...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
...Место для Вашей рекламы...
Скачать fb2
Все на продажу

Все на продажу

Аннотация

    Одна из «четырех блондинок» возвращается в джунгли нью-йоркского высшего света, и на сей раз она добьется настоящего успеха в мире «высокой моды»! Она чуть старовата для супермодели? Ну что ж… зато она — не глупенькая «вешалка» только-вчера-из-школы! Она чересчур опытна для идеальной «мужской мечты»? Тем хуже мужчинам, попавшимся ей на пути!


Кэндис Бушнелл Все на продажу

    Моей красавице матери Камилле и моим бабушкам: Эльси Салонии, всегда читавшей запоем, покойным Люси и Лене и моей новой бабушке Джейн, Особая благодарность Энн Шерман, придумавшей название.

Книга I

1

    В преддверии лета 2000 года Нью-Йорк, где улицы искрились, казалось, золотой пылью коммерческого успеха и экономического подъема, был, как всегда, занят делом. Мир был готов спокойно перейти в очередное тысячелетие, президент снова избежал импичмента, двухтысячный год наступил всего лишь под легкое шипение, как при откупоривании старой бутылки французского шампанского. Город сиял всем своим величественным, вульгарным, безжалостным великолепием.
    В данный момент у всего города на устах был Питер Кеннон, адвокат, подвизавшийся в шоу-бизнесе и вытянувший из клиентов-знаменитостей примерно 35 миллионов долларов. В ближайшие месяцы и годы будут новые скандалы, миллиардные убытки, ограблению подвергнется все американское общество. Но пока в «деле Питера Кеннона» упоминалось достаточно громких имен, чтобы жадные до сплетен Нью-Йоркцы чувствовали временное удовлетворение. Все мало-мальски значительные люди знали либо самого Питера, либо кого