать, всегда рад… Помочь, чем смогу…
    Глазки Степаныча заблестели предвкушающим блеском, и Лариса подумала, что он, видимо, решил, что она хочет повысить ему и без того немаленький оклад. Но Дмитрий Степанович огорошил ее. Наклонившись к Ларисе, он заговорщицки подмигнул и доверительным шепотом спросил:
    — Веревки брать?
    — Зачем веревки? — не поняла Лариса.
    — Как это? — искренне удивился Степаныч и оттопырил нижнюю губу. — Вора вязать!
    — О боже! — рассмеялась Лариса. — Да у тебя так паранойя разовьется, Дмитрий Степаныч. Ты, похоже, только и озабочен тем, чтобы поймать этого вора!
    — Ни фига себе! — взвился Степаныч. — У меня воровать будут, а я должен терпеть?
    Я вообще намерен в ресторане установить засаду!
    — Да ты просто окончательно рехнулся! — не выдержала Лариса, а про себя подумала: «Прямо второй Гунин!»
    — Видимо, — яростно раздувая ноздри и шумно выдыхая при каждом слове, заговорил Городов, — я слишком хорошо о вас подумал! И решил, что вы болеете душой за свой ресторан и своих сотрудников! А у вас один ветер в голове!
    — Успокойся, Дмитрий Степанович, — решила не усугублять конфликт Лариса, понимая, что Городов ей очень скоро понадобится. — Мы непременно займемся делом, которое тебя волнует, но немного позже.
    После того, как я завершу свое…
    — Авантюрного характера, — язвительно подсказал Городов. — Небось с этим лысым дуболомом с каменным лицом, у которого на лбу написано «мент»? Хорошего вы себе помощничка выбрали, Лариса Викторовна, хорошего.
    — Я знаю, что лучше тебя помощника мне не найти, — зная падкого на лесть Степаныча, сказала Котова. — Поэтому и прошу тебя об одной услуге.
    — Н-ну… что за услуга? — уточнил Степаныч, принимаясь нервно трясти ногой и, видимо, уже прикидывая в уме, какой навар он сможет поиметь с этой услуги.
    — Тебе нужно просто позвонить вот по этому номеру и попросить прислать тебе девушку по имени Катя, — глядя в окно, сказала Лариса.
    — Это что же… девушку по вызову, что ли? — еще сильнее зашумел носом Степаныч.
    — Ну да, — невинно улыбнулась Лариса.
    Степаныч решительно и негодующе поднялся и, склонившись к Ларисе и буравя его коричневыми глазками, спросил, раздельно произнося каждое слово:
    — И куда прикажете ее… вызвать? Ко мне домой? Или, может быть, к вам? А может, в «Чайку»?..
    — Нет-нет, разумеется, все эти варианты отпадают, — остановила его Лариса. — Ты сейчас пойдешь в «Аллегро», снимешь там номер — деньги я дам — и туда вызовешь эту девушку. После этого позвонишь мне и можешь уходить. Я сама ее встречу.
    — Деньги? — повел носом Степаныч. — Зачем вы будете тратить деньги, Лариса Викторовна? Ведь в «Аллегро» все так дорого! Давайте лучше знаете как? Вы даете мне половину этой суммы, а я, так и быть, вызываю ее к себе домой. Я все равно у жены живу, так что квартира пустует, — засуетился он в предчувствии легкой наживы.
    — Нет уж, — отрезала Лариса. — Давай в «Аллегро».
    Так называлась тарасовская гостиница, расположенная наискосок от «Чайки».
    — Ну можно мне тогда хотя бы с ней… это самое… за счет ресторана в смысле. Вы же все равно с ней только разговаривать будете, а деньги заплатите! — занервничал Степаныч, чувствуя, что упускает возможность вытянуть из этого эпизода хотя бы что-нибудь полезное.
    — Я и так плачу тебе достаточно неплохо, — заметила Лариса. — Между прочим, два месяца назад я в очередной раз подняла тебе жалованье. Как ты, заметь, в Тарасове не зарабатывает ни один администратор!
    — Потому что ни один не работает столько, сколько я! — вспылил Степаныч. — Жалованье подняли! Это после того, как я целый год вымаливал прибавки у вас! Да еще и в официантах парился два месяца! Якобы в наказание! — Злопамятный администратор все еще не забыл недавней истории. — Правда, непонятно, за что…
    — Так, все! Это дело прошлое, — прикрикнула Лариса. — Не хочешь звонить — так и скажи, обойдусь без тебя. Кстати, с гораздо меньшей нервотрепкой. Где у нас там Алексей?
    Так звали охранника, находившегося в данный момент в ресторане, человека спокойного и покладистого. Степаныч тут же переменил тактику, едва почувствовал собственную невостребованность:
    — Да нет, я позвоню… Позвоню, конечно. Я просто хотел сказать, что можно было бы поступить разумнее, с выгодой для нас обоих…
    Лариса молча сунула ему деньги, Городов взял их и, выходя из кабинета, кинул:
    — Я позвоню.
    Минут через пятнадцать после своего ухода Степаныч сообщил, что, как его заверили, Катька подъедет через полчаса. Он еще добавил, что за проход проституток в гостиницу ему пришлось выложить еще и своих пятьдесят рублей. Он сделал акцент на слове «своих», после чего Лариса ответила, что непременно возвратит ему эту сумму.
    — А… Еще пятьдесят рублей за моральный ущерб можно? — голосом нищего, просящего подаяние, заныл Городов.
    — Какой еще моральный ущерб? — удивилась Лариса.
    — Как это? — поразился Степаныч. — Это же падение имиджа! Знаете, как на меня тут смотрели с ехидцей? Вы что, хотите, чтобы потом весь город говорил, что Дмитрий Степанович ущербный человек, что ему жена не дает и он проституток снимает? Да вы сами понимаете, что говорите?!
    — Ну, Дмитрий Степанович, ты все же фигура не того масштаба, чтобы о тебе кричал весь город, — попробовала охладить его пыл Лариса.
    — Как это — не того масштаба?! — Степаныч буквально брызгал слюной в трубку. — Администратор лучшего ресторана — не того масштаба? Вы просто сами свой ресторан опускаете! И своих сотрудников!
    — Так, все, я сейчас подойду, — прервала его Лариса. — И никаких компенсаций.
    «Только бы это была та самая Катька, — думала она по дороге к „Аллегро“. — Проститутки вообще склонны называть себя вымышленными именами. Только бы это была она, знакомая Лели Величкиной».

    Операция прошла чисто. Степаныч с хмурым видом покинул номер после того, как в него вошла Лариса, а перед этим — Катька. За ее появлением Лариса наблюдала в конце коридора «Аллегро». Как только дверь за проституткой закрылась, Лариса направилась к номеру Катька обернулась на звук открываемой двери и с удивлением уставилась на Ларису.
    — Спасибо, Дмитрий Степанович, ты можешь идти, — обратилась Котова к своему администратору.
    Тому явно до смерти не хотелось уходить, и он жаждал хотя бы поприсутствовать при разговоре, раз уж не получилось стянуть компенсации, но Лариса смотрела на него строгим и непреклонным взглядом.
    Оставшись один на один с Ларисой, Катька смотрела на нее удивленным и даже испуганным взглядом, пытаясь понять, что ей сулит эта встреча. Лариса достала из пакета бутылку водки, закуску и выставила на стол.
    — Давай выпьем, Катя, — ободряюще подмигнув проститутке, сказала она.
    Та недоверчиво покосилась на стол.
    — А… вы кто? — спросила она.
    — Ну какая тебе разница, кто я? Для тебя сейчас важнее то, что работать тебе не придется в том смысле, к которому ты привыкла, а деньги за услуги ты все равно получишь, потому что я тебе предлагаю просто поговорить.
    — Вы… из полиции нравов? — уточнила Катька, по-прежнему с напряжением разглядывая Ларису.
    — Нет-нет, — успокоила ее Котова. — Я вообще не имею отношения к правоохранительным органам. И поговорить с тобой хочу только про одну девушку. Про Лелю Величкину, — добавила она.
    — А-а-а, — протянула Катька, опускаясь на стул перед столом. — А что про нее говорить-то? Не работает она давно, изуродовали ее.
    — Это я знаю. И поэтому интересуюсь этим делом. Мне нужно знать, кто мог это сделать с Лелей.
    — Да я-то откуда знаю? — всплеснула руками Катька. — Сами тогда диву давались, боялись потом до смерти, я на работу даже выходить не хотела, так перепугалась, — затараторила она, искоса глядя на бутылку с водкой.
    Лариса сама откупорила ее и, налив в рюмку граммов пятьдесят, придвинула Катьке.
    — Выпей, успокойся, — сказала она, — а потом поговорим.
    Катька выпила водку и принялась закусывать принесенным Ларисой из «Чайки» салатом из крабов.
    — Ухты, как вкусно! — восхищенно проговорила она, облизывая губы. — А можно еще? — Конечно, — , усмехнулась Лариса.
    Катька сама наполнила свою рюмку, осушила ее и налегла на салат, а также на копченую колбасу Ее довольно миловидное, хотя и простоватое лицо производило впечатление уроженки деревни, а невысокий рост, крепость широкой кости, большой бюст, монументальные бедра и мощные ноги заставляли думать, что все свои дни она провела в огороде или на поле, а ночи — на сеновале.
    И даже подстриженные по городской моде волнистые светло-русые волосы не сглаживали этого впечатления, а наоборот, придавали ей несколько карикатурный вид.
    — Лельку мне жалко, — заговорила она, опустошая третью по счету рюмку. — Хорошая девка была, добрая. Кислая, правда, всегда какая-то, скучноватая, но все же добрая. И не такая курва, как некоторые.
    Жалко ее!
    Катька наполнила еще одну рюмку, и Лариса даже забеспокоилась, что с таким стремительным темпом возлияния разговор вообще может не получиться, но последнюю рюмку Катька пока оставила в покое.
    — Хотя меня тоже жалко, — вдруг сказала она.
    Глаза ее увлажнились, в них появилось какое-то сентиментальное, даже жалобное выражение.
    — Жизнь-то какая, — вздохнула она, по-бабьи подперев голову рукой, — никакой радости нету… А мне ведь тоже любви хочется и счастья. Только не везет. А вон подруга моя самая лучшая недавно замуж за клиента одного вышла. Повезло… — резюмировала она. — А я вот парюсь. Скучно совсем стало.
    И главное, как получилось-то! Он их по очереди заказывал с еще одной девчонкой, понимаете? А он потом эту дуру выбрал и на ней женился, представляете?
    Катька уже здорово напилась, язык развязался, и она несла все подряд. Ее болтовня начинала Ларису потихоньку утомлять.
    — Мы ведь все почти с улицы начинали, — опрокинув рюмку, продолжала свой рассказ Катька, — чего только с нами не случалось! Бывало, так завезут и такого… такого с нами навытворяют, что, кажется, в жизни больше на это поганое место не выйдешь, а потом отлежишься день-два, и вроде нормально все. Так мы почти год оттарабанили, пока нас с Зинкой не свели. Она комнату в центре, недалеко от нашего рабочего места, сдавала. Так мы только туда стали клиентов водить, к ним уже не соглашались ехать, а тут Зинку эту муж саму из дома выгнал. Жалко… А эта дура замуж вышла, — она попыталась вернуться к наболевшей теме. — И меня на свадьбу даже не пригласила, сразу нос задрала! Думает, чистая стала, а мы для нее теперь третий сорт!
    — Катя, давай все-таки поговорим о Леле, — прервала ее Лариса. — Ты с ней тоже на улице познакомилась?
    — Ну да, она работать пыталась начать…
    А как там начнешь, ведь конкуренция сплошная. Еще морду бы могли набить другие девки, хорошо, не успели. Я ей и предложила к Зинке пойти, я уж тогда у нее работала. Там все-таки крыша над головой, защита какая-никакая, клиенты постоянные. Она согласилась, конечно. Так вот мы все и работали, пока беды на нас не посыпались. Лельку изуродовали, Зинку выгнали, подруга-дура замуж вышла… А я после этого всего в себя пришла маленько и думаю — что ж делать-то? Жить-то надо! И пошла к Гальке работать. А куда деваться?
    — А клиентов своих ты хорошо помнишь? — задала Лариса очень важный вопрос.
    — Своих? Помню, конечно.
    — А Лелиных?
    — Не-а, я их и не видела никогда. Она мне не рассказывала про них. Мы распределились как-то сразу, кто с кем. Меня мои только вызывали, а их — ихние.
    — А никогда она не говорила тебе о клиенте, который приезжает на красном «Шевроле»? — спросила Лариса.
    — Не-а. Она вообще мало говорила, молчала больше. Так что… Не знаю я их никого.
    Зинка, наверное, знает, она ж с ними знакома со всеми, они и расплачивались с ней. Вы с Зинкой поговорите, — обрадованно посоветовала Катька.
    — К сожалению, это невозможно, — сообщила Лариса. — Дело в том, что Зинка умерла.
    Кусок колбасы Вывалился у Катьки изо рта.
    — Да вы что? — хлопая глазами, спросила она. — Как же это? Перепилась, что ли?
    — Да, можно сказать, что и так, — вздохнула Лариса.
    — Ой, бли-и-ин! — протянула Катька, снова подпирая голову рукой. — Вот жизнь-то, а? Так вот живешь-живешь и не знаешь, может, сама завтра сдохнешь! И зачем все это, а?
    Ларисе совсем не хотелось вступать с Катькой в философские дискуссии, к тому же она уже поняла, что вряд ли эта проститутка даст ей какую-то новую и полезную информацию. Самым главным для Ларисы, конечно же, были координаты клиента с красным «Шевроле», но Катьке он неизвестен. Следовательно, и разговор с ней продолжать бессмысленно.
    — Ну что ж, Катя, — посмотрела на часы Лариса. — Спасибо, я тебя больше не задерживаю. О нашем разговоре в твоих же интересах никому не говорить. А своему… начальству скажешь, что клиент быстро управился и отпустил тебя. Хорошо?
    — Ой, да это я найду что сказать! — махнула рукой Катька. — Можно только, я водку с собой возьму?
    — Конечно, — улыбнулась Лариса.
    В определенные моменты она снисходительно относилась к людским слабостям.
    Сейчас был именно такой момент.

    А некоторое время спустя ей пришлось еще раз убедиться в том, насколько слаб человек. В данном случае она уже практически была в этом уверена. Но звонок Ольги Мухиной еще раз ее в этом убедил.
    Да, Мухина действительно собиралась подавать на своего теперешнего мужа, Сергея Сидельникова, заявление по обвинению в изнасиловании. Но… Сид ельников сделал ей предложение, от которого она не в силах была отказаться. А именно — стать его женой. Деньги, положение, комфорт — вот те вещи, на которые и клюнула слабая Мухина.
    Однако со временем ее такое положение перестало устраивать.
    Об этом обо всем Ольга рассказала Ларисе в кафе, где назначила ей встречу Мухина непрерывно курила и очень нервничала.
    — Это он, это совершенно точно он, — твердила она, дрожащей рукой держа сигарету. — Это в его стиле. Он опаивает девчонок всякой гадостью, а потом беззащитных грязно использует.
    — То есть насилует? — уточнила Лариса.
    — Да.
    — Я извиняюсь, именно так произошло с вами?
    — Да, — тихо ответила Ольга.
    — Но… С вашей тезкой, Лелей Величкиной, произошло нечто другое, — возразила Лариса. — Там ее не просто изнасиловали, а изуродовали.
    — Это Слон, — коротко пояснила Мухина;
    — Какой Слон? — не поняла Лариса.
    — Есть такой человек, очень страшный.
    Верзила один, из охраны клуба. Ракчеев его фамилия. Он очень здоровый, поэтому у него и кличка такая… Они на пару с Сидельниковым этим занимаются. Вернее, Слон у него на подхвате.
    — Они что, оба такие извращенцы? — искренне удивилась Котова.
    — А вы что думали, они агнцы божие? — неожиданно повысила голос Ольга. — Сидельников, конечно, на такое вряд ли способен, а Слон — вполне… Он бывший уголовник, садюга.
    — Но ваше предположение сложно приобщить к делу, — возразила Лариса. — К тому же Сидельников слишком влиятельная фигура, чтобы им начали заниматься на основании домыслов.
    — Я знаю, как его можно взять за жабры, — уверенно сказала Мухина. — Именно поэтому я и встретилась с вами. Потому что, как я поняла, вы хотите раскрыть то дело, а я хочу избавиться от Сидельникова. И я уже разработала план. Только… Нужен свой человек в милиции. Поэтому я к вам и обратилась. У вас есть такой человек?
    — Допустим, есть. Но, прежде чем к нему обращаться, я должна познакомиться с вашим планом, — ответила Лариса.
    — Я сейчас все расскажу, — кивнула Мухина. — У меня есть родная сестра, младшая.
    Она может помочь.
    — Но как? — не поняла Лариса.
    — Она выступит в роли приманки для Сидельникова. Он на нее обязательно клюнет, она как раз в его вкусе, к тому же молоденькая. То есть она должна будет с ним познакомиться, затем он непременно ее повезет на свою дачу, ну и дальше будет действовать в соответствии со своим сценарием, я его хорошо знаю. А милиция уже должна быть наготове. Нужно только продумать, в какой момент ей вмешаться. Ну, это милиция, наверное, сама лучше решит.
    — А Сидельников что же, не знает в лицо вашу сестру? — удивилась Лариса.
    — Нет, не знает. Она живет в районе, вместе с родителями. Я ведь тоже приехала оттуда в Тарасов два года назад. А свадьбы у нас с Сидельниковым не было, расписались просто, и все. Так что он никогда не видел Наташу.
    — А вы уверены, что ваша сестра согласится на такое?
    — Уверена, я уже разговаривала с ней по телефону, — твердо ответила Ольга. — И писала ей много раз о своей жизни, так что она моего мужа уже давно ненавидит заочно.
    И согласилась помочь, уже обещала.
    — Ну что ж, только всю эту акцию нужно непременно согласовать с органами, — задумчиво сказала Лариса. — Чтобы не было никакой самодеятельности, а то потом как бы нам самим не было плохо.
    Она уже прокручивала в голове свой разговор с Карташовым и доводы, которые ему выдвинет в пользу плана Ольги Мухиной.
    А Мухина, помолчав немного и допив заказанный коктейль, вдруг начала рассказывать о своей жизни с Сидельниковым.
    И Лариса поняла, что живется ей несладко, и то предложение, от которого она не смогла в свое время отказаться, обернулось боком.
    Лариса была уверена в том, что перед ней сидит девушка из провинции, которая изо всех сил старается найти свое место под солнцем и будет делать все для этого, не гнушаясь никакими средствами, использовать любые обстоятельства. Случай с изнасилованием Сидельниковым и последующей женитьбой это доказывал. Было понятно, что намеченный план преследует цель не столько отомстить мужу, сколько извлечь выгоду из сложившейся ситуации. Не исключено, что дело кончится в итоге большим выкупом, который Сидельников заплатит на сей раз сестре Ольги, Наташе. Видимо, такой же расчетливой провинциалке, которая, грубо говоря, запарилась гнить в своем районе и желает выйти на столбовую дорогу взрослой жизни в большом городе.
    — ..Он со мной просто безобразно обращается, — рассказывала тем временем Ольга. — В грош меня не ставит, постоянно унижает, говорит, что я деревенская дура, что я без него никто. Он даже никуда не берет меня с собой, как будто я не жена ему, а случайная подружка. Никогда ничего не рассказывает ни о делах, ни о чем-то еще. Я даже не знаю, где он время проводит. Хотя догадываюсь, где в основном, — Ольга усмехнулась уголками рта. — А от меня требует полного подчинения. Чтобы никуда не ходила, ни с кем не дружила, только по дому хлопотала. Я живу, как прислуга. Представляете, он даже уволил домработницу после того, как на мне женился! Меня это просто взбесило! Сказал, что теперь всю ее работу должна делать я! Я что, для этого замуж выходила? Это при его-то деньгах! Он вообще скряга дальше некуда, ничего мне не покупает, даже на день рождения подарков не дарит, на Восьмое марта цветочка не принесет!
    Мы и Новый год в разных местах отмечали.
    Вернее, я вообще дома одна осталась, а он уехал куда-то со Слоном. Я всю ночь одна просидела, проревела, бутылку водки выпила, а потом спать завалилась.
    На глазах Ольги появились слезы. Да, судя по ее словам, она получила совсем не то, на что рассчитывала. Вместо красивой и обеспеченной жизни — сидение взаперти, унизительное положение полуприслуги-полурабыни, пренебрежительное отношение мужа… Но, рассуждала Лариса, нужно быть очень наивной, чтобы, выходя замуж за человека, который никогда ее не любил и даже изнасиловал, а потом вынужденно женился, под напором обстоятельств, рассчитывать, что в дальнейшем он будет относиться к жене тепло и почтительно. Сидельников ясно давал ей понять, что не считает ее своей «второй половиной». Он, конечно, сволочь порядочная, но и Ольге нужно было быть осмотрительнее, связывая свою жизнь с таким человеком. А теперь она расплачивается за свою слабость.
    — ..О сексе со мной я даже говорить не хочу! — вытерев слезы, продолжала Мухина. — Если вспоминает о нем раз в месяц — хорошо, после чего каждый раз я думаю, что лучше бы и не вспоминал!
    — Почему? — вставила Лариса.
    — Потому что это не секс, а одно издевательство! Он всегда делает это в очень грубой, садистской форме. Заставляет меня выполнять его прихоти, унижает, бьет. И от этого получает наслаждение. Чтобы хоть раз меня поцеловал или приласкал — никогда!
    А я должна терпеть и подчиняться, он все время это повторяет. Я чувствую, что он хочет от меня избавиться. Просто не знает, как это сделать, и поэтому бесится. Мне даже иногда становится страшно, когда я думаю, что он может решиться меня убить. Слон вполне может на это пойти, ему ничего не стоит. Потом отвезут меня куда-нибудь в лес, и никто никогда ничего не узнает и не найдет. А если даже и найдет, то мне-то уже все равно будет…
    Голос Ольги задрожал, она всхлипнула.
    Закурив сигарету, она уже не могла сдержать слез и говорила, даже не пытаясь их утереть:
    — Я себя просто проклинаю, что за него вышла. Господи! Если бы можно было все вернуть назад… За это время я бы как-нибудь устроилась в городе, работать пошла бы, учиться, а там, глядишь, за хорошего человека бы вышла. А теперь что?
    — Ну, вы сами мне ответили, что теперь, — мягко напомнила ей Лариса. — Вы же предложили мне свой план. И если подключить милицию, то думаю, что из этого может что-нибудь получиться. Если только вы снова не проявите слабость и не отступите.
    — Нет, — твердо заявила Мухина, вытирая слезы. — Теперь не отступлю. Мне уже деваться некуда. Или я его, или он меня.
    — Хорошо, — кивнула Лариса. — Я свяжусь с нужными людьми в милиции, они все обсудят. Потом я вам сообщу о том, какое решение принято. Постараюсь сделать это прямо сегодня. А когда сможет приехать ваша сестра?
    — Думаю, что самое позднее через два дня.
    — Хорошо. Думается, что мой человек в милиции захочет встретиться с ней. Сами понимаете, дело довольно деликатное.
    — Да, понимаю, — согласилась Мухина.
    На этом разговор был окончен. А через два дня перед Ларисой и Карташовым предстала очень похожая на Ольгу девушка, только более молодая и менее облагороженная городской косметикой. Наташа была довольно мила и рвалась в бой. Ларису поразила решимость обеих сестер Мухиных: они ничего не боялись и вели себя так, будто им терять было нечего. А может быть, так оно и было на самом деле.

    «Итак, что-то все-таки будет», — подумала Лариса после разговора с Мухиной.
    Разработка Сидельникова, однако, требовала времени. Сестра Мухиной сможет, выражаясь профессиональным языком, внедриться в тыл противника в лучшем случае через несколько дней.
    Сейчас оставалось только ждать. Карташов в принципе одобрил план, однако с некоторыми оговорками. Было понятно, что милиция подключится к делу, только если будет полностью уверена в успехе. А он определялся в данном случае твердостью намерений Мухиных — в случае неудачи на Карташова обрушился бы гнев покровителей Сидельникова во власти, в первую очередь его отца. Хотя в целом областная милиция была настроена по отношению к Сидельникову решительно — видимо, не последнюю роль сыграли какие-то старые счеты. В данном случае это было явно на руку Ларисе.
    Но сейчас нужно было ждать…

Глава 7


    Сергей Сидельников имел в криминальных кругах города кличку СС. Это шло в первую очередь от его инициалов, но имело и другой смысл. При всей своей осторожности он был изощрен и жесток. Будучи человеком умным и не обладай он одним пороком, мог бы вполне спокойно и припеваючи жить-поживать да добра наживать. В общем-то, он так и делал, добра было нажито немало и им, и предыдущими поколениями в лице его отца, бывшего партийного функционера и нынешнего члена губернаторской команды.
    Но вот жить-поживать СС любил с размахом, выходящим за рамки Уголовного кодекса. И дело даже не в том, что он когда-то там занимался рэкетом, дело не в махинациях экономического характера — и то и другое папаша мог с успехом прикрывать.
    Сложнее было оправдать страсть Сидельникова-младшего к обладанию симпатичными женщинами, в основном молодыми эффектными брюнетками. Любым способом. Включая криминальные.
    Почему брюнетками? Да, видимо, потому, что он сам был белобрысым невыразительным коротышкой. Достоинств внешних в глазах женщин у него было мало. Разве что кошелек владельца ночного клуба.
    Сидельников в принципе был человеком осторожным и использовал широкий спектр аргументов. Многие из его, так сказать, жертв шли на контакт добровольно или за деньги. Некоторых приходилось нейтрализовывать с помощью седативных препаратов. На пару с закадычным другом, рецидивистом Ракчеевым по кличке Слон, Сидельников многих женщин обрабатывал именно таким способом. Наутро они просыпались, им укоряюще сообщалось, что они вырубились прямо посередине увлекательного вечера и их пришлось укладывать в постельку, а ведь сколько еще интересного могло быть!
    Жертвы хлопали глазами, подозрительно посматривали на СС и Слона, но Сидельников делал невинные глаза, умное лицо, сыпал всякими вежливыми умными словами и очень по-джентльменски помогал надевать пальто, не высказывая ни единого намека на сексуальное желание и сожаление по поводу неудавшегося вечера.
    Понятное дело, что желание это он уже удовлетворил и уже замысливал, кого бы еще заманить в свои сети. А пришедшая в себя женщина его уже не интересовала.
    Правда, один раз он прокололся. Провал случился на собственной сотруднице Ольге Мухиной. Она была барменом в его ночном клубе, и Сидельников подумал, что седативные препараты — дело лишнее. И просчитался. Недооценил, так сказать, провинциальную нахрапистость. Замять дело удалось только с помощью марша Мендельсона. Но и то было дело — рассудительно решил СС, жениться когда-никогда было нужно, и Ольга была не таким уж большим злом в этой роли, как ему казалось. Потом, правда, пошли всякие упреки в его адрес: то он жадный, то невнимательный, то еще какой-то не такой. Сидельников реагировал пока на все это спокойно, но стал подумывать о том, как бы избавиться от жены. Конечно, он не собирался ее убивать. Просто нужно было придумать ситуацию, в результате которой Ольга сама вынуждена будет от него уйти.
    Причем умудриться сделать еще и так, чтобы она поменьше с него при этом стянула.
    Но пока конфликт так остро еще не назрел.
    Естественно для такого человека, что после женитьбы Сидельников пустился на пару со Слоном во все тяжкие по обольщению молодых брюнеток. И когда в его ночном клубе несколько дней подряд начала появляться юная, прелестная, неизвестная ему девушка с темными волосами, очень похожая на его жену, он не смог себе отказать в удовольствии.
    Технология была отработана, и вскоре прелестная незнакомка, притворившись пьяной, в самый ответственный момент, когда Сидельников уже почти овладел ею, считая, что она отключилась, вдруг очнулась и гордо заявила о своих правах, дарованных ею законодательством РФ. И прямо сказала, что Сидельников эти права грубо ущемил и, следовательно, должен будет вскоре отправиться в солнечный Магадан на потеху рецидивистам. Потому что статья у СС будет самая что ни на есть потешная в их глазах.
    Мухина-младшая не очень рисковала.
    Она со слов сестры знала, что Сидельников хоть тип и мерзкий, но на мокрое дело не пойдет. Да здесь и нельзя было на него идти с точки зрения элементарной логики — Мухина раскрылась, и ее старшая сестра в случае чего обязательно дала бы показания против Сидельникова. Вскоре подоспела и милиция, в руки которой и был передан белобрысый насильник.

    Сидельников был задержан, и с ним работали оперативники, стараясь заставить признаться в совершении преступления против Лели Величкиной. Однако СС не кололся и с возмущением все отрицал. Лариса же занималась своими ресторанными делами, переругивалась с Котовым, словом, у нее жизнь вошла в нормальную привычную колею.
    Карташов позвонил, как всегда, неожиданно, в тот самый момент, когда администратор Городов в очередной раз поднял вопрос о воровстве в ресторане. Он довольно долго по своему обыкновению нудил в кабинете Ларисы, а потом, когда вышедшая из себя Котова начала энергично возражать, требуя оставить ее в покое, он, опять же по своему обыкновению, взорвался: на голову начальницы вылился ушат обвинений. Причем все это было сделано очень громко, с давлением на барабанные перепонки. Природа, не одарившая Степаныча музыкальным слухом, в изобилии отыгралась на громкости и резкости его голоса. И именно в этот момент позвонил Карташов. Степаныч продолжал, кстати, громко скрипеть, когда Лариса уже сняла трубку, поэтому она не узнала подполковника и была очень раздражена.
    — Вот-вот, и у тебя плохое настроение, — констатировал Карташов, когда наконец Лариса сделала знак Степанычу, чтобы он замолчал и телефонный разговор смог проистекать нормально.
    — Здравствуй, Олег… А у тебя-то оно почему плохое?
    — Начальство ругает. За Сидельникова.
    Задержал, говорят, необоснованно…
    — Так он что, не колется? По Величкиной?
    — Нет, — уныло ответил Карташов. — И похоже, что там все же алиби.
    — Вот как?
    — Да. Во-первых, он отыскал каких-то свидетелей, которые показали, что в тот самый день он проводил время с ними. Скорее всего он им заплатил, конечно… А во-вторых, с этим спорить сложно… В общем, анализ спермы дал отрицательный результат.
    Не виноват он. Он еще с мерзкой такой ухмылочкой заявил, что всегда пользуется презервативом с незнакомыми женщинами.
    — Сучара осторожная! — не удержался от комментария Карташов.
    — А попытка изнасилования Наташи Мухиной?
    — А вот Наташа ..! — Карташов не удержался от крепких фраз.
    — Что случилось?
    — А то, что история повторяется, — раздраженно воскликнул Олег. — Один раз, как известно, в форме трагедии, а другой — в форме фарса.
    Лариса усмехнулась, отметив про себя возросший интеллектуальный уровень подполковника.
    — Так вот, — продолжил Карташов. — На этот раз снова фарс. А крайние, как ты понимаешь, мы. То есть менты.
    — Расскажи все-таки поподробнее.
    — Подробнее ситуация выглядит так. Наталья Мухина собирается свое заявление отозвать по причине… — Карташов вздохнул. — В общем, там снова та же история.
    Видимо, Сидельников пообещал возместить убытки, а эта дура согласилась. Вот и все…
    — Да, дела невеселые, — констатировала Лариса. — Но все же насчет алиби… Насколько, как ты думаешь, оно верно?
    — Не знаю, — честно ответил Олег. — По Сидельникову вроде не скажешь, что он способен на такое.
    — Есть еще подручный, некто Слон.
    — И этого проверили. Вот у него-то, кстати, алиби достаточно веское, так что…
    — Выходит, Сидельников ни при чем?
    — При чем он или ни при чем, но нам его придется дорабатывать по другому делу, не по Величкиной. А именно — по Мухиной. Конечно, в первую очередь работать — придется с ней, убеждать, чтобы не забирала заявление. Я тебе потом расскажу, чем это закончилось. А тебе самой сейчас следует быть осторожной, потому что Сидельников уже интересовался, кто это против него начал поход. В то, что его организовала его благоверная, Мухина, он не верит.
    — Ладно, с этим я как-нибудь разберусь, — перебила Лариса. — А вот с делом Величкиной выходит, что мне придется браться за другие версии.
    — Наверное, — вяло согласился Карташов. — Если хочешь, конечно… Тут вот… — подполковник замялся.
    — Что?
    Карташов выдержал паузу и откашлялся.
    — Да Гунин рвется в бой… — наконец сказал он. — Реабилитировать себя, так сказать, после неудачи с Жакиным.
    — И что?
    — Да надоел он мне, — признался Олег.
    — И что? — повторила вопрос Лариса.
    — Ты пока что, кроме Сидельникова, никого больше, так сказать, не разрабатывала и не собираешься? — осторожно осведомился Карташов.
    — Не знаю… Вот передо мной список всех владельцев красных «Шевроле», координаты которых ты мне сообщил. Но что же, проверять их всех? Вот они… Проверенные Жакин, Сидельников не до конца, Галина Королева. Остаются Сидоров, Кузнецов, Шемякин, Савельев, Толстов, Карев, Бляхин… — зачитала Лариса список.
    — Выбери кого-нибудь одного.
    — А тебе-то это зачем? То ты и знать об этом деле ничего не хочешь, то вдруг такое рвение… В чем дело-то?
    — Я же говорю, Гунин мне надоел. Нудит постоянно, новое задание просит. Заинтересовался всерьез этим делом. Вот я и подумал, что пусть он сломает себе лоб.
    — Ну зачем же так сурово с честным человеком?
    — Он уже всех достал!
    — Но я-то здесь при чем? — недоумевала Лариса.
    — Я подумал, что из вас может получиться неплохой тандем. Посуди сама, вот ты начнешь разрабатывать следующего подозреваемого. С чем ты к нему пойдешь?
    Как? А Гунин — официальное лицо, вывеска, так сказать. И на его вопросы отвечать человек уже обязан. Так что…
    — И что же, я тоже должна буду сломать себе лоб? — усмехнулась Лариса. — Тогда на что мне такой помощник?
    — Ну, это не обязательно, — тут же оговорился подполковник. — Может, что-нибудь и выгорит. Тебе же все равно делать нечего! Во всяком случае, мешать тебе Гунин точно не будет. Ну, кто тебе нравится больше всех из этого списка? Выбирай любого!
    Лариса задумалась и еще раз просмотрела список. Повинуясь какому-то интуитивному чувству — просто фамилия, наверное, привлекла внимание среди этого набора заурядных, — Лариса остановила свой выбор на некоем Бляхине. Тем более что и звали его Ростислав Сталевич. Словом, чисто внешне это был оригинальный человек.
    Непонятно, правда, что он представлял собой на самом деле. И Лариса решила это выяснить.
    — Я выбираю Бляхина Ростислава Сталевича, — ответила она в трубку. — Выяснишь о нем поподробнее?
    — Конечно, — тут же повеселел Олег Валерьянович. — Это выяснит Гунин и завтра поступит в твое распоряжение. Неофициально, конечно…

    Гунин явился в ресторан «Чайка» на следующий день, точь-в-точь в назначенные час и минуту. Войдя, он повернул голову направо, потом налево и с серьезным видом обратился к попавшемуся на глаза Дмитрию Степановичу Городову:
    — Где я могу увидеть директора Ларису Викторовну? — спросил он с непроницаемым выражением лица.
    — А вам она зачем? — въедливо уточнил администратор.
    — Дело! — бухнул Гунин. — Важное!
    Степаныч вздернул свой любопытный нос и внимательно оглядел одетого в штатское Гунина со всех сторон, после чего шумно выдохнул и прошагал по коридору к кабинету Ларисы. Гунин размашисто шел позади. Он хотел войти вместе с администратором, но пронырливый Степаныч проскользнул первым и закрыл за собой дверь прямо перед носом старшего лейтенанта.
    — Лариса Викторовна, — раздувая ноздри, сообщил он. — Там к вам… Мент, похоже. — Степаныч сделал выразительную паузу перед словом «мент».
    — С чего ты взял? — подивилась Лариса, подумав: неужели Гунин явился в ресторан в форме?
    — Так у него на лбу написано. Просто-таки огромными буквами — «Мент!» — торжествующе поведал Степаныч.
    — Понятно, — усмехнулась Лариса. — Зови.
    — Лариса Викторовна, — заюлил Городов, — а это вы специально милицию вызвали, да? Чтобы кражу моих вещей расследовать? Наконец-то!
    — Зови его сюда! — повторила Лариса уже громче.
    Степаныч распахнул дверь и, как-то угодливо склонившись перед Гуниным, суетливо проговорил:
    — Проходите, проходите… Наконец-то наша доблестная милиция займется расследованием этого безобразия.
    — Да, — качнув головой, подтвердил Гунин. — Форменное безобразие!
    — Конечно, конечно, — тут же закивал Городов. — Обнаглели совсем! У бедного человека воровать!
    Гунин круто повернулся и недоумевающе посмотрел на Степаныча.
    — Что воровать? — уточнил он.
    — Да как же, как же! — заволновался Степаныч, нервно бегая вокруг Гунина. — Разве вам Лариса Викторовна не рассказала суть дела? Так я вам сейчас все сам сообщу подробно. Значит, так. Второго августа этого года произошла кража в ресторане «Чайка».
    Украли…
    Лариса, предчувствуя, что администратор сейчас начнет загибать пальцы и скрупулезно перечислять все пропавшие у него монеты, описывая каждую подробно, при этом немилосердно преувеличивая размеры своих потерь и напоминая тем самым киношного стоматолога Шпака, поспешила его остановить. Она поняла, что Городов уверился в собственной сверхзначимости и считает, что Гунин явился специально только для того, чтобы положить жизнь на выяснение того, кто украл у Дмитрия Степановича кусок мяса и пресловутые четырнадцать рублей.
    — Дмитрий Степанович! — повысила она голос. — Старший лейтенант здесь совсем по другому делу. Гораздо более важному, чем ваши убытки. Так что избавьте его от своих проблем и своего присутствия.
    От неожиданности Городов раскрыл рот.
    Он никак не мог переварить столь пренебрежительного отношения к своим потерям.
    Когда же до него наконец дошло, что Гунин не станет проводить обыск среди персонала, он как-то сразу сник и тихо вышел из кабинета с самым обреченным видом.
    Гунин, до которого все доходило, видимо, очень туго и долго, продолжал стоять посреди кабинета с очень серьезным выражением лица и недоумевать. Наконец он повернулся к Ларисе и хотел было уже задать какой-то вопрос, как она жестом остановила его:
    — Присаживайтесь. Этот человек просто очень расстроен.
    — Понял, — пробасил Гунин. — Так какие будут распоряжения?
    — Сейчас я дочитаю отчет, и мы с вами сразу отправимся к объекту, — сохраняя серьезность и официальность Гунина, ответила Лариса.
    — Как все будет готово к выезду, дадите команду, — Гунин застыл в позе навытяжку посреди кабинета.
    Это выглядело настолько комично, что Лариса еле удержалась, чтобы не рассмеяться. Она быстро дочитала отчет и, встав, скомандовала:
    — Вперед!
    Гунин первым вышел из кабинета, после чего они вместе покинули ресторан и сели в Ларисину «Вольво».
    — Куда мы едем? Вы, наверное, собрали сведения по объекту?
    — Так точно, — отрапортовал Гунин и открыл папку. — Вот. Сейчас я вам прочту.
    Бляхин Ростислав Сталевич, пятьдесят пятого года рождения, родился в селе Новоалексеевка Староалександровского района.
    Окончил училище тыла, служил в Чечне.
    Вышел на пенсию по состоянию здоровья.
    Место работы — областной фонд ветеранов чеченской войны. Характеризуется как человек спокойный, непьющий, хороший семьянин, во всех отношениях положительный.
    — Так, значит, мы туда и направляемся? — спросила Лариса. — В Фонд ветеранов?
    — Да, — сказал, как отрезал, Гунин и откинулся на спинку сиденья.
    — А где это? — уточнила Котова.
    — Советская, пятьдесят шесть, — коротко доложил Гунин, и Лариса, кивнув, стартанула с места.
    Фонд ветеранов чеченской войны располагался на втором этаже многоэтажного здания. Лариса поразилась, с какой оттоценностью движений, эффектно Гунин достал свое удостоверение и неуловимым жестом выбросил его в лицо дежурному. Она грешным делом подумала, что он скорее всего не раз тренировался. Он не утруждал себя произнесением слов, а лишь молча ждал реакции дежурного, предоставив ему любоваться каменностью своего лица и сухими четкими формулировками удостоверения, свидетельствовавшего о том" что предъявитель сего является оперативным работником областного Управления внутренних дел.
    На дежурного удостоверение не произвело ожидаемого впечатления, и он, довольно небрежно взглянув на его хозяина, кивнул Гунину и сказал:
    — Проходите.
    Гунин, широким жестом убрав свой документ, первым прошел в кабинет Бляхина, Лариса проследовала за ним.
    За столом сидел и очень эмоционально разговаривал по телефону круглолицый коренастый крепыш, с коротко стриженными светлыми волосами. Он доказывал собеседнику свою правоту по-армейски рубленными фразами. Лариса подумала, что этот человек может великолепно найти общий язык с Гуниным. А может быть, и наоборот, этот кабинет превратится в берлогу, в которой двум медведям будет тесно. Ростислав Сталевич был в сером костюме, в котором он явно чувствовал себя не в своей тарелке — постоянно крутил шеей, дергал за ворот рубашки и ослаблял узел галстука, словно зажатый в тисках. Он еще с минуту разговаривал по телефону, периодически бросая на вошедших несколько удивленные взгляды, затем наконец положил трубку и посмотрел на Ларису с Гуниным:
    — Слушаю вас.
    — Старший лейтенант Гунин! — гаркнул тот в знак приветствия. — ОблУВД.
    — Котова Лариса Викторовна, — выступила вперед Лариса, слегка сжав руку Гунина, чтобы тот не переусердствовал в своем подчеркнутом официозе.
    — Слушаю вас, — повторил Бляхин и добавил, покосившись на Ларису:
    — Садитесь.
    Гунин опустился на стул и, придав своему лицу серьезности, поиграл желваками, побуравил глазами Ростислава Сталевича и спросил:
    — Где вы были двадцать восьмого мая сего года?
    Лариса в этот момент поняла чувства подполковника Карташова по отношению к Гунину. Она ожидала какого угодно начала, только не такого, поэтому ей пришлось тут же вмешаться и срочно исправлять ситуацию.
    — Нам нужно просто уточнить ряд вопросов, — успокаивающе сказала она. — Это обычная проверка.
    — Я не совсем понял, что именно вы проверяете? — обращаясь теперь исключительно к Ларисе, спросил Бляхин.
    За нее ответил, однако, Гунин.
    — Автомобиль «Шевроле», — жестко произнес лейтенант, обличающим взглядом исподлобья разглядывая Бляхина.
    — Мой автомобиль? — уточнил Бляхин, по-прежнему глядя на Ларису — Вот это мы и хотим узнать, — пояснила та. — Может быть, и не ваш. Поэтому нас интересует, где находилась ваша машина двадцать восьмого мая нынешнего года. Мы понимаем, что это было довольно давно, но все же постарайтесь вспомнить.
    — Да, лучше вспомнить, — буркнул Гунин, слегка обиженный невниманием старого военного к его персоне. Вид у лейтенанта был такой, будто он уже готовит для Бляхина наручники.
    — На этот вопрос мне не составит труда ответить, — неожиданно улыбнулся Бляхин. — Я просто не знаю этого.
    — Как это — не знаете? — воззрился на него Гунин.
    — То есть вы хотите сказать, что не помните? — уточнила Лариса.
    — Нет, я просто не знаю. Дело в том, что двадцать восьмого мая у меня еще не было этой машины, я купил ее только в июне.
    Пятнадцатого числа. Если интересно, я могу показать документы, они у меня при себе.
    Не дожидаясь ответа, он раскрыл лежавший перед ним органайзер и достал оттуда бумаги.
    — А теперь все же разрешите узнать, в чем дело? — спросил он Ларису, развернувшую документы Бляхина на машину. Через плечо ей, словно не доверяя, прищурившись, смотрел Гунин.
    — Автомобиль «Шевроле» красного цвета, точнее, его владелец, замешан в серьезном преступлении, — ответила Котова. — Что ж, мы рады, что им оказались не вы…
    — А что за преступление? Неужели единственная улика — машина? Владельца-то должны помнить…
    — Там сложная ситуация, — махнула рукой Лариса, не вдаваясь в объяснения, но тут же возник Гунин. Сверля Бляхина пронизывающим взглядом, он начал говорить так, словно делал доклад начальству:
    — Совершено изнасилование в тяжкой форме, плюс надругательство. В итоге человек стал инвалидом. Единственное, что этот человек смог показать, это машину. Мы проверяем всех, уже отработали половину.
    — Что ж, значит, виновник в оставшейся половине, — сделал вывод Бляхин. — Это, выходит, так изуродовали женщину?
    — Девушку, — сказала Лариса. — Точнее, девочку.
    Бляхин неожиданно вздрогнул, нервно дернулся и полез за сигаретами.
    — Кошмар какой! — выдохнул он. — Выродки! Таких к стенке — и все! Без разговоров!
    — Еще бы не мешало найти их, — вздохнула Лариса и протянула документы Бляхина Гунину.
    — Запишите, пожалуйста, все данные как можно точнее, — попросила она.
    — Какие данные? — недоумевающе спросил старший лейтенант.
    — Предыдущего владельца, — пояснила Лариса и тут же обратилась к Бляхину:
    — А вы, Ростислав Сталевич, хорошо знакомы с тем человеком, у которого вы купили машину?
    — Ну так… — пожал тот плечами. — Недавно я с ним познакомился, когда в Тарасов переехал.
    — И что вы можете о нем сказать? — продолжала Лариса.
    — Да ничего, нормальный парень вроде.
    Лет тридцати, может, помоложе.
    — А почему он продал машину, не знаете?
    — Долги, — коротко пояснил Бляхин. — К тому же свадьба у него была как раз летом.
    В общем, как он объяснил, нужны были деньги.
    — А сам он чем занимается?
    — Да бизнесмен какой-то, я не уточнял, — хмуро ответил Бляхин, выпуская дым в сторону, а потом поднял на Ларису глаза:
    — Простите… А сколько лет было той девочке, о которой вы говорите?
    — Семнадцать, — ответила Лариса.
    На лице Бляхина появилась болезненная гримаса.
    — Выродки, — еще раз сказал он и посмотрел на часы.
    — У вас мало времени? Мы сейчас уже уходим, — понимающе проговорила Лариса.
    — Да, у меня запланирована встреча, — ответил Бляхин.
    В этот момент зазвонил телефон на столе, он снял трубку и коротко сказал:
    — Бляхин!
    Видимо, нечаянно была нажата кнопка фомкой связи, и Лариса услышала до боли знакомый сладкий тенорок:
    — Ростислав Сталевич, добрый день, рад вас слышать, как ваше настроение, как самочувствие? Никак не могу сегодня к вам попасть…
    Бляхин тут же переключил аппарат в другой режим, но Ларисе было достаточно услышанных фраз, чтобы понять, что полковник в отставке разговаривал не с кем иным, как со старым знакомым Котовой, известным в городе психоаналитиком Анатолием Курочкиным. Ее немало удивил тот факт, что такой человек, как Бляхин, общается с психологом. И скорее всего по профессиональной линии — больше точек соприкосновения между старым военным и психологом-интеллектуалом она не видела.
    Если только они вместе не играют в шахматы.
    Психолог Курочкин был очень коммуникабельным человеком, однако круг его общения ограничивался в основном людьми с психическими отклонениями, богемной академической тусовкой, городской профессурой, а также женщинами всех возрастов. Из всего этого набора Бляхин мог попасть разве что в первую категорию. А это означало, что у него имелись психические проблемы…
    А вот какого они рода, видимо, Ларисе придется выяснять у словоохотливого психолога-психотерапевта.
    Бляхин тем временем заканчивал разговор:
    — Да, я не против, давайте на завтра. На пять часов. До свидания, — коротко проговорил он и положил трубку.
    При этом вид у него не был ни смущенным, ни испуганным. Он смотрел на Ларису в ожидании вопросов. Гунин тем временем старательно выписал данные на прежнего владельца бляхинской машины и теперь стоял в ожидании новых команд от Котовой, не спеша отдавать документы самому Бляхину. Лариса взяла их у него и протянула Ростиславу Сталевичу.
    — Спасибо и извините, что отняли у вас время, — улыбнулась она на прощание, подталкивая к двери Гунина, который смотрел на Бляхина как на внезапно ускользнувшего из его рук преступника.
    — Если что, мы вернемся, — пообещал он напоследок и пошел наконец за Ларисой.
    Едва Гунин сел в машину, как его светлые брови сдвинулись на переносице, и он хмуро произнес:
    — Не нравится мне этот вояка… Не нравится!
    — Но у него, похоже, алиби, — возразила Лариса.
    — Врет, — категорически заявил Гунин.
    — Ну почему вы так решили? Кстати, это можно легко проверить, встретившись с прежним хозяином машины. Кстати, кто он?
    Гунин достал свою бумажку и прочитал вслух:
    — Толоконников Павел Николаевич, семьдесят второго года рождения, русский. Проживает по адресу…
    Далее Гунин зачитал его паспортные данные с дотошностью маньяка.
    — Вот по этому адресу мы и поедем, — решила Лариса вслух и повернула ключ зажигания.

    Дверь квартиры открыл молодой мужчина лет тридцати, среднего роста, с темно-русыми волосами, подстриженными «ежиком», с серыми глазами и незапоминающимися чертами лица: не броский красавец, но и не урод. В фланелевой зеленой рубашке навыпуск и спортивных брюках. При первом же взгляде на него Лариса сразу поняла, что где-то уже видела это лицо, и тут же вспомнила где. Именно это лицо было выведено женщиной-сержантом на фотороботе после изнуряющих объяснений переводчика-разведчика Святского. А это означало, что перед Ларисой стоял посетитель Зинкиного притона, бывший клиент Лели Величкиной.
    И до пятнадцатого июня — владелец красного «Шевроле»…
    У Ларисы аж дыхание перехватило от такой удачи. «Неужели? — подумала она. — Неужели это конец поисков? И не нужно будет тратить время на Сидельникова и на всех остальных?» Даже твердолобый Гунин, видимо, уловил настроение Ларисы, потому что сразу как-то весь подобрался, стал еще более серьезным и с порога брякнул:
    — Ваши документы!
    — А… позвольте сначала ваши! — осторожно спросил Павел Толоконников. — И объясните, кто вы?
    Гунин, не удостоив его ответом, с неким презрением во взгляде достал свое удостоверение и в раскрытом виде сунул чуть ли не под нос Толоконникову. Тот, прочитав, поднял на Гунина испуганный взгляд, осведомился:
    — А в чем, собственно… дело?
    — Кто там, Павлуха? — небрежно спросил кто-то из комнаты.
    — Милиция, — громко ответил хозяин квартиры, видимо, призывая невидимого человека выйти ему на помощь.
    Через несколько секунд в прихожую просунулся флегматичного вида широкоплечий брюнет с мужественными чертами лица, несколько неповоротливый, и, хмуро оглядев Гунина с Ларисой, поздоровался, застыв в выжидающей позе.
    — А вы кто такой? — строго спросил старший лейтенант.
    — Меня зовут Андрей, я брат жены Павла, — не смутившись, ответил здоровяк, глядя прямо в глаза Гунину. — А что случилось-то?
    — Это вас не касается, — отрезал Гунин. — Кстати, ваши документы!
    Андрей молча достал из кармана водительское удостоверение и протянул его Гунину. Тот самым внимательным образом изучил его и вернул владельцу.
    — А посторонних я вообще прошу покинуть помещение! — Гунин не придумал ничего лучшего, кроме этого приказания.
    — То есть… То есть как это покинуть? То есть как это не касается? — на высокой ноте начал протестовать Толоконников. — Вы врываетесь, можно сказать, в квартиру, не объясняя ничего толком, родственника моего выгоняете, который по делу пришел…
    — Успокойтесь, — вступила в разговор Лариса. — Мы просто хотели с вами поговорить.
    — На какую тему? — нервно поинтересовался Толоконников, который, похоже, уже завелся от слов и действий Гунина.
    — Нет, ну вы объясните, в чем дело-то, — не меняя позы, спокойно проговорил Андрей, закрывая вход в комнату. — Так дела-то не делаются…
    — Давайте поступим так: сядем и спокойно поговорим, — предложила Лариса, а сама подумала, как действовать в случае нештатной ситуации — сходство Толоконникова с фотороботом было очевидно.
    — Разговор будет происходить только в отсутствии посторонних лиц, — мрачно выдал Гунин, сверля глазами хозяина квартиры.
    Здоровяк Андрей вздохнул, развел руками и виновато посмотрел на Толоконникова.
    — Да ты, Павлуха, успокойся, наверняка какое-нибудь недоразумение… Часто бывает.
    — У них это бывает постоянно, — нервно бросил Павел:
    — Ладно, ладно, не горячись. Я тебе звякну через часок, узнаю, что у вас тут за дело.
    Положив руку на плечо родственника и выразив тем самым ему свою поддержку, Андрей удалился, подозрительно оглядев напоследок Ларису с Гуниным.
    — Итак, прошу в комнату, — скомандовал Гунин.
    — Вообще-то это я должен здесь приглашать, — не удержался от язвительности Толоконников, двигаясь тем не менее в сторону гостиной. Он пересек ее и открыл дверь в соседнюю небольшую комнату.
    — Проходите сюда, а то там неубрано, — сделал он приглашающий жест Ларисе и Гунину.
    Те прошли вслед за хозяином, после чего Толоконников уже более мирно предложил:
    — Присаживайтесь, я сейчас поставлю чайник и вернусь.
    Лариса с Гуниным сели на стулья возле дивана. Котова пока ничего не успела сказать Гунину о том, что Толоконников — копия парня с фоторобота, составленного Святским. Она боялась, что кипучая энергия ее помощника может испортить все. Но, как выяснилось довольно скоро, что, если бы она сообщила об этом старшему лейтенанту, ситуация могла бы сложиться по-другому…
    Лариса спокойно ждала появления Толоконникова, решив, что многое прояснится из разговора с ним. Гунин внешне тоже был спокоен, однако было заметно, что ему не терпится приступить к роли допрашивающего.
    Осмотрев комнату, Лариса отметила некую странность: на спальню она никак не походила, в первую очередь отсутствием спального места — ни дивана, ни кровати, ни тахты. Зато стоял письменный стол, два шкафа, трельяж, заставленный косметикой и разнообразными флакончиками с парфюмерией, несколько стульев. Над столом — полки с учебниками. Судя по порядку, хозяйкой в этой комнате, очевидно, была жена Толоконникова.
    Рядом с полками висела большая свадебная фотография, запечатлевшая самого Павла и его невесту в пышном белом платье и фате, украшенной вуалью. Что-то в лице девушки тоже показалось Ларисе знакомым, но очень мимолетно.
    — Черт, что он там так долго! — не выдержал Гунин, покосившись на дверь.
    — Может, полный чайник долил, ждет, — пожала плечами Лариса.
    — Не нужен мне такой чай! — решительно поднялся Гунин и тяжело протопал в гостиную.
    Когда он опять появился в комнате, где сидела Лариса, вид его был несколько обескураженным, и Котова даже испугалась — она не могла представить себе непроницаемого лейтенанта с таким выражением лица.
    — Что случилось? — тут же вскочила она.
    — Ушел… — упавшим голосом доложил Гунин и уже другим тоном добавил:
    — Ушел, собака! Убью гада!
    Лариса кинулась к окну и выглянула вниз. Во дворе — никого! Словно опомнившись, Гунин круто развернулся и бросился на лестницу. Было слышно, как он шумно прогрохотал по ступенькам. Сама она вышла на лестничную площадку, хотя в душе понимала, что усилия лейтенанта напрасны — Толоконникова скорее всего уже и след простыл.
    Вскоре вернулся Гунин с унылым и виноватым выражением лица, с обреченно отвисшей нижней губой.
    — Преступник скрылся! — подняв на Ларису грустные глаза, отрапортовал он. — Виноват, Лариса Викторовна, признаю!
    — Ладно, ладно, вы же, в общем-то, не при исполнении, дело неофициальное, — успокаивающе похлопала его по плечу Лариса. — Кто же мог предположить, что он на такое решится? Теперь нужно подумать, что нам делать дальше.
    «Действительно, такую развязку я предусмотреть не смогла. Хотя кое-что и предвещало именно это, — думала Лариса. — И нервничал он, и провел нас в дальнюю комнату, и чай этот… Но хорошо быть умным после того, как все случилось, теперь нужно и в самом деле думать, как поступить».
    Этот вопрос для себя, похоже, уже решил Гунин и теперь отдавал команды Ларисе:
    — Так! Я остаюсь здесь, сижу, так сказать, в засаде. Он вернется! А вы докладываете товарищу подполковнику о временном провале операции.
    — Я смогу это сделать прямо сейчас, — сказала, улыбаясь, Лариса, доставая из сумочки мобильник.
    — Не надо! — резко остановил ее Гунин. — Он на совещании! Не стоит пока звонить. И скажите, что я не вернусь, пока не дождусь результата.
    Лариса, снова улыбнувшись, убрала мобильник. Видимо, бравому лейтенанту очень не хотелось общаться с подполковником Карташовым как очно, так и заочно, поэтому он отчаянно оттягивал этот момент встречи.
    — Обстановку я вам доложу, — продолжал гудеть Гунин. — Как только что-то прояснится.
    — Но вы же не сможете сидеть здесь вечно? — попробовала воззвать к разуму и логике Гунина Лариса. — Вам же как минимум нужна смена. И потом, поесть ведь тоже необходимо.
    — Это ничего! — отрезал Гунин. — Сила привычки! Я выдержу!
    — Так, телефон здесь есть, — заметила Лариса. — Так что сразу же звоните мне на сотовый, если что-то понадобится. Держите связь! — выражаясь языком самого Гунина, добавила она и вышла.

    «Толоконникова наверняка возьмут, — рассуждала Лариса, сидя у себя в кабинете ресторана и закрывшись на ключ, чтобы не досаждал надоеда Степаныч. — Но скорее всего без моего участия. И опять мне приходится ждать. И опять Карташова».
    Лариса вообще-то не любила таких ситуаций, когда она сама не могла ни на что повлиять и была вынуждена полагаться на волю обстоятельств. Ее деятельная натура не могла с этим мириться, и Лариса стала размышлять, что в сложившихся обстоятельствах она в состоянии сделать сама.
    Ее мысли переключились на Бляхина.
    "Надо все-таки позвонить Курочкину, отработать полностью и эту версию, — решила Лариса. — А уж если она окажется неверной, приниматься за остальных владельцев красных «Шевроле». Взяв мобильник, она набрала номер психолога и, увы, услышала только автоответчик, который сладчайшим извиняющимся тоном сообщил ей, что «к сожалению, меня нет дома, но вы можете оставить свой номер телефона, и как только представится возможность, я вам сразу же перезвоню». Лариса так и сделала. Теперь необходимость ожидания возникла еще и здесь.
    А в это время в районном отделении милиции происходил разговор с неким Андреем Балабановым, тем самым родственником Толоконникова, который был у него в гостях, когда туда заявились Лариса с Гуниным. Старший лейтенант в тот раз очень предусмотрительно попросил у Андрея документы и запомнил его фамилию-имя-отчество, благодаря чему найти его не составило труда.
    Молодой следователь начал беседу со свидетелем по всем правилам ментовского искусства: напустив налицо доброжелательное выражение и не спуская при этом внимательных, пронизывающих глаз с собеседника, он как-то очень по-свойски спросил:
    — Куда же делся родственничек-то твой?
    — Да не знаю я, — развел руками увалень Андрей. — Откуда мне знать? У меня он не появлялся и не звонил…
    — А почему он свалить вдруг решил, не знаешь? К нему просто пришли поговорить, ни в чем не обвиняли… А он вот так раз — и за дверь.
    — Не знаю, — пожал плечами Балабанов. — Хотя этот оперативник ваш, он как-то… наезжал на него нехорошо. Вот, может, поэтому он и свалил. Испугался.
    — А чего он испугался-то? — очень быстро отреагировал следователь.
    — Да откуда я знаю! Может, у него какие свои дел а там…
    — Какие дела? — шустро уточнил следователь.
    — Да не знаю я! Предполагаю просто.
    У нас же как может быть? Заберут случайно, ни за что ни про что, а потом уже ничего не докажешь. А кому охота в этих стенах париться?
    — Ну, у нас просто так не забирают, — строго заметил следователь.
    Андрей снисходительно посмотрел на него.
    — Да ладно вам, — махнул он рукой. — Не забирают… Еще как забирают. А Павлу ха, он вообще… осторожный. Слишком даже, пожалуй. Вот, наверное, и прикинул, что лучше свалить и переждать, пока все утрясется.
    — А чему утрясаться-то? — продолжал разыгрывать недоумение следователь. — Все утряслось бы, если бы он не сбежал, а сам все рассказал бы и объяснил… Если не виноват, его бы в покое и оставили!
    — А в чем его хотя бы обвиняют-то? — поднял глаза на следователя Андрей. — Этот ваш… солдафон… даже не объяснил ничего толком, смотрел только исподлобья и бычился.
    Следователь тихонько хмыкнул, но тут же строго сдвинул брови.
    — Никто пока ни в чем его не обвиняет, — отрезал он. — Просто проверка идет, проверка! Нужно было выяснить, где он находился в конце мая. Вы, кстати, не в курсе?
    — Нет, не в курсе, — покачал головой Балабанов. — Знаю только, что уезжал он куда-то.
    — Куда? — тут же спросил следователь.
    — Не знаю! Не докладывал мне. По делам, наверное, по своим.
    — Так-так-так, — забарабанил следователь пальцами по столу. — А по каким делам?
    — Ну… — здоровяк Балабанов даже как-то растерялся. — Бизнеса своего, наверное.
    — То есть он занимается бизнесом? — оживился следователь.
    — Ну да, — подтвердил Андрей.
    — Каким бизнесом?
    — Я не знаю, — устало сказал Балабанов. — Что-то там такое… Торгово-закупочное.
    — Что же вы, не знаете, чем занимается ваш ближайший родственник? — удивился следователь.
    — Да он родственником-то мне стал два месяца назад, — пояснил Балабанов. — Я до этого его и не знал совсем. Сестра моя замуж за него вышла, вот и все. Перед самой свадьбой только и познакомились.
    — И какое у вас сложилось о нем мнение?
    — Ну какое… Вроде ничего парень, нормальный такой… Сестра не жалуется.
    — А как они с ней живут, не знаете?
    — Нормально живут. Не ссорятся, — для расширения формулировки добавил Балабанов.
    — Слушай, Андрей, — миролюбиво сказал следователь. — Ты вообще сам-то чем занимаешься?
    — Да пока толком ничем. Я отслужил недавно, из Чечни вернулся… На работу пока не устроился. Кстати, на Пашку надеялся, что пристроит, а он все что-то крутил, темнил… Поначалу вроде пообещал, а потом…
    — Понятно, понятно, — с сочувствием проговорил следователь. — Ну, ничего, устроишься. Можешь к нам, кстати, пойти, у нас вакансия есть, — радостно предложил он.
    — Да у вас платят мало, — отмахнулся Балабанов.
    — Платят мало, да, — вздохнул следователь. — Ну, как хочешь, как хочешь… Слушай, Андрей, а ты странностей не замечал за своим родственником никаких?
    — В каком смысле? — удивился тот.
    — Ну… — следователь покрутил пальцами в воздухе. — По женской части у него как? Сестра, может, что рассказывала?
    — Подробностей она мне не рассказывала, — с расстановкой проговорил Балабанов. — Знаю только, что она вполне довольна. А какое вообще это имеет значение? Это, по-моему, не по вашей части вопросы.
    — Бывает так, что становятся и по нашей, — уклончиво ответил следователь. — Значит, с сексом у них все в порядке?
    — Наверное, — ответил Балабанов и отвернулся.
    — А на сторону он не ходит? Любовницы есть?
    — Не знаю! — отрезал Балабанов. — А знал бы — башку бы ему сам отвернул.
    — Понятно, понятно, — снова забарабанил пальцами по столу следователь. — Значит, любовниц нет, адресов ты их не знаешь… — сделал он свой вывод.
    Балабанов хмуро покосился на него, но ничего не сказал.
    — А где он вообще может быть-то? — продолжал тем временем следователь. — Супруга молодая, наверное, места себе не находит?
    — Сами не знаем, — мрачно сказал Андрей. — Ей он тоже не звонил, она бы мне сразу сообщила.
    — Да ты не бойся, — по-дружески обратился к нему следователь. — Лучше сам скажи, для него же лучше будет. У нас к нему особых претензий-то нет, просто похож он на одного… рецидивиста. Мы бы с ним поговорили просто, он бы все объяснил, подтвердил, да и отпустили бы его с миром. Чем скорее, тем лучше. И будет жить себе дальше спокойно на легальном положении.
    Следователь даже повеселел, проговорив все это. Он смотрел на Балабанова, ожидая от него ответа, и непринужденно помахивал в воздухе ручкой, готовый записывать показания Андрея. Тот, однако, снова развел руками.
    — Не знаю я, где он может быть. И сестра не знает. И никто не знает, — обреченно, со вздохом добавил он.
    Следователь еще некоторое время пытался крутить Балабанова и так и этак, задавая провокационные вопросы, но в ответ получал только флегматичное «не знаю».
    В конце концов он сам устал и с досадой махнул рукой:
    — Ладно, ступай. Если вдруг получишь от него известие, немедленно сообщи. И передай ему, чтоб дурью не маялся, а возвращался, понял?
    Балабанов молча кивнул и вышел из кабинета.
    — Увалень деревенский, — проворчал следователь и со вздохом принялся писать отчет начальству.

    Примерно в это же время, когда шла беседа следователя с Андреем, Ларисе позвонил психолог Курочкин. Он, как всегда, был готов к общению, сыпал своими излюбленными фразами и даже по телефону расточал Ларисе комплименты.
    — ..Лариса, добрый день, рад слышать тебя… — лился в трубке слащавый тенорок Курочкина. — Как поживаешь, как твой ресторан? Всегда восхищался твоими кулинарными способностями, у тебя просто бесценный дар. Собственно, ты во всем одарена в полной мере — прекрасная внешность, просто-таки голливудская, острый ум, очаровательная женственность, сексапильность… Пальцев не хватит все твои достоинства перечислять. Не женщина, а просто находка!
    — Привет, Анатолий, привет, — прервала бурный поток речей льстивого психолога-психотерапевта Лариса. — Тоже рада тебя слышать. Вот, решила сделать тебе сюрприз…
    — Сюрприз? — оживился Курочкин. — Очень интересно, очень. И главное, неожиданно. Ты умеешь преподносить сюрпризы, это еще один твой бесценный дар. Нисколько не сомневаюсь, что он будет приятным.
    — Надеюсь, что так. Я приглашаю тебя в свою обитель на обед. Разумеется, за свой счет, — тут же оговорилась она, зная, что Анатолий Евгеньевич Курочкин за свой счет не ударит пальцем о палец, если только это не сулит ему каких-то других выгод.
    — Великолепно! — просиял психолог. — Просто потрясающе! Я еще раз должен констатировать, что ты удивительная женщина.
    Когда удобно, чтобы я подошел? Я сейчас совершенно свободен, меня устроит любое время, так что ты ориентируйся только на себя.
    — Чем скорее, тем лучше, — заявила Лариса, уже уставшая от ожидания продвижения дела хоть в каком-то направлении. — Все уже готово.
    — Понял, через двадцать минут буду у тебя, — торопливо ответил Курочкин. — До встречи.
    Обед в Зеленом кабинете и впрямь был уже готов. Проявлять особую щедрость и широту души в отношении Анатолия Евгеньевича Лариса не стала, зная его меркантильную и корыстную натуру, тем не менее стол, как всегда, был на достойном уровне.
    Степаныч, правда, и на сей раз попытался выкроить хоть какую-то мелочь, не включив в меню сырный салат и паштет, но Лариса заставила его исправить это самоуправство.
    — Вас погубит страсть к мотовству! — не без желчи во взгляде и голосе отрезал Городов, не удержавшись от язвительного замечания:
    — Или вы хотите быть похожей на Екатерину Вторую? Она, помнится, отличалась необыкновенной щедростью по отношению к своим фаворитам, — при этом он выразительно обвел глазами Зеленый кабинет, намекая тем самым на интимность предстоящей встречи. — Правда, она порой делала это обоснованно…
    Откровенная вольность, как, впрочем, большинство городовских, переходила за грань дозволенного. И, по идее, нужно было немедленно указать распоясавшемуся администратору его весьма скромное место. Но Лариса не стала вступать с ним в дискуссию, так как уже устала за последнее время от общения с надоедливым администратором, решив разобраться с ним позже основательно и по всем пунктам, коих набралось к данному времени предостаточно. А сейчас она просто махнула рукой, чтобы потерявший остатки тактичности Степаныч покинул кабинет.
    Курочкин явился ровно через двадцать минут. Котова даже удивилась: несмотря на то что Анатолий Евгеньевич был очень пунктуален, Лариса была уверена, что он не успеет от своего дома добраться пешком до ее ресторана. А в том, что он пойдет пешком, можно было не сомневаться, поскольку ноги были единственным средством передвижения экономного психолога. Ну, если только какой-нибудь знакомый с личным автомобилем не подкинет по дороге. Кстати, доходы у известного психолога, имеющего множество обеспеченных клиентов, были весьма высоки, и он вполне мог приобрести собственный автомобиль, но в силу опять же экономии предпочитал откладывать средства на черный день. Скупость его порой переходила разумные пределы: не говоря уже о том, что он ходил пешком в зной и в стужу, он еще и норовил пообедать, а если повезет, то и поужинать у кого-нибудь в гостях. Чтобы не тратиться еще и на продукты.
    Лариса невольно сравнила Анатолия Евгеньевича со Степанычем, чтобы оценить, кто из них больший скряга, и убедилась, что затрудняется сделать этот выбор. Однако, увидев светящуюся радостью и доброжелательностью — мнимой ли, искренней ли — хитрую физиономию Курочкина, она напомнила себе, что пригласила к себе на обед психолога по делу, а вовсе не для того, чтобы анализировать морально-нравственные аспекты его личности.
    — Стол, как всегда, изумительный, — усаживаясь и стреляя глазами по выставленным блюдам, сделал заключение Курочкин. — Лариса, весьма благодарен тебе…
    — Угощайся, Анатолий, давай выпьем за встречу, — улыбнулась Лариса для начала.
    Когда Курочкин, восхищенно мыча, качая головой и прицокивая языком, перепробовал все блюда, он вытер рот салфеткой и, откинувшись в кресле, сказал:
    — Еще раз спасибо тебе, Лариса. Но ты, наверное, не просто так пригласила меня на этот чудный обед? Я так понимаю, что тебе нужна моя помощь как специалиста в области психологии в очередном захватывающем деле? Что ж, не стесняйся, спрашивай, если буду в силах — отвечу.
    — Не стану кривить душой. Помощь, конечно, нужна, — посерьезнела Лариса. — Тут, что называется, волею судеб узнала я об очередном твоем клиенте по фамилии Бляхин. Зовут Ростислав Сталевич.
    Курочкин изобразил неподдельное удивление.
    — Где ты могла с ним соприкоснуться?
    Совсем не твоего круга человек!
    — А в своих делах я очень часто сталкиваюсь с людьми не своего круга.
    — Угу, угу, — закивал головой Курочкин, показывая, что его вроде бы удовлетворил ответ Ларисы. — Так что же ты хочешь от меня узнать?
    — Наверное, для начала я задам тебе тот же вопрос, что и ты мне: где и как ты с ним соприкоснулся? Так получилось, мне стало известно, что он твой клиент. Как и почему?
    — Ну почему люди становятся клиентами психолога? Неудовлетворенность, желание понимания… — отделался Курочкин общими фразами.
    Ларису тем не менее такой подход не удовлетворил. Поэтому она настоятельно проговорила:
    — Анатолий, расскажи мне, какие конкретно проблемы привели к тебе именно Бляхина. Мы с тобой уже не раз сталкивались по криминальным делам, и ты знаешь, что я не выдаю твоих секретов.
    — Ну, ты хотя бы скажи, в чем дело, может, и не нужно тебе сообщать о нем подробности, может, я тебе и так сразу отвечу?
    — Просто он один из подозреваемых в деле об изнасиловании, — призналась Лариса. — Пока только на основании того, что у него такая же машина, как и у преступника.
    И я, наверное, оставила бы его в покое, если бы вдруг не узнала, что н, оказывается, твой клиент. А в таком деле, как ты понимаешь, я не могла пройти мимо этого открытия.
    Курочкин задумался, и Лариса видела, что он заинтересовался, что ему, по всей видимости, есть что рассказать о Бляхине.
    Только он не хочет этого делать.
    — У Ростислава Сталевича в недавнем прошлом была похожая история, — наконец сказал Курочкин.
    — Какая история? — поразилась Лариса. — Он кого-то изнасиловал?
    — Ну что вы, матушка! — с каким-то даже укором ответил Курочкин. — Я тебе вот что предлагаю. Если хочешь получить информацию, обратись в воинскую часть, где он служил. Это где-то здесь, недалеко, ты легко сумеешь выяснить точный адрес. Там тебе должны все рассказать. И в этом случае я уже готов буду продолжить разговор. Мне бы, знаешь, Лариса, просто не хотелось, чтобы эту информацию ты получила от меня. Атак — какие ко мне претензии? И тогда я с тобой поподробнее смогу поговорить.
    — Воинская часть, говоришь? — задумчиво переспросила Лариса, что-то решая про себя. — Хорошо, — наконец сказала она. — Я съезжу туда прямо сегодня. А ты сможешь уделить мне время сегодня вечером?
    — Лучше завтра, — ответил психолог. — Все-таки дорога туда-обратно, ты наверняка устанешь. Давай завтра.
    — Ну хорошо, — согласилась Лариса. — Тогда я тебе позвоню.
    — Отлично, отлично, — Курочкин вскочил с кресла, пока у Ларисы не возникло еще вопросов, в очередной раз рассыпался в комплиментах перед ней и ее обедом и быстро шмыгнул за дверь.
    А Лариса снова набрала номер Олега Валерьяновича Карташова. На этот раз ей нужен был адрес последнего места службы полковника в отставке Бляхина. Карташов, не став уточнять, почему Лариса нацелилась именно на Бляхина, попросил перезвонить через десять минут. И через указанное время нужный адрес был уже у Ларисы на руках.
    — Не теряя времени, она вышла из ресторана и, сев за руль своей «Вольво», взяла курс на районный центр Глуховка, где и располагалась та самая воинская часть полковника. Она въехала на мост через Волгу, так как Глуховка находилась на противоположной стороне реки. Машин на мосту почти не было, и Лариса чувствовала себя очень спокойно и даже расслабилась, просто вспоминая события последних дней. Святский, Зинка, Бляхин, Гунин — кстати, как он там и где? — Толоконников… Почему все-таки он сбежал? Просто так, безо всякой вины, никто не станет скрываться, даже при скептическом отношении к милиции. Значит, что-то там наверняка есть. Но пока что проверить это Лариса не может — из ближайшего окружения Толоконникова известны лишь его жена и ее брат. Кстати, жена.
    Не мешало бы с ней поговорить. Непонятно, беседовала ли с ней милиция? Ларисе Карташов сообщил лишь о разговоре с Андреем Балабановым. Скорее всего и с ней беседовали, просто, видимо, она не смогла сообщить вообще ничего полезного. Нет, все-таки нужно с ней встретиться, тем более что Лариса ни разу ее не видела, только на той, свадебной фотографии.
    Большая фотография над столом вдруг встала перед ее глазами. И неожиданно в этот момент Ларису словно озарило: она поняла, на кого похожа та девушка, которая вышла замуж за Павла Толоконникова. Это же Вика, подружка Лели, та, которую она видела в квартире Тамары Константиновны!
    Та, с которой Леля была в тот роковой вечер на дискотеке.
    Так, стоп, стоп… Нужно прежде всего поразмыслить спокойно. Что это может означать? Может быть, что и ничего. Итак, Леля — Вика — Толоконников. У Толоконникова был красный «Шевроле», и он был клиентом Лели. А Вика, подружка Лели, вышла за него замуж.
    «Подруга моя лучшая недавно вышла замуж, за клиента одного», — всплыла в ушах недавно слышанная фраза, и Лариса поняла, что это говорила ей проститутка Катька, вызванная Степанычем в гостиницу «Аллегро». Тогда Лариса совершенно не придала этому значения, да это и понятно почему: в деле об изнасиловании обращать внимание на замужество какой-то проститутки? А если предположить, что подружка Катьки — это Вика, а клиент Толоконников… Получается, что Вика тоже была проституткой?
    А почему бы, кстати, и нет? Она же почти ничего о ней не знает, только со слов самой же Вики.
    Но что все-таки это может означать? Лариса резко развернула машину и повела ее обратно в Тарасов.

Глава 8


    По дороге Лариса продолжала свои размышления. Первое впечатление от сделанного открытия несколько сгладилось, и она уже все обдумывала более спокойно. Этот факт может оказаться и совершенно бессмысленным. Ну, была Вика проституткой, ну, вышла потом замуж за клиента, ну, был он одновременно и клиентом Лели Величкиной — и что? Собственно, и ничего, кроме того, что Толоконников являлся владельцем машины, которой так напугалась Леля.
    А сам факт женитьбы на подруге Лели, наверное, не имеет отношения к делу Но Лариса уже исполнилась решимости поговорить с Викой и второй раз разворачивать машину не стала.
    «Поговорю с ней, а потом уже буду решать, что делать с Бляхиным, — решила Лариса. — В конце концов, в воинскую часть можно будет съездить и завтра. Если, конечно, необходимость в этом не отпадет».
    Лариса подъехала к дому, где до исчезновения жил Толоконников, поднялась и позвонила. Дверь открылась почти сразу, и на пороге Лариса увидела Вику. Теперь она еще раз поняла, почему сразу не узнала девушку на фотографии: в обыденной обстановке, в квартире Лели, Вика казалась гораздо менее броской, почти не пользуясь косметикой, со скромной, зачесанной за уши прической.
    К тому же на свадебном снимке лицо ее было под вуалью. Но это явно была она, теперь Лариса убедилась в этом окончательно. Когда девушка узнала Ларису, на лице ее отразилось удивление, даже недоумение.
    — Как вы меня нашли? — приподняла она тонкие брови. — Тамара Константиновна ведь не знает, где я живу.
    — Я нашла вас совсем по другому каналу, — ответила Лариса, не приглашенная пройти. — Можно сказать, случайно, потому что изначально занималась не вашими поисками, а поисками вашего мужа.
    — Мужа? — Вика удивилась еще больше. — А вам-то он зачем нужен?
    — Вика, нам, наверное, предстоит долгий разговор, — сказала Лариса. — Может быть, вы пригласите меня к квартиру?
    — Да, конечно, — спохватилась девушка. — Проходите.
    Лариса сразу поняла, что в квартире, кроме нее и хозяйки, больше никого нет.
    Это было ей на руку — никто не будет отвлекать от разговора, а он и в самом деле должен был быть долгим и серьезным.
    — Вика, я не стану ходить вокруг да около, — начала Лариса, усевшись в кресло напротив девушки. — Мне известно, что Леля вместе с вами подрабатывала проституцией.
    Известно, что ваш муж пользовался услугами как вашими, так и ее.
    Вика вздрогнула.
    — Да, вы правы, — после паузы вздохнула она. — Был такой период в моей жизни и в жизни Лели тоже. Но только это не имеет отношения к тому, что с ней случилось. Да, вначале Павел был моим клиентом — такое вот неромантическое знакомство, — усмехнулась она. — А потом так получилось, что мы полюбили друг друга и решили пожениться. Это произошло, кстати, уже после несчастья с Лелей. Вы, конечно, можете спросить, почему я вам этого не сказала сразу, но думаю, что вы и сами это понимаете.
    Во-первых, большинство все-таки старается не афишировать подобную профессию, даже если она не основная. Во-вторых, мне не хотелось выдавать Лелю. Это было бы предательством по отношению к ней, к тому же могло просто убить Тамару Константиновну.
    Ну а в-третьих… Я вам уже говорила, что это все не имеет отношения к делу.
    — Да, это не имело бы отношения к делу, если бы не одно обстоятельство, — кивнула, соглашаясь, Лариса. — А именно то, что у вашего мужа была машина, красный «Шевроле». А преступник, изуродовавший Лелю, ездил именно на такой машине.
    — Но это не значит, что это Павел! — воскликнула Вика. — Таких машин в городе пусть и не очень много, но все-таки она не одна, к тому же он ее продал давно!
    — Ну, не так уж и давно, — заметила Лариса. — Всего месяц с небольшим назад, а трагедия с Лелей случилась в мае.
    — Официально он ее продал в июле, — пояснила Вика, — а на самом деле по доверенности этот… как его, Бляхин, что ли?
    Так вот, он и весной еще по доверенности ездил, ездил на ней чаще, чем Паша, — он, кстати, в последнее время ею и не пользовался почти.
    — Вот как? — отметила Лариса в голове свежую информацию. Ей было неизвестно об этом факте, Бляхин ничего подобного ей не говорил, лишь сообщил, что приобрел автомобиль в середине июля.
    — Более того, я могу вас уверить, что Павла вообще не было в Тарасове с середины мая до середины июня. И это можно легко проверить.
    — А где же он был?
    — Он… — Вика помрачнела.
    Некоторое время она сидела молча, потом решительно сказала:
    — Хотя Павел и предупреждал меня держать язык за зубами, но я думаю, что в сложившейся ситуации об этом можно рассказать. И даже нужно.
    Она поднялась с кресла, пошла к серванту, достала из бара бутылку вина и два небольших бокала. Наполнив их, один подо-;; двинула Ларисе.
    — Благодарю вас, я на машине, — отказалась Котова.
    — Что ж, придется мне пить в одиночестве, — снова вздохнула Вика. — Просто это неприятные воспоминания.
    Она отпила из бокала вина и стала рассказывать:
    — У Павла начались проблемы в бизнесе. Не буду утомлять вас всеми подробностями, скажу лишь, что он заключил очень неудачную сделку. Его просто обманули, подсунули фальшивые документы, и он, что называется, влип. Товар оказался недоброкачественным, его конфисковали, Павлу грозило привлечение к ответственности, кроме того, он, естественно, оказался в долгах.
    Нужно было возвращать деньги, которые он взял в долг на закупку, а товара-то уже не было… И он очутился между двух огней — с одной стороны кредиторы, с другой — милиция. Ему ничего не оставалось делать, как выехать за пределы города и постараться заработать хоть что-то. Он отсиделся у одного друга, сумел там что-то провернуть и, когда вернулся, отдал часть долга. Потом мы поженились — свадьба, конечно, была скромная, — он вроде как успокоился, с милицией все более-менее утряслось, ему удалось доказать, что его самого обманули с этими документами… Оставался только долг человеку, который очень настойчиво стал его требовать, даже угрожать… Мы снова начали бояться, а тут еще милиция появилась. Однажды, придя вечером с работы, я увидела у нас какого-то верзилу. Сидит и документы у меня требует. Я сначала подумала, что он бандит, не поверила, что он из милиции, хоть он мне удостоверение показал…
    — А почему вы не поверили? — полюбопытствовала Лариса.
    — Да потому что… Лицо у него тупое, как у гоблина, — ответила Вика, и Лариса улыбнулась, вспомнив лицо старшего лейтенанта Гунина. — А Павла нет, и милиционер этот мне ничего толком не объяснил.
    Я просто не знала, что и подумать. Это потом уже позвонили из милиции и сообщили, что Павел скрылся. Я сразу поняла, что он подумал, будто это тот парень, которому он должен, на него ментов натравил. И решил снова сбежать. А этот громила твердолобый у меня два дня просидел, никуда не выходил. Я еще подумала, как он с голоду не умирает? А потом его, слава богу, вызвали в милицию и нового не прислали. Только я успокоилась, теперь вот вы пришли с новыми обвинениями…
    — Успокойтесь, Вика, я его ни в чем не обвиняю. К тому же если алиби вашего мужа подтвердится, ему и вовсе незачем скрываться.
    — А долг? — напомнила Вика. — У того человека, которому он должен, хорошие связи в милиции, я это знаю.
    — Тем не менее изнасилование и нанесение телесных повреждений — гораздо более тяжелое преступление. И подозрение на Павла пусть формально, но пока остается.
    И было бы лучше, чтобы он его развеял, и как можно скорее. Так что если у вас есть с ним связь, передайте ему это.
    Вика молча кивнула и еще отпила из бокала вина.
    — Тем не менее, Вика, преступление до сих пор не раскрыто. И мне нужна ваша помощь. Только не такая, как в прошлый раз, у Лели дома. Мне нужна правда — вам же все равно больше нечего скрывать. Да и от кого?
    Муж ваш в курсе насчет вашей бывшей профессии, так что тут опасений быть не должно. Брат… Я не знаю, конечно, но могу вам гарантировать, что от меня он этого не узнает. И вообще никто не узнает. Так что расскажите мне про ваше знакомство с Лелей, про ваш… трудовой процесс, а также про ваше окружение. И выскажите свое мнение по поводу того, кто мог такое сделать с Лелей.
    — С Лелей мы познакомились действительно на дискотеке. Она тогда уже работала у Зинки, но, естественно, с первой встречи мне об этом не рассказала. Только после того, как я несколько раз не пришла на дискотеку, произошел у нас разговор на эту тему.
    Леля спросила, почему я не хожу, а я честно призналась, что нет денег. И она предложила мне… — Вика покраснела и опустила голову — Ну, в общем, вы понимаете.
    — Понимаю, — кивнула Лариса. — И вы согласились.
    — Да. Я прекрасно понимаю, что вы думаете по этому поводу, не считайте только, что мне самой это нравилось…
    — Я совсем не собираюсь читать вам мораль, — перебила ее Лариса.
    — И тем не менее… Я очень рада, что мне повезло и я встретила Павла, бросила это действительно мерзкое занятие. Но вас ведь не это интересует в первую очередь, верно? Так вот, что касается Лели, то она продолжала работать у Зинки. До самой трагедии. Знаете, после того, как мы с Павлом решили пожениться, я вообще хотела прекратить общение с Лелей и, естественно, с остальными девчонками. Не потому, что я возгордилась и стала считать себя лучше и выше их, а просто… Просто чтобы ничего не напоминало мне о том периоде жизни. Но Леля приходила ко мне сама, вытаскивала на дискотеки, неоднократно намекала на то, что семейную жизнь можно совмещать с проституцией… Но мы с Павлом договорились раз и навсегда, что больше я никогда не стану этим заниматься. Я и так в последнее время работы у Зинки только с ним и…
    В смысле, он был постоянным моим клиентом, и потом я уже решительно отказывалась от других предложений. Говорила с Лелей на эту тему, советовала ей сделать то же самое, ведь у нее был парень тогда, по-моему, его звали Димка. Но она меня и слушать не хотела, ее все устраивало.
    Несмотря на то что Ларисе давно было известно, чем занималась Леля, она опять поразилась тому, насколько разнится первое впечатление от этой девочки с тем, что она узнает о ней. Но… как бы там ни было, расследование ей заказала убитая горем мать Лели, поэтому нужно разбираться до конца.
    — Скажите, Вика, а… ваш муж как себя вел? Ну, вот вы сказали, что выбрали его и отказались от связей с другими клиентами.
    А он? Он продолжал поддерживать сексуальные отношения с Лелей или с кем-то еще? Вы извините, что я задаю этот вопрос…
    — Ничего, — кивнула Вика. — На такой работе начинаешь воспринимать такие вещи спокойнее. Нет, Павел не поддерживал с ней отношений. И с остальными девочками тоже. Во всяком случае, так он мне говорил.
    Но я ему верю, потому что, во-первых, мы почти все время проводили вместе, за исключением тех дней, когда он уезжал из Тарасова. А во-вторых, ему просто не до этого было, я же вам рассказала о его проблемах в бизнесе. Ну и свадьба как-никак. Так что я уверена в нем. А теперь позвольте я задам вам вопрос?
    — Да, пожалуйста.
    — С чего вы взяли, что преступник, изуродовавший Лелю, был на красном «Шевроле»?
    — Потому что, когда Леля увидела в городе такую машину, она очень сильно перепугалась, и Тамара Константиновна это видела — Леля просто в ужас пришла.
    — Но ведь это еще ничего не доказывает, — возразила Вика. — Нет, я не Павла выгораживаю, просто хочу вас предостеречь, вдруг вы вообще тратите время на расследование ложной версии? Вдруг она испугалась чего-то другого?
    — Такое в принципе возможно, — согласилась Лариса. — Но пока у меня нет другой версии. Кстати, Вика, насчет того вечера на дискотеке, который так трагически закончился для Лели. В прошлый раз вы мне сказали всю правду или что-то скрыли?
    — Нет-нет, чистую правду, — прижала Вика руки к груди. — Все было так, как я говорила. Леля сама зашла за мной в тот вечер, я еще жила не здесь, у родителей. Я не хотела идти, у меня настроение было плохое…
    Сами понимаете, Павел в бегах, неизвестно, что с ним. Да и общение с Лелей стало для меня не очень-то приятным. Но я все-таки пошла, и брат с мамой посоветовали — хватит, говорят, тебе киснуть. А дальше я уже рассказывала — пришли, потанцевали, разошлись. Вот и все.
    — А Леля не собиралась в тот вечер к Зинке? После дискотеки?
    — Нет, она так поздно туда не ходила, ведь дело-то после двенадцати ночи было.
    Мать ей, конечно, доверяла, даже слишком, на мой взгляд, но все-таки по ночам она не ходила: здорово боялась, что Тамара Константиновна узнает, где она проводит время.
    Так что я уверена — она пошла домой. А вот что случилось по дороге… Вы не думаете, что к ней мог пристать случайный человек?
    Вполне возможно, кстати, что на красном «Шевроле»…
    — Пока из всех владельцев этих автомашин только один подходил под такой имидж — способный изнасиловать незнакомую девушку, некто Сидельников. Но во-первых, он не из садистов, а во-вторых, его проверили в милиции, и вроде как он здесь ни при чем.
    — Но вы хотя бы верите мне, что это не Павел? — Вика умоляюще посмотрела на Ларису.
    — Пока да. Если подтвердится, что его не было в городе в то время, буду верить безоговорочно. А теперь проясните мне вот еще какой момент: Ростислав Сталевич Бляхин, по вашим словам, пользовался машиной вашего мужа еще до оформления сделки купли-продажи. А каков механизм всего этого? То есть где стояла машина, как Бляхин ее брал, когда?
    — Машина стояла в гараже Павла. От него есть два комплекта ключей. Один Павел оставил мне перед тем, как уехал из города, а второй был у Бляхина. И он брал машину, когда ему было нужно. Я за этим, естественно, не следила, поэтому не могу вам сказать, брал он ее вечером двадцать восьмого мая или нет. А потом, когда Паша продал ему машину, Бляхин ключи вернул — гараж-то мы не продали. Теперь оба комплекта здесь, вон они, в серванте лежат. Показать?
    — Да нет, не нужно, — ответила Лариса. — Пожалуй, Вика, на сегодня мы с вами разговор закончим. Я еще раз прошу вас быть благоразумной и, если вам известно или вы предполагаете, где может скрываться ваш муж, убедить его вернуться. Так у него станет одной проблемой меньше. И проблемой самой серьезной.
    Вика ничего не ответила на это, едва заметно кивнув. Лариса попрощалась с девушкой и вышла на улицу.
    Она уже не видела, как Вика после ее ухода, немного подумав и выкурив сигарету, решительно подошла к телефону и набрала номер…

    «Итак, теперь на повестке дня — Бляхин, — размышляла Лариса, ведя машину домой. — Надо отрабатывать до конца эту версию. Вернее, на повестке завтрашнего дня, потому что сегодня ехать в Глуховку уже поздно. Что же там за история такая, о которой умолчал Курочкин? И что делать, если в Глуховке мне никто так и не прольет на нее свет? Этот хитрый психолог в таком случае будет молчать как рыба. А проверять Бляхина необходимо — очень подозрительно, что он пользовался машиной Толоконникова как раз в мае, а еще подозрительнее, что скрыл этот факт. Ладно, будем надеяться, что завтра все-таки многое станет ясно».
    На следующее утро, встав пораньше, Лариса сразу же после завтрака направилась в Глуховку, предварительно позвонив Степанычу и предупредив, что ее не будет скорее всего весь день.
    Глуховка представляла собой маленький районный городишко, расположенный в сотне километров от Тарасова. Там-то и расположена воинская часть, где служил заместителем командира по хозяйственной части полковник Бляхин.
    «Скорее всего еще, наверное, остались там его бывшие сослуживцы, — думала Лариса, гоня машину по выжженной ярким августовским солнцем заволжской степи. — Если их разговорить, они наверняка могут рассказать все честно. Ведь жизнь военного городка очень замкнута, скрыть что-нибудь сложно — все на виду».
    Как вскоре оказалось, доехать до Глуховки было еще полдела. Лариса потратила еще некоторое время на расспросы местных жителей о расположении воинской части. Седой мужчина, который в конце концов пролил свет на этот вопрос, оказался десятым среди опрошенных. Как выяснилось, воинская часть находится в десяти километрах от Глуховки, и не все жители райцентра имеют об этом представление.
    Во время беседы с местными жителями Лариса ощутила себя вдруг на миг корреспонденткой областной газеты. И это обстоятельство натолкнуло ее на идею использовать эту легенду в самой воинской части.
    Она сочла, что статус журналистки больше расположит к ней военных.
    Чертыхаясь, Котова наконец выехала на ухабистое бездорожье и остановилась перед «голосующим» человеком в военной форме.
    «Наверняка ему туда же, куда и мне», — по — Нет, — покачала головой Лариса. — Я знакома с ним только по фонду — работаю в Фонде ветеранов чеченской войны. Мы решили организовать что-то вроде музея боевой славы. Может быть, даже передачу провести на телевидении. Мне дали задание собрать сведения о полковнике Бляхине.
    Сам он человек не очень разговорчивый, да и одного его рассказа для передачи мало.
    Хочу найти кого-нибудь, кто с ним служил, вот и решила с вашим нынешним командиром поговорить.
    — Да, он вам многое сможет рассказать, — кивнул Владимир. — Больше, чем я.
    Он его много лет знал.
    — А как все-таки убили его дочь? — спросила Лариса. — Признаться, меня это просто потрясло. Где это случилось?
    — Да здесь, в Глуховке, и случилось. Она с танцев возвращалась, и ее поймали. Кто, почему — до сих пор неизвестно. Обнаружили труп дня через три в нашей речке — с моста ее сбросили. Так никого и не нашли.
    Полковник, когда на похороны приехал, почти черный был. А на следующий же день поседел. Да и весь город горевал.
    — А она уже взрослая была, дочка его?
    — Ну, лет семнадцать, по-моему, ей было.
    — И что, так до сих пор ничего и неизвестно?
    — Насколько мы тут знаем, ничего, никаких новостей. Он и не был здесь ни разу после того, как уволился из армии. Командир наш звонит ему, правда, потом нам рассказывает. Что, мол, полковник привет передавал. Но сам никогда не звонит. Видно, совсем наши места вспоминать не хочет. Да это и понятно, — вздохнул Владимир. — Не дай бог такое пережить.
    — А вот вы сказали, что у него начались проблемы со здоровьем. В частности, с головой. Это из-за дочери? — уточнила Лариса.
    — Не только. Еще и из-за контузии. Здорово ему досталось, вообще еле жив остался.
    — А что, последствия этой контузии стали так проявляться? — спросила Лариса. — Я с ним сколько общаюсь по работе, ничего такого не замечала…
    — Ну, особых последствий никто не замечал. А он скрытный очень стал, замкнутый. И как будто не замечал ничего вокруг.
    Бывало так, что подойдешь к нему и раз пять обращаешься, пока он спохватится и тебя аз заметит. В общем, здоровье пошатнулось у него, конечно…
    Они уже почти подъехали к воротам, за которыми находилась воинская часть. Володя помог Ларисе получить пропуск и проводил до штаба, в котором располагался кабинет командира части. Штаб представлял собой маленький деревянный домик, выкрашенный ядовито-зеленой краской. По обеим сторонам от него стояло по пушке, оставшиеся, наверное, еще со времен Отечественной войны. Правда, ржавчина на них была закрашена все той же зеленой краской. Командира в этот момент не оказалось на месте, и Ларисе ничего не оставалось, как терпеливо ждать.
    Наконец минут через двадцать он появился. Кивнув Ларисе, любезно пригласил ее в свой кабинет.
    Собственно, из беседы с ним Лариса узнала мало нового, в основном все уже успел рассказать Володя. Нынешний командир части поведал о том, как служил Ростислав Сталевич, перечислил его заслуги, а также все имеющиеся у него награды. Что касается вопроса о дочери Бляхина, тут командир добавил только, что девочку не только убили, но и изнасиловали перед этим.
    — Отморозки какие-то! — резюмировал полковник, качая головой. — Попались бы — лично бы ноги оторвал! И главное, так и не нашли их… Ходят ведь где-то, сволочи!
    Только что услышанное Лариса переваривала в салоне своей «Вольво», уже возвращаясь из Глуховки в Тарасов. И они наталкивали ее на мысль, что Ростислав Бляхин может иметь отношение к трагедии, случившейся с Лелей Величкиной. Но…
    Даже если сложить трагическую гибель дочери Бляхина, контузию и последовавшие за этим психические проблемы отставного полковника, все равно это не укладывалось в голове. Если только, конечно, не допустить связь Лели Величкиной и не известных никому преступников, надругавшихся над дочерью Ростислава Сталевича. Но где эта связь? И что тогда стоит за преступлением с Величкиной — месть за собственную дочь?
    Но почему в таком случае он не отомстил тем, кто осуществил это надругательство и убийство? Почему отомстил именно Леле?
    Да и с чего взял, что она может быть связана с преступниками? Кто она? Дочь, сестра, любовница кого-то из них?
    А если этой связи нет, то тогда вообще ничего не понятно. Ведь то, что изнасиловали и убили дочь, — еще не повод калечить и насиловать семнадцатилетних девочек, чужих дочерей.
    Можно, конечно, предположить, что у Бляхина от пережитой трагедии и под влиянием последующей контузии произошли необратимые изменения в психике, а проще говоря, съехала крыша, и он решил, что раз его дочь изнасиловали и убили, то и он должен сделать то же самое с чьей-то еще? А тут как раз и подвернулась Леля, да и возраст ее практически совпадает с возрастом его дочери. А возможно, что они были и внешне похожи. Но каким образом она подвернулась? Может быть, он тоже пользовался услугами Зинкиных девочек? Наверное, придется снова ехать к Святскому и заставлять алкоголика-разведчика в очередной раз напрягать свою полупропитую память.
    Но если все это так, то у Бляхина самое настоящее психическое заболевание. И он в этом случае становится опасен для общества. И тут уж Курочкину придется заговорить.

    Павел Толоконников откупоривал уже третью бутылку крепкого пива. Приютивший его друг Роман ушел по своим делам, и он мог совершенно спокойно наслаждаться тишиной пустой квартиры. И наслаждался бы в любое другое время, но не сейчас. Сейчас же им владело огромное беспокойство, у него было ощущение, будто он обложен красными флажками, словно волк, и, несмотря на то что вроде бы он в безопасности, он понимал, что это не может продолжаться вечно.
    Приютил его старый приятель, в сорока километрах от города, в тиши сельской местности. О том, что он именно здесь, не знал никто. Ни его родители, ни Андрей, ни даже Вика. Правда, жена могла догадываться, но Павел надеялся, что, если догадалась, у нее хватит ума никому об этом не болтать.
    Что делать дальше, Павел не знал. Истории этой вот уже почти полгода, и как разруливать ее, он не представлял. Один неудачный ход в бизнесе — и ты уже должен и не знаешь, как расплачиваться. В принципе, можно, конечно, поменять двухкомнатную квартиру на однокомнатную. Но… Он ведь только что женился. Как отреагирует Вика, черт возьми?!
    Толоконникова охватило чувство жалости к самому себе. Надо же было так вляпаться! Теперь эта жадина-кредитор наслал на него ментов. Непонятно, как там Вика разруливает без него. Кстати, Вика…
    И женился-то Павел как поспешно, опрометчиво даже, может быть. Да и на ком!
    Хотя нет, Вика вроде бы нормальная девчонка, просто так вышло, что она пошла на панель. Да и бедные они совсем. Ютятся там с родителями да с Андрюхой. Когда тот в армии был, еще ничего, а когда пришел — совсем тесно стало. Теперь не будет она проституткой, вроде нормально жить начали…
    Такие беспорядочные мысли Толоконникова вдруг привели его к осознанию того, что он женат на бывшей проститутке. Хмельная голова, отягощенная тремя бутылками «Балтики-девятки», крепко призадумалась и тут же выдала ответ — он сам к этому стремился. Ведь за плечами был уже неудачный брак, из которого Павел вышел совсем морально опустошенный и, можно сказать, опущенный. Жена его бросила, а тут неудачи в бизнесе пошли. Он совсем разучился ухаживать за женщинами, да и времени на это у него не оставалось. Вот и пошел по кратчайшему пути. Слава богу, подвернулась Вика. И тут на тебе — новые неприятности!
    Толоконников приподнялся с кресла, пошатнулся и неверной походкой пошел в прихожую. Надел ботинки, хотел уже было выйти, но вдруг застыл на месте: хотел купить еще одну бутылку, чтобы выпить, совсем свалиться и заснуть. Но в этот момент зазвонил телефон.
    Звонок сначала испугал Толоконникова.
    Потом он рассудил и подумал, что это, должно быть, звонит Роман по какому-нибудь делу или кто-то из его знакомых, и решил поднять трубку.
    — Алло.
    — Паша? — зазвучал в трубке знакомый голос. — Это я, Вика. Слушай, Паша, ты только не бойся и выслушай меня, — торопливо заговорила жена.
    — Ну?
    — Я узнала, по какому делу приходили менты. Это совсем не то, о чем ты думаешь.
    Это насчет Лельки.
    — Лельки? — неподдельно удивился Толоконников.
    — Ну да. Они думают, что это ты ее изуродовал… Паша, возвращайся, сходи и скажи им, что это не ты. Они же все равно тебя не посадят за Лельку, не смогут просто.
    И, поскольку Толоконников молчал, обдумывая услышанное, Вика продолжала:
    — Паша, ну ведь это же не ты с Лелькой сделал… Ведь правда? Так что давай возвращайся, я тебя жду. А насчет денег что-нибудь придумаем. Давай…

    Лариса приехала домой уже довольно поздно и тем не менее собиралась сделать сегодня еще что-то по части расследования.
    Получив поистине сенсационные сведения о прошлом майора Бляхина, она тут же сообразила, что следующим логическим шагом должен стать разговор с психологом Курочкиным. Его номер не отвечал, даже автоответчик не работал. Ларисе это показалось подозрительным, и она решила не лениться и поехать к Анатолию прямо домой, предварительно заехав домой, чтобы хоть немного перекусить.
    Остановив машину прямо перед воротами своего подъезда, решила не загонять машину в гараж. Открыв дверь, прямо в прихожей первого этажа наткнулась на Котова, пребывающего в состоянии какого-то непонятного возбуждения. Он тут же бросился к ней.
    — Господи, слава богу, ты вернулась! — всплеснул руками муж.
    — А что случилось? — забеспокоилась Лариса.
    — Дело в том, Лара, что мне нужна машина. Очень нужна! — Евгений сдвинул брови и пытался гипнотизировать жену взглядом. Это свидетельствовало о том, что он стремился быть как можно более убедительным. Однако в планы Ларисы не входило уступать мужу машину на нынешний вечер. Поэтому она, как и он, сдвинула брови.
    — Мне она сегодня еще понадобится.
    — Но, Лара… Черт возьми! — Котов аж завертелся на месте. — Почему, когда мне очень нужно, ты специально ставишь мне палки в колеса?
    — Нет, просто у меня есть свои дела.
    И тоже очень важные, — категорически заявила Лариса, двигаясь к выходу. — У меня сегодня как раз критический момент в расследовании.
    — Лучше бы у тебя были критические дни! — вышел из себя Котов. — Больше бы сидела дома! Твои дурацкие расследования уже переходят все разумные пределы! Никуда не поедешь! Я сказал!
    И он с резвостью молодого скакуна обогнал Ларису, вышел на крыльцо и закрыл перед нею входную дверь. Лариса услышала, как повернулся ключ в замке.
    — Котов! — она резко ударила ногой по двери. — Ты что, вообще уже с ума сошел?
    Открой немедленно!
    Котов не реагировал: очевидно, он уже спускался по ступенькам. Лариса вздохнула и полезла в сумочку за своим ключом.
    «Вот идиот, вот идиот! — возмущалась она про себя и никак не могла в темноте нащупать связку. — Знает же, что все равно сейчас выйду!»
    Едва она повернула ключ и отперла замок, как послышался оглушительный взрыв.
    Лариса инстинктивно шарахнулась назад и застыла в оцепенении… Шок длился около десяти секунд, после чего Лариса резко распахнула дверь и буквально вылетела на улицу.
    На противоположной стороне дороги догорали остатки ее «Вольво». Но даже не этот факт привел Ларису в ужас, а то, что Котова нигде не было видно, а это означало…
    Лариса почувствовала полное отчаяние и даже растерянность. Она расширившимися от ужаса глазами смотрела на зарево, уничтожавшее то, что осталось от ее автомобиля, и думала, что в этом зареве погиб ее муж. Неожиданно в ней проснулось острое чувство неприятия этой ситуации, желание воспротивиться ей всем, чем можно, и она кинулась вперед с мыслью, что, возможно. что-то еще можно сделать для спасения Евгения.
    И тут она краем глаза заметила шевеление какого-то темного пятна на газоне.
    Лариса повернулась в ту сторону и увидела котовскую голову, которую тот прикрывал руками, лежа ничком на земле посреди осенних цветов. Испытав огромное облегчение, Лариса почувствовала вдруг, что у нее дрожат ноги и подгибаются коленки. Однако нашла в себе силы и шагнула к газону, срывающимся голосом позвав:
    — Женя!
    Котов осторожно поднял голову. Глаза у него были в этот момент огромными. Поняв, что все уже кончено, он медленно стал подниматься. Лариса во все глаза смотрела на своего чудом оставшегося в живых супруга и благодарила бога за то, что он все-таки есть на свете.
    Евгений, неловко поднявшись, заковылял навстречу Ларисе, протягивая руки. Лариса подбежала к нему, и Котов буквально рухнул ей на грудь.
    — Л ара! — всхлипнул он, поднимая на жену полные слез глаза. — Ларочка…
    — Все, все, все! — быстро заговорила Лариса, прижимая к себе голову Евгения. — Все хорошо, все кончилось, все в порядке…
    Ну, успокойся, успокойся, пойдем.
    Вместе с совсем расхлюпавшимся Евгением они прошли к крыльцу и поднялись в квартиру. Лариса уже успела прийти в себя, усадила Евгения на кухне, поставив перед ним стакан с разведенным в нем успокоительным, а сама взяла телефонную трубку и вызвала пожарную бригаду и милицию.
    Прибывшие через двадцать минут оперативники с подполковником Карташовым — Лариса позвонила лично ему — увидели в кухне супругов Котовых. С мокрым полотенцем на лбу сидел мрачный глава семейства. Перед ним стояла бутылка джина «Гордоне», уже наполовину опустошенная. Евгений непрерывно курил, руки у него еще продолжали дрожать.
    — Я почти подошел… к машине… уже… ключи достал, — говорил он, делая затяжки чуть ли не после каждого слова. — А тут… как рванет! Я отлетел… На газон… Взрывная волна меня… отбросила. Перевернулся на живот… Голову закрыл… Потом, когда понял, что все кончено, поднялся. Вижу, дым, огонь, машина догорает, жена ко мне бежит… Вот и все.
    Котов нервно затушил окурок в пепельнице и закурил следующую сигарету, не забыв перед этим принять порцию джина.
    — Как вы думаете, с какой целью это могло быть сделано? — спросил Карташов.
    — Откуда мне знать?! — эмоционально воскликнул Евгений. — Это уж, пожалуйста, вы выясняйте!
    Евгений уже осознал, что «Вольво» больше нет, что они с Ларисой вообще на неопределенное время остались без машины. Но главное, что он несколько минут назад мог умереть. И все из-за Ларисы, как искренне считал Евгений. И не замедлил высказать ей это все сразу после того, как разговор между Котовыми и милицией был окончен и последние уехали.
    — Ты видишь, к чему приводят твои авантюры?! — кричал Котов. — Я мог погибнуть, ты понимаешь?
    — Вообще-то это я могла погибнуть, — парировала Лариса, — если бы ты не сунулся к машине первым. И наверняка погибла бы, если бы ты меня не отвлек. Так что большое тебе спасибо за это. Но думаю, что ты мне должен сказать то же самое. И вообще, главное, мы с тобой остались живы!
    И ты лучше подумай об этом, — тихо заключила она., Котов неожиданно осекся и замолчал.
    А немного подумав, сказал:
    — Ты права. И прости меня, пожалуйста.
    Просто… Просто я здорово перенервничал.
    — Я тебя понимаю. — Лариса подошла к мужу и поцеловала его.
    Подполковник Карташов позвонил буквально через полчаса после отъезда из квартиры Котовых.
    — Экспертиза точно все установит, конечно, — говорил он, — только у нас парень один есть, Васька Гаврилов, он говорит, что это скорее всего фугас. Он в Чечне служил, так там таких вещей навидался!
    Проверим, конечно, обязательно точно все проверим, но пока вот такая версия… Ты особо-то не расстраивайся, Ларис, все равно ведь говорила, что хотела другую машину покупать…
    — Олег, я знаю, кто это сделал! — возбужденно перебила его Лариса.
    — Кто? — удивился Карташов. — И откуда?
    — Это полковник Бляхин, Ростислав Сталевич, служивший в Чечне. Он же владелец красного «Шевроле», которым успешно пользовался еще в мае, — выпалила Лариса.
    — А ему-то это зачем?
    — Как зачем? Он и есть преступник в деле Величкиной, а теперь вот решил меня ликвидировать, видимо, посчитав, что я слишком близко подошла к разгадке этого дела.
    — Значит, едем его брать, — быстро решил Карташов. — Я вызываю опергруппу.

Глава 9


    Целый день Лариса провела дома, никуда не высовываясь. Ею овладел какой-то непонятный страх. И хотя она не раз за время своих расследований сталкивалась с угрозами, не раз на нее покушались, сейчас все это почему-то выглядело для нее по-другому.
    Может быть, потому, что уничтожили ее верную помощницу, серебристую красавицу «Вольво», на которой она уже изъездила не одну тысячу километров. Конечно, машину нужно было уже давно менять. Об этом не раз напоминал в автосервисе знакомый автомеханик, у которого она всегда чинила «Вольво». И деньги, в общем-то, она скорее всего найдет, выдернет в крайнем случае из оборота. Не в этом проблема. Просто она прикипела душой к своей машине. Но всему когда-то приходит конец. Как пришел конец, в частности, и злодеяниям Бляхина.
    Так, по крайней мере, казалось Ларисе в тот день, который она провела дома. Вечером, однако, приехал Карташов, и по одному его виду и тону, которым он поздоровался, Лариса поняла, что ничего оптимистического подполковник сообщить ей не может.
    Олег прошел на кухню и попросил налить что-нибудь выпить. Лариса открыла бар и налила ему коньяку. Карташов выпил, растер руками лицо и, тяжело вздохнув, объявил:
    — Невиновен Бляхин.
    — Как это невиновен? — опешила Лариса.
    — А вот так! — с неким вызовом посмотрел Карташов на нее. — Алиби на вчерашний день у него нет, да и оно в данном случае неактуально — фугас радиоуправляемый, Гаврилов оказался прав. Дело в другом. Сделали анализ спермы, сравнили с результатами, полученными при осмотре Величкиной, и оказалось, что они не совпадают. В общем, не насиловал он Величкину. Не на-си-ловал! Налей еще… — попросил Олег.
    После второй рюмки Карташов расстегнул рубашку, попросил Ларису включить кондиционер и, закурив, уныло продолжал:
    — А начальство меня ругает. Мол, людей уважаемых берешь одного за другим, сперму у них выжимаешь. А все без толку! Без толку! — повторил Карташов, разводя руками. — Мужики уходят недовольные… Грозятся даже морду набить при случае. Как будто им спермы жалко! Сколько ее там у них берут-то? — Он, похоже, уже начал пьянеть. — Кляну себя, что ввязался в это дело, будь оно неладно! Проститутку какую-то оттрахал какой-то псих, а тут отдувайся! — с какими-то котовскими страдальческими интонациями восклицал подполковник.
    — Так, ну а моя машина? — начала потихоньку заводиться Лариса. — Ее взорвал, между прочим, именно тот псих, который и оттрахал, как ты выражаешься, проститутку!
    В этом я уверена на сто процентов.
    — Да, только где этот псих? Где? — повысил голос Карташов, нервно оглядывая кухню семейства Котовых. — Это, заметь, не Сидельников. Ни фига не Сидельников..
    И даже не Бляхин. И, как ты же сама утверждаешь, не Толоконников. А просто черт знает кто! Налей еще, Лара, пожалуйста, — подполковник тут же смягчился, голос его совсем уж стал по-котовски жалобным, как показалось Ларисе. Лариса решила не нервировать Карташова и налила ему третью рюмку.
    — Кстати, вы Толоконникова не бросили разрабатывать? — спросила немного погодя она. — Случаем он не объявлялся?
    — Не до него было! — махнул рукой Карташов и теперь уже, не спрашивая, сам налил себе очередную рюмку коньяку.
    — Я сейчас позвоню ему домой и узнаю, нет ли новостей, — сказала Лариса, подходя к телефону.
    На ее звонок трубку сняла Вика. Она сразу узнала Ларису по голосу и радостно сообщила, что Павел явился домой, но тут же оговорилась:
    — Только я прошу вас — никакой милиции! Павел заявил, что тогда вообще с балкона спрыгнет. А с вами — с вами одной — он готов встретиться и поговорить. Так что вы можете подъехать.
    — Я поняла, спасибо, — ответила Лариса и положила трубку.
    Карташов, занятый своими мыслями, даже не прислушивался к ее телефонному разговору и ни о чем не спросил, как-то скорбно глядя на опять полную рюмку. Потом поднял ее, меланхолично вздохнул и залпом выпил.
    — Э-э-эх, — протянул он, качая головой. — Что за полоса такая пошла неудачная?
    — Олег, перестань ныть, — поморщилась Лариса. — У меня, между прочим, неприятности похуже твоих — машину взорвали, сама могла погибнуть и за мужа страха натерпелась. К тому же после этой катавасии он снова запил.
    — Правда? — оживился Карташов.
    — Правда, — сухо ответила Лариса. — И боюсь, что тебе грозит то же самое!
    — Да, — грустно кивнул Карташов. — Работа такая…
    Ушел подполковник от Ларисы, только когда до конца высосал бутылку коньяка, то есть почти совсем пьяный. Не соображая уже почти ничего, он попросил Ларису подвезти его до дома. Та бросила на него выразительный взгляд, покрутила пальцем у виска, а затем повела вдрызг пьяного Карташова на улицу. Усадив его в пойманную машину и сказав шоферу адрес — подполковник бормотал что-то невнятное, — Лариса отправила его домой и облегченно вздохнула. Сама же она подхватила еще один мимо проходящий автомобиль, села в него сама и назвала адрес Павла Толоконникова.

    Дверь ей открыла Вика. Она кивнула и, быстро пропустив Ларису, сказала:
    — Проходите, он в дальней комнате.
    Павел сидел на том самом стуле, где в прошлый раз оставил сидеть Гунина, а сам в это время коварно сбежал. При виде Ларисы он привстал и показал ей на соседний:
    — Здравствуйте, садитесь. Вы уж извините, что я в прошлый раз так вас кинул, у меня выхода другого не оставалось. Я думал, вы совсем по другому делу…
    — Я поняла, ваша жена уже мне все объяснила, — ответила Лариса. — Давайте все же поговорим с вами. У меня к вам много вопросов.
    — Сразу хочу вам ответить на самый главный — Лелю я не насиловал, — твердо заявил Толоконников. — Могу сказать, у кого я был в то время, у друга одного, он подтвердит.
    — Хорошо, хорошо, — успокоила его Лариса. — Лучше расскажите мне об отношениях с Лелей. Какими они были?
    — Никакими, — пожал плечами Павел. — Ну, то есть понятно, какими. Постельными. Когда меня один приятель познакомил с этой, как ее… Зинкой, я сразу Лельку выбрал. Ну и… пару-тройку раз, может… — Толоконников покраснел, — был с ней, короче.
    — А потом?
    — А потом я Вику увидел и решил с ней попробовать. Мне понравилось, и… — совсем смутился он. — Ну, дальше вы все знаете.
    — То есть потом свадьбу сыграли? — уточнила Лариса.
    — Ну да, а что тут такого? — повысил голос Толоконников.
    — Наверное, ничего, — тут же сказала Лариса. — А Леля — она как к вам относилась?
    — Никак, — снова пожал он плечами. — Она вообще такая… вялая была, короче. Не поймешь, чего там у нее на душе. Поэтому она мне и не нравилась. Вернее, нравилась, — поправился он, — но с Викой никакого сравнения. Я еще сначала думал, может, с Лелей там… ну… встречаться дальше.
    А потом, как Вику узнал, сразу интерес к ней потерял. Вот и все.
    — А скажите, Павел, — осторожно начала Лариса. — Это, конечно, не мое дело, но откуда такое желание — заводить близких подруг из не совсем традиционного круга?
    Толоконников вспыхнул.
    — Мне просто понравилась Вика, — с нажимом сказал он. — Что касается круга…
    Какая разница? У меня вон первая жена не была проституткой, а отношения с ней все равно не получились. А с Викой мне гораздо лучше. К тому же это все в прошлом, теперь-то она этим не занимается.
    Лариса видела, что ему неприятна эта тема, и решила оставить ее в покое. В конце концов, это действительно личное дело Толоконникова. Она перешла к вопросам, которые имели прямое отношение к делу.
    — Павел, а вы не знаете кого-нибудь еще из клиентов Зинкиного притона, кто ездил бы на такой машине, как у вас?
    — Если и ездил, то я его не знаю, — ответил Толоконников. — Но думаю, что вряд ли. Там все-таки постоянный круг клиентов был, и я ни разу никого на «Шевроле» не видел.
    — А кто-нибудь, кроме Бляхина, пользовался вашей машиной?
    — Нет, никто, — уверенно сказал Толоконников. — Доверенность была на его имя, и ключи были только у него.
    — А Вика?
    — А что Вика? — удивился Павел. — Вика вообще машину водить не умеет. Ключи свои от гаража я ей передал, она их дома хранила, никому не давала. В этом я уверен.
    А уж кого там Бляхин за руль мог посадить, этого я не знаю, естественно. Меня вообще здесь не было, как вы знаете.
    — А когда вы сами в последний раз видели Лелю Величкину?
    — 0-ой… — Толоконников задумчиво почесал подбородок. — Да еще ранней весной, по-моему. У Зинки. И то я ее уже тогда не заказывал. Я за Викой в тот раз приезжал, а Леля как раз выходила. С тех пор и не видел. Мы на свадьбу ее, естественно, не приглашали.
    — То есть после трагедии вы с ней не встречались.
    — Нет, что вы! — искренне удивился Толоконников. — Где я мог ее видеть-то? Домой, что ли, я к ней пойду? Да и зачем? Вика ходит, правда, навещает… А я нет. Мне она вообще никто.
    — А как вы сами думаете, кто мог сделать с ней такое? Ну, вы все-таки вращались в той среде, может быть, ходили какие-то слухи, разговоры? Может быть, другие клиенты выдвигали какие-то версии?
    — Нет, никто ничего не знал. Предполагали, что на маньяка какого-то нарвалась.
    Да скорее всего так и было. Могу вам точно сказать — среди клиентов Зинки таких извращенцев не было. В основном просто одинокие люди, совершенно нормальные…
    Правда, я прекратил туда наезжать уже довольно давно, не знаю, может, там кто и появился новый. Хотя Вика говорила, что Зинкино заведение вообще накрылось, потому что муж ее из дома выгнал.
    — Ну что ж, понятно, — вздохнула Лариса. — Вас, наверное, все-таки вызовут в милицию для проверки вашего алиби — это уже не по моей инициативе. И я вам искренне советую сходить и все поскорее уладить.
    И не бойтесь ничего. Многих уже проверили и отпустили.
    Она попрощалась с Толоконниковым и с Викой, которая вопросительно и с надеждой посмотрела на нее в прихожей, успокаивающе кивнула девушке и покинула их квартиру.

    Итак, разговор практически ничего не дал. Нет, Толоконников не тот человек. Да и алиби у него. Бляхин отпал, Сидельников отпал. Неужели всех владельцев красных «Шевроле» подвергать спермоанализу?
    Лариса усмехнулась, подумав об этом.
    Она ехала домой. Увы, не на привычном водительском месте, а рядом с каким-то незнакомым ей молодым человеком на «восьмерке». «Нет, все-таки шведские машины лучше», — думала она, машинально отмечая недостатки ходовой части и амортизации.
    Но кто же, кто? Этот вопрос не давал ей покоя всю дорогу. Слава богу, молодой человек попался не словоохотливый и не мешал Ларисе думать. Логически рассуждая, все равно приходишь к выводу, что преступление связано именно с машиной Толоконникова. Только он был знаком с Лелей. Совпадений быть не может. Но если не он и не Бляхин, тогда кто, черт возьми? Вика, которая не умеет водить машину?
    А мотивы? То, что Толоконников метался меж двух огней и она опасалась, что тот выберет Лелю? Но Павел это отрицает. Конечно, замуж девчонке хотелось, слов нет — жила она с родителями и братом, а тут отдельная квартира, какой-никакой муж, какой-никакой бизнесмен. Но калечить свою, можно сказать, подругу? Да и кто насиловал-то? Не она же сама! Это во-первых.
    А во-вторых, ну не было мотивов у Вики, не было! Леля ей не соперница.
    Лариса вспомнила Зинку. Ее смерть за событиями, которые произошли позже, как-то отодвинулась на второй план. А ведь ее отравили, причем сделали это намеренно, чтобы Лариса чего-то не узнала. А что она могла узнать? Может быть, это сделано просто из чувства ненависти? Но кто мог ненавидеть одновременно и Лелю и Зинку? Личности-то такие, прямо скажем, мелкие, чтобы вызывать столь сильные чувства!
    О чем они разговаривали с Зинкой? Да все о том же, о тяжелой доле работников сферы досуга. Одна от матери конспирировалась, другую брат избил до смерти… Стоп, брат. Брат… А не Викин ли это брат и не ее ли он… Этот здоровяк же служил в Чечне, Карташов об этом сам тогда говорил мельком, читая отчет следователя из районного управления. От этой догадки у Ларисы перехватило дыхание.
    Она постаралась успокоиться и продолжала размышлять дальше. К этому времени машина как раз подъехала к ее дому. Лариса быстро расплатилась и пулей взлетела наверх. Она махнула рукой встретившемуся в коридоре пьяно улыбавшемуся Котову, давая понять, что не настроена на общение, прошла в свою комнату и закрылась там.
    Итак, Андрей служил в Чечне — раз.
    Значит, мог иметь возможность устроить взрыв с помощью фугаса, в Чечне это обычное дело. Он родственник Вики и Павла — два. Но какой у него мотив калечить Лелю?
    Нужно было в прошлый раз досконально расспросить Вику о ее занятии проституцией — кто из ее родственников и близких знал об этом, какая была реакция… Возможно, Андрей ненавидел Лелю за то, что это она втянула его сестру в мир проституции. Человек, прошедший войну, мог многие вещи воспринимать особенно остро.
    Одним словом, нужно вызывать этого Балабанова в милицию. Вернее, это должен сделать Карташов и его подручные. Сейчас подполковнику звонить бесполезно, он пьян.
    Следовательно, завтра утром. Завтра. И как можно раньше. А раскрутка Балабанова — это уже дело милиции. И это хорошая возможность реабилитироваться совсем раскисшему Карташову перед его начальством.
    Если он раскроет практически похороненное дело, это явно улучшит его пошатнувшееся положение. Впрочем, Лариса была уверена, что подполковник все же сильно преувеличивает степень своих неприятностей. Но все же успешно раскрытое дело — это всегда большой плюс. Итак, завтра она займется этим с утра.

    Голос Олега Валерьяновича с утра звучал едва слышно и даже, как показалось Ларисе, жалобно.
    «Видно, мается мужик с похмелья», — усмехнулась она про себя. Котов еще спал, но Лариса была уверена, что и он, проснувшись, будет в таком же состоянии, что и подполковник, если не хуже.
    — Олег, это я. Мне кажется, я знаю, кто преступник, — ровным голосом сказала Лариса.
    — Вчера тебе тоже так казалось, — с ехидцей заметил Карташов. — 0-ох, как мне плохо! — не сдержавшись, простонал он.
    — Я тебя вполне понимаю, но все-таки прошу отнестись к моим словам серьезно.
    Хотя бы выслушать для начала.
    — Ну давай, говори, что ты там еще надумала… — скучным голосом согласился Карташов.
    — В деле фигурирует только один человек, который служил в Чечне, имел доступ к красному «Шевроле» и был — пусть опосредованно — знаком с Лелей Величкиной, — проговорила Лариса.
    — И кто же это? — слегка оживился Олег Валерьянович.
    — Некто Андрей Балабанов, брат Вики Толоконниковой.
    — Подожди, подожди… Ну, что он служил в Чечне, это понятно. Объясни остальные пункты.
    — Сейчас объясню, — терпеливо сказала Лариса. — Когда Толоконников уезжал из города, тогда, в мае, «Шевроле» стоял у него в гараже. Ключи были у Бляхина и у Вики, которая в то время жила с родителями и братом. Вполне вероятно, что Андрей знал, где они лежат. И мог взять их и воспользоваться машиной. Вика же не проверяла постоянно, на месте ли ключи, ей, наверное, и в голову не приходило, что их кто-то может взять.
    А Лелю он видел и знал, что она склонила его сестру заняться проституцией. Люди, прошедшие Чечню, к таким вещам порой относятся очень жестко, когда речь идет о сестре, жене или дочери. А возможно, он еще предполагал, что Леля может увести Павла от Вики, и не хотел этого. Вот и решил избавиться от нее.
    — Это, конечно, вполне логично, — осторожно заметил Карташов, которому, видимо, очень не хотелось в это печальное для него утро грузить свой мозг таким объемом информации. Больше всего он был бы рад похмелиться. Тем не менее, понимал Олег Валерьянович, что дело нужно раскрывать.
    Более того, это для него очень выгодно. Поэтому он продолжал:
    — Но ведь это еще не доказательство. Как его брать-то? На основании чего?
    — На основании того же самого — подвергнуть его анализу, как и всех предыдущих подозреваемых.
    — Меня скоро самого извращением объявят из-за этих анализов! — в сердцах воскликнул Карташов. — А вдруг это опять не он? Значит, снова себя на посмешище выставлю?
    — Погоди, не горячись, — остановила его Лариса. — Я тебя уверяю, что если он виновен, то скорее всего расскажет все без анализа. Он же понимает, что анализ докажет все. Не станет он себя подвергать этому, выложит и так. И на этот раз я действительно уверена, что это он.
    — Да, — крякнул подполковник. — Н-ну-у-у… Я даже и не знаю, что сказать.
    — Да нечего говорить, действовать нужно! — воскликнула Лариса. — Брать его и вести допрос. Ну, ты же мастерски умеешь это делать, ты же в три секунды заставишь его расколоться, — решила Лариса подольстить Олегу Валерьяновичу в надежде, что это подбодрит его и сподвигнет наконец на решительные действия.
    — Ну хорошо, — решился подполковник. — Сейчас отдам распоряжение, чтобы его привезли.
    — Держи меня в курсе, хорошо? — просияла Лариса.
    — Ладно, — буркнул Карташов и положил трубку.

    Андрей Балабанов сидел в кабинете подполковника Карташова и молчал. Олег Валерьянович уже выложил ему, в чем тот подозревается, и теперь ждал, когда Андрей добровольно сознается в содеянном. Но Андрей молчал. Он вообще никак не реагировал на обвинения подполковника, ничем не выразил своих чувств, не оправдывался, но и не отрицал ничего. Он просто молчал.
    — Андрей, — Карташов внимательно посмотрел в хмурое лицо парня, — своим молчанием ты только задерживаешь дело. Я уже не говорю о том, что причиняешь неприятности своей сестре…
    При этих словах подполковника Балабанов слегка вздрогнул и поднял на Карташова глаза.
    — Да-да, — как-то даже сочувственно пояснил Карташов. — Подумай, что будет, если мы станем допрашивать ее, задавать кучу вопросов: знала ли она о преступлении, почему не сообщила в милицию, и даже — не она ли явилась подстрекательницей к этому. Ведь понятно, что ты пошел на это из-за сестры!
    — Вика тут ни при чем, — глухо сказал наконец Андрей, сжимая кулаки. — И не трогайте ее.
    — Вот и помоги сделать так, чтобы это не коснулось твоей сестры, — вкрадчиво проговорил Олег Валерьянович. — Раз уж ты ее так любишь.
    Балабанов снова погрузился в молчание.
    Карташов вздохнул и привел самый сильный аргумент:
    — Ну что ж, Андрей, есть и другой вариант. Самый, что называется, объективный.
    Сейчас я тебя отправлю на анализ. Будут исследовать твою сперму. И если окажется, что она идентична той, что обнаружили во влагалище Ольги Величкиной, то уже все разговоры станут бесполезны и дело автоматически передается в суд. Тебя даже уже и спрашивать ни о чем не будут, потому что и спрашивать не о чем. И в этом случае уже ни о каком чистосердечном признании не может идти и речи. Ну так как?
    Балабанов молчал. Лоб его пересекла глубокая складка, он о чем-то сосредоточенно думал, видимо, прикидывая, какой вариант для него наиболее приемлем.
    — Ну что ж… — резюмировал Карташов. — Тогда — на анализ…
    Он уже потянулся к телефонной трубке, как вдруг Балабанов резко вскинул голову и тихо проговорил:
    — Не надо. Я скажу все сам. Только анализов этих дурацких не надо.
    — Отлично, — невозмутимо проговорил Карташов, включая магнитофон и доставая лист бумаги.
    Он вызвал одного из лейтенантов и усадил его за стенографирование показаний подозреваемого…

    Андрей Балабанов привык жить правильно. Правила эти он придумал себе сам и следовал им неукоснительно. Правила были, в общем-то, хорошими и верными, может быть, слишком бескомпромиссными.
    Он не блистал во время учебы в школе, тем не менее был этаким молчаливым лидером. Неразговорчивый, замкнутый, Андрей всегда был уверен, что при возникшем конфликте коллектив поступит так, как захочет он. Это делало его уверенным в себе человеком.
    Когда он попал служить в Чечню, то нисколько не испугался. И даже не удивился, полагая, что это закономерно: был уверен, что выстоит в любой ситуации. Службу считал всего лишь проверкой на прочность.
    Он и в самом деле выстоял. Остался жив, не сломался морально, благополучно дослужил до конца срока и вернулся домой. Девушки до ухода в армию у него не было, так что ждать его, кроме родных, было некому.
    И почему-то все эти долгие месяцы службы он чаще других вспоминал свою младшую сестру Вику. Может быть, из-за контраста с той грязью, которую ему пришлось повидать и испытать на войне. Вика всегда была очень чистой и доброй девочкой, и Андрей носил ее образ в своем сердце как своеобразный талисман.
    Вернувшись, он с радостью и гордостью обнаружил, что сестра стала совсем взрослой, что она учится в институте и стала красивой девушкой. Андрей по-настоящему гордился ею. А то, что Вика могла заниматься чем-то непристойным, ему и в голову не приходило.
    Возможно, он никогда бы не изменил своего мнения о сестре, если бы не случай.
    Как-то раз, гуляя по вечернему городу, забрел Андрей в один малопривлекательный район. И неожиданно увидел, как мимо проехала машина, в которой он заметил свою сестру. Рядом с ней сидел мужчина.
    Очень удивившись, Андрей невольно свернул в тот двор, куда заехала машина. Вика с мужчиной вышли из нее и направились в дом. В дверях их уже поджидала какая-то грязная синюха.
    Еще не понимая, в чем дело, и только чувствуя, что что-то здесь неладно, Андрей дождался, когда сестра и неизвестный мужик выйдут из дома. Потом он поднялся на крыльцо и постучал. Дверь открыла та самая синюха.
    — Ты чего? — окинула она Андрея оценивающим взглядом. — По объявлению, что ли? Или кто посоветовал?
    — По объявлению, — ответил Андрей.
    — А, ну так проходи, посмотри на месте, — синюха засуетилась, приглашая Балабанова в свое жилище.
    Там было грязно, мрачно и душно. Хозяйка сразу же провела Андрея в спальню, где стояла широкая кровать, еще не застеленная.
    — Вот, — повела она рукой. — Все уютно, чисто, никто не мешает… Девочки все приличные. Видал, может, сейчас только одна вышла? Картиночка!
    — Она что же, клиентов здесь принимает? — делано-равнодушно поинтересовался Андрей, уже понявший, что представляет собой это место.
    — Ну да, — кивнула женщина.
    — И давно?
    — Эта? Нет, свеженькая совсем. Не притерлась еще. Но клиенты довольны, довольны, — покачала она головой. — Многие любят таких. Есть и поопытней. Ты какую хочешь?
    — Я подумаю, — торопливо двигаясь к выходу, сказал Балабанов: он уже выяснил все, что его интересовало.
    — Подумай, подумай, — ступая за ним по пятам, говорила синюха. — Не прогадаешь, у меня и дешево, и хорошо. Приходи, приходи. Только заранее закажи, а то расхватают всех! — крикнула она ему вдогонку.
    Андрей яростно захлопнул дверь и двинулся домой. Слава богу, что в тот вечер родители ушли в гости и он имел возможность поговорить с сестрой с глазу на глаз. Собственно, разговор начался без слов — с удара наотмашь по щеке. Вика, растерянная, никак не ожидавшая ничего подобного от брата, которого привыкла видеть только любящим и ласковым, упала на пол, подняв на Андрея перепуганные насмерть глаза.
    — Еще, потаскуха? — с ненавистью спросил Андрей, пиная ногой ее тело.
    Вика уткнулась носом в пол и расплакалась навзрыд. Вид ее слез отрезвил Андрея и даже вызвал в нем невероятную жалость. Он смотрел на худенькое тело сестры, беспомощно сжавшееся в комочек, и волна сочувствия и нежности поднималась в нем. От поставил Вику на ноги, обнял и повел к дивану. Та, сотрясаясь от слез, заплакала навзрыд.
    — Ну, успокойся, — виноватым голосом проговорил он. — Успокойся, расскажи мне, как это получилось. Почему ты стала этим заниматься?
    — Я… М-мне… У м-меня совсем не было денег, — всхлипывая и заикаясь, начала объяснять Вика. — Ты же знаешь, какая у меня стипендия. И я не могла попросить у мамы с папой — знаешь же, сколько они зарабатывают! А мне уже и ходить не в чем было, ботинки вон порвались совсем. И в куртке одной хожу который год, и весной, и зимой, и осенью — все в одной. А она тоненькая совсем.
    Вика снова всхлипнула и дала волю слезам. У Андрея в душе бушевала буря противоречивых чувств: и жалость к сестре, и негодование по поводу несправедливо и жестоко устроенной жизни, и, несмотря ни на что, решительное осуждение поведения сестры. Разве ему когда-то было легко? Однако он никогда не выбирал грязные способы для решения проблемы. , — И как тебе пришло в голову этим заняться? — сдвинул он брови.
    — Мне Леля предложила, — шмыгнула носом Вика.
    — Кто такая Леля? — нахмурился Андрей.
    — Девчонка одна, мы на дискотеке с ней познакомились… Она сказала, что уже больше полугода этим занимается, и проблемы многие решились. У нее еще хуже — она с матерью живет, мать — учительница, денег совсем мало… Она и привела меня туда.
    Я сама хотела все бросить, сразу же хотела, поверь, мне не понравилось, мне плохо там было, — быстро говорила Вика. — К тому же я с человеком одним познакомилась, он на мне жениться собирается… И я замуж за него хочу. Он хороший очень, и квартира у него есть. Мы могли бы вместе с ним хорошо жить. Правда, он раньше Лелю вызывал, а потом со мной познакомился. И мы стали встречаться с ним, мы часто встречаемся.
    — Леля, говоришь? — отметил что-то про себя Андрей. — Ну-ну. Короче, так, Вика… — Он резко поднял за подбородок лицо сестры и посмотрел ей прямо в глаза. — С этой минуты ты завязываешь с этим делом. Раз и навсегда, поняла?
    Говорил он непререкаемым тоном, и Вика, хорошо знавшая своего брата, закивала в ответ.
    — Я и сама так хотела, — сказала она. — И Паша тоже.
    — Так вот, выходишь замуж за своего Пашу и нормально живешь с ним. И чтобы никаких Лель и всех прочих шалав в твоем доме никогда больше не было. Понятно?
    — Да, — кивнула Вика.
    — Вот так, — удовлетворенно проворчал Андрей. — Тебе что-нибудь мешает за этого Пашу выйти?
    — Да нет… — пожала плечами более-менее успокоенная Вика.
    — А Леля? — уточнил брат.
    — Думаю, что нет, — призналась Вика. — Паша сам говорил мне, что она ему гораздо меньше нравилась, чем я. И вообще, меня он любит. Правда, Леля хоть и тихая, но хитрая. И завистливая. Она может, конечно, попытаться нас поссорить. Но думаю, что у нее это не получится. Мы с Пашей уже обсуждали…
    Этого вполне хватило, чтобы решение Андрея окончательно укрепилось. Он уже знал, что убьет Лелю Величкину. Просто уничтожит эту гадкую тварь, которая толкнула его сестру на подобный шаг.
    Узнать ее фамилию, привычки, образ жизни оказалось несложно. Леля иногда заходила к Вике, и Андрей, ненавязчиво задавая свои наводящие вопросы, постепенно выяснил все, что ему было нужно. К тому времени он уже успел познакомиться с женихом своей сестры. Павел Толоконников произвел на него неопределенное впечатление. С одной стороны, он показался Андрею каким-то рохлей и недотепой. Но с другой, Балабанов почувствовал, что Павел в принципе человек хороший, как говорится, нормальный пацан. Поэтому выбор сестры он одобрил, но план свой осуществить не передумал.
    Удача улыбнулась Павлу еще и в том, что накануне свадьбы он свалил из Тарасова, оставив Вике ключи от гаража с машиной.
    И Андрей выбрал подходящий вечер. Леля с Викой ушли вместе на дискотеку, возвращаться оттуда должны были порознь. Он видел, как Бляхин поставил машину в гараж около одиннадцати вечера и отправился восвояси. Это означало, что сегодня он уже ею не воспользуется, а значит, это вполне может сделать Андрей.
    Лелю он поджидал в нескольких кварталах от бара, зная от той же Вики, что она всегда возвращается одной и той же дорогой. Открыв окно, он предложил Леле подвезти ее, придав своему голосу игривые нотки. Та остановилась, оценивающе осмотрела машину и, кивнув, уверенно села рядом с ним на переднее сиденье. Он видел, что Леля клюнула на его удочку и теперь постреливает глазами в сторону Андрея, кокетничает и набивает себе цену.
    «Тварь продажная! — с возрастающей ненавистью думал он, резко взяв с места. — Сейчас ты у меня за все получишь! Шваль!»
    Он гнал машину в сторону Красной Поляны. Леля, уже почувствовав опасность, пыталась остановить его, но Андрей только улыбался сквозь зубы и старался успокоить ее страхи.
    — Мы просто едем туда, где нам никто не помешает, — повернулся он к девушке. — Все будет отлично.
    В каком-то месте он вывел Лелю из машины. Двух отточенных ударов — по печени и в область солнечного сплетения — хватило, чтобы Леля, скрючившись, рухнула на землю. Оказывать сопротивление она была не в силах, и Андрей принялся за совершение задуманного. Он насиловал ее долго и грубо, вкладывая в каждое движение всю ненависть к этой юной, но уже грязной и испорченной девке. Измочалив ее, как только мог, Андрей вновь принялся избивать ее. Он умел бить, знал точки, которые следует затронуть, чтобы человек стал инвалидом, но не хотел ее убивать. Он хотел одного: чтобы она на всю жизнь осталась недееспособной, жалкой и никому не нужной. И цели своей добился.
    После этого он кинул почти безжизненное тело девчонки в машину, предварительно завернув его в плед. Возле подъезда ее дома он вышвырнул ее на асфальт и быстро скрылся. Плед был благополучно скинут в ближайший мусорный контейнер, а машина поставлена на место в гараж. Ключи он положил на место, в письменный стол — туда, где хранила их Вика. Теперь ничто не могло указать на него. Он чувствовал себя спокойным и усталым. Но дело свое он сделал.
    Он был абсолютно уверен, что дело это будет благополучно похоронено в милицейских архивах, как вдруг неожиданно оно всплыло снова. Как-то раз, когда он зашел проведать сестру, та сообщила ему, что мать Лели наняла частного детектива. И тогда он всерьез задумался над тем, кто или что может представлять для него угрозу. И, оценив ситуацию, понял, что только эта грязная синюха — она знала Вику, Лелю, знала, чем они занимались, знала Павла Толоконникова, нынешнего мужа Вики, и видела самого Андрея. И при случае могла вспомнить. Допустить этого было нельзя, и поэтому Андрей выбрал наилучший способ защиты. Купив бутылку водки, он вылил ее содержимое и заменил его на метиловый спирт, направившись к женщине, которая сразу его узнала.
    — Ну что, надумал? — подмигнув, спросила она с порога.
    — Надумал, — ответил Андрей, доставая бутылку — Вот тебе за знакомство. Тебя как звать-то?
    — Теть Зиной зови, — махнув рукой, ответила та, быстро забирая у него бутылку — Выбрал, что ль, кого? Когда тебе назначать-то?
    — Пока конкретно никого не выбрал. Ты сама мне подбери блондиночку какую-нибудь маленькую. А я загляну на днях, узнаю, — сказал Андрей. — Ну покедова, пойду я.
    — Все сделаем! — крикнула вдогонку Зинка, уже откупоривая бутылку и отпивая прямо из горлышка. — Эх, крепкая больно! — покачала она головой…

    Лариса осталась весьма довольной сообщением Карташова, что Балабанов сознался в преступлении против Лели Величкиной.
    Она устало поздравила подполковника с успешным завершением дела и задумалась.
    Теперь ей предстояла нелегкая миссия — сообщить матери Лели, Тамаре Константиновне, по какой причине изуродовали ее дочь.
    Лариса понимала, что женщина все равно узнает об этом, что она непременно пойдет на суд и выслушает показания Балабанова, объясняющие все. И поэтому, как бы плохо она себя теперь ни чувствовала, Лариса направилась к Величкиной.
    Тамара Константиновна встретила ее радостно. Видно, измучилась ждать результата и только из чувства такта не решалась напомнить Котовой о своем существовании.
    Лариса невесело улыбнулась в ответ и прошла в комнату. Села в кресло и посмотрела на торопливо устроившуюся и приготовившуюся слушать Тамару Константиновну. Лариса даже не знала, с чего начать… Превозмогая себя, она все же начала говорить:
    — Тамара Константиновна, я должна вам сообщить, что расследование завершено. Преступник найден и скоро предстанет перед судом.
    Увидев, что женщина при этих словах радостно и взволнованно вся затрепетала, Лариса продолжала:
    — Но мне необходимо сообщить вам о нескольких неприятных фактах. Возможно, вы воспримете это в штыки, и я вас заранее понимаю. Но тем не менее это факты…
    Когда Лариса закончила свой рассказ, Тамара Константиновна смотрела на нее во все глаза. Потом покачнулась на стуле, и эмоции бурно выплеснулись из нее.
    — Нет, нет, нет! — кричала женщина, горя глазами. — Я не верю, слышите? Это все придумано, чтобы очернить мою дочь, чтобы выставить преступника в выгодном свете! Этого не может быть, я знаю свою дочь!
    — К сожалению, это правда, — тихо сказала Лариса. — Это абсолютно доказано, есть масса свидетелей.
    — Каких свидетелей? — простонала Тамара Константиновна. — Они могут быть подкуплены.
    — Нет, все проверено. И я не хотела вам говорить, но потом поняла, что правды не скроешь. Вы все равно бы узнали, не от меня, так от кого-то другого. И возможно, что вам все это было бы преподнесено в более жесткой форме. Но все-таки вам сейчас не стоит зацикливаться именно на этом. Вы же добились того, чего хотели, — преступник найден и арестован.
    Тамара Константиновна невидящим взглядом смотрела перед собой. Лариса вздохнула и, не прощаясь, вышла из квартиры. Возвращаясь домой, она размышляла о том, что чрезмерное доверие к не совсем взрослой дочери, перекладывание ответственности за собственную судьбу на неокрепшее еще существо — это тоже плохо. Потому что приводит к таким вот результатам.

ЭПИЛОГ


    Олег Валерьянович Карташов явился в «Чайку» по приглашению Ларисы в полном параде, в своем подполковничьем мундире. Таким его Степаныч еще не видел, поэтому при встрече делано-восхищенно зацокал языком.
    — Размножаются звезды на погонах-то? — вроде бы добродушно, но в то же время с подковырочкой, как показалось Карташову, спросил он.
    — Да давно уже, — неохотно ответил Олег. — А тебя, я слыхал, в официанты перевели?
    — Меня переводили в официанты, временно переводили! — с нажимом уточнил Степаныч, пробуравив при этом глазами Ларису. А потом вдруг засуетился вокруг Карташова:
    — Да, кстати, Олег Валерьянович, тут дельце небольшое образовалось.
    Может, вы пособите?.. А то Лариса Викторовна только громкие преступления раскрывает, на всякую ерунду, понимаешь, времени нет.
    — О чем ты? — недовольно осведомился Карташов, которому не терпелось приступить к трапезе.
    — Да вор, понимаешь, завелся у нас.
    Мясо, деньги крадет, — почесал голову администратор. — Поймать бы его, а? Поймать бы его, Олег Валерьянович, поймать бы! — заюлил он вокруг Карташова.
    — Что, у тебя, что ли, крадет? — уточнил Карташов.
    — У меня, конечно! Главное, столько персонала в ресторане, а эта сволочь крадет именно у меня! Как будто нельзя у кого-то еще! — Степаныч аж глаза вытаращил от такой несправедливости.
    — А ты заявление написал? — улыбнулся Карташов.
    — Какое заявление? — не понял Городов.
    — Ну, в милицию. А кто же без заявления будет искать-то?
    — Ну, я думал… Я думал, что… — засуетился Степаныч. — Можно, так сказать, неофициально, частным образом… Мы же с вами давно знакомы, Олег Валерьянович!
    — Частным образом — это у нас Лариса Викторовна занимается. Вот ей заплати за расследование, она тебе вора быстро найдет.
    А у меня служба, — вздохнул он.
    Лариса, улыбаясь, смотрела на своего администратора, который чуть не поперхнулся при слове Карташова «заплати». Она уже ждала от него в ответ какой-нибудь язвительной реплики, но Степаныч на сей раз проявил несвойственную ему тактичность. Он только продолжал ныть и канючить, упрашивая подполковника лично заняться этим делом.
    — Ох, ну откуда они у тебя пропали-то? — не выдержал Карташов. — Ладно уж, пойдем поглядим.
    Степаныч бежал впереди подполковника, угодливо заглядывая ему в глаза и тараторя:
    — Я вас сейчас в кабинет свой проведу и все покажу. Там, правда, теща моя сидит…
    Обезьяна старая! — не сдержался он. — Опять приперлась у меня деньги просить.
    Главное, знает, что меня обокрали, — и просит! Просит и просит, просит и просит! Скоро по миру пойду!
    Карташов ничего не отвечал на причитания Городова и размашисто шел позади.
    Они приблизились к кабинету, Степаныч взялся за ручку и, открывая дверь, повернулся к Карташову, говоря на ходу:
    — Главное, знает, что…
    Его фразу прервал какой-то звон, донесшийся из кабинета. Степаныч резко повернул туда голову. Посреди кабинета стояла пожилая женщина. В руках она держала куртку Дмитрия Степановича, из карманов которой высыпалась на пол какая-то мелочь…
    — С поличным, значит, — констатировал Карташов, хмуро глядя на женщину.
    Та оторопело и испуганно смотрела на мундир подполковника. Дмитрий Степанович, видимо, испытал сильнейший в жизни шок, потому что остолбенело стоял молча, широко раскрыв рот и глупо хлопая глазами.
    Карташов первым прошел в кабинет и обратился к женщине:
    — Ваши документы!
    — Нету, — растерянно сказала женщина.
    — Вы знаете, кто это? — кивнув на нее, спросил Карташов у Степаныча.
    Тот, еще не придя в себя, что-то неопределенно квакнул. Потом, как-то стыдливо опустив голову и отведя глаза, мрачно сказал:
    — Теща это моя…
    И издал, пожалуй, самый шумный в своей жизни выдох. Затем тихо бросил в сторону:
    — Обезьяна старая!
    Потом, видимо, до него все-таки начал доходить смысл происходящего. И с каждым мгновением этого осознания Дмитрий Степанович все сильнее наливался темно-красным цветом, глаза его расширялись все больше, а взгляд становился почти невменяемым. Подоспевшая в кабинет Лариса, которая уже все поняла, с тревогой смотрела на своего администратора, ожидая, что сейчас из его уст выплеснется прямо-таки гейзер ругательств. Так оно и случилось.
    Степаныч, набрав в легкие побольше воздуха, раскрыл рот и огласил кабинет просто-таки громовым возгласом:
    — Кровососки чертовы! Что мама, что дочка! Совсем уже стебанулись?!
    Он резко сорвался с места и кинулся к теще, протягивая руки. Перепуганная Лариса, боясь, что разъяренный администратор сейчас устроит здесь резню, быстро шагнула в кабинет и дернула за рукав Карташова, заслонившего старую женщину от расправы зятя.
    — Бери ее — и быстро отсюда.
    Карташов выпихнул женщину из кабинета, Лариса выскочила следом и быстро заперла Степаныча в его собственном кабинете. Они отошли чуть подальше, потому что крики и стук в дверь были просто душераздирающими. И Лариса обратилась наконец к женщине с вопросом:
    — Что случилось? Как вы это можете объяснить? Я так понимаю, что эту мелочь вы воровали не с целью наживы?
    Женщина вдруг всхлипнула и заговорила тонким, звенящим от обиды голосом:
    — Потому что замучил он нас совсем, окаянный! Помешался на деньгах своих!
    Совсем застращал всех. Денег ни на что не попроси, только и попрекает, что много тратим! Дошел до того, что Рае двести рублей на неделю выдает на питание! И требует отчета еще за каждый рубль! Господи! Да на двести рублей два дня-то прожить тяжело, не то что неделю, да еще втроем! На лекарства попросишь — так он вообще как с цепи срывается!
    Вы, говорит, только болеть и умеете. Я говорю — погоди, помру скоро, а он — еще на похороны тратиться! Лучше уж живите! Да разве можно так жить? — она жалобно посмотрела на Ларису и Карташова, ища у них сочувствия.
    Лариса, признаться, была ошарашена такими откровениями. Она знала, что ее администратор патологически скуп, но чтобы это приобрело столь гигантские масштабы.
    И это после того, как она чуть ли не каждый месяц повышает ему оклад, который, видимо, скоро превысит ее собственный заработок. Администратору она решила устроить хорошую взбучку, припомнив ему все.
    И тут она вспомнила, что Степаныч давно не был в отпуске. Похоже, ему неплохо бы подлечиться. Естественно, за свой счет.
    Так, видимо, и следует поступить.
    — ..Мяса купить не можем, — продолжала плаксиво женщина. — Одной картошкой и питаемся, а этот паразит еще уверяет, что это самая вкусная еда! Я потому тогда мясо и взяла у него, когда увидела. Знала, что он его все равно соседу подороже продаст, а не нам на стол пойдет.
    — Вы успокойтесь, — мягко сказала Лариса. — Езжайте сейчас домой и ни о чем не думайте. Я вам обещаю, что Дмитрий Степанович, когда придет с работы, кричать не будет.
    Женщина недоверчиво посмотрела на Карташова, стоявшего с хмурым видом — ему, похоже, тоже было неловко, — и, поняв, что никто ее сажать в тюрьму не собирается, быстро попрощалась и поспешно пошла к выходу.
    — Да-а-а, — протянул Карташов, покачав головой. — Это уже я даже и не знаю, как назвать.
    — Апогей скупости, — ответила Лариса. — Ладно, я с этим разберусь сама, а сейчас пойдем, у нас уже стол накрыт в кабинете.
    Карташов пошел следом за Ларисой. Из-за дверей Зеленого кабинета доносились мурлыкающие звуки какой-то песенки. Лариса открыла дверь и увидела вальяжно развалившегося за столом Котова. При виде Ларисы и Карташова по его лицу разлилась умиротворенная улыбка.
    — Ребята! — умильно развел он руками и как-то кокетливо добавил:
    — А это я выпил всю водку! Надеюсь, вы меня не осудите…
    У моей жены взорвали машину… Свой джип я сам… разбил! Так что…
    Он причмокнул языком и для наглядности показал пустую бутылку из-под водки, которая стояла на столе, приготовленная для сегодняшнего вечера.
    — Одно ворье в ресторане! — возмущенно воскликнул Карташов и посмотрел на Ларису.
    Та также была очень недовольна поведением собственного мужа. Она нахмурилась и, подойдя к Котову, резко выдернула у него из рук пустую бутылку. Потом подошла к бару и достала оттуда новую.
    — Садись, Олег, — со вздохом пригласила она подполковника. — Слава богу, что он хоть не съел все.
    Она оглядела стол. Девственность ваз с салатами была несколько, правда, нарушена, да и на колбаску Женя налег, прямо надо было признаться. Но Лариса надеялась, что этот неприятный инцидент не помешает их дальнейшей беседе. Котов уже начал посапывать, откинувшись на спинку кресла, и Лариса решила не выдворять его — больше будет шуму.
    — Что там по поводу Балабанова? — спросила она после первого тоста Карташова.
    — Во всем сознался, — радостно сообщил Олег Валерьянович. — И в изнасиловании, и в убийстве Зинки, и во взрыве твоей машины.
    — Так что ты полностью себя реабилитировал, — улыбнулась Лариса.
    — Да, все прекрасно! — На Карташова напало благодушное настроение после второй рюмки. — Можешь, кстати, требовать от него денежной компенсации. Правда, ждать будешь всю жизнь, у него же нет ни хрена.
    — Как это так? — встрепенулся вдруг тихо заснувший было Котов, который, похоже, болезненнее всех переживал утрату «Вольво». — Пускай зарабатывает! Пускай все продает! Квартиру пускай продает!
    — Нет у него квартиры-то, — с каким-то сожалением глядя на Котова, пояснил Карташов. — Родительская она. А самому ему в тюрьму. Ну, может, конечно, со своих заработков платить вам ежемесячно… рублей сто. Устроит? — усмехнулся он.
    Котов принял негодующе-презрительный вид и хотел что-то возразить, но Лариса перебила его:
    — Ладно, с этим все понятно. А что с Сидельниковым? Чем там все закончилось?
    — А! — отмахнулся Карташов. — Мне с самого начала эти сестренки не понравились. Дуры деревенские! Отозвала заявление, и все! Денег хочет… Ну, так им обеим и надо. Сидельников, когда узнает, кто это на него так наехал, головы им обеим пооткручивает. А то легких денег все хотят, работать только никто не желает.
    — Это правильно, — вставил свою ремарку очнувшийся Котов.
    — Да и черт бы с ними со всеми! — продолжил Олег. — В конце концов, Сидельников по делу Величкиной ни при чем, ни одна из «жертв» заявление на него не писала — на что он нам сдался? Помогать этой дуре от мужа избавиться и имущество его захапать?
    Пошла она!
    — Правильно, — снова поддержал подполковника Котов. — Пошли они все!.. Коленом, понимаешь, их всех!
Top.Mail.Ru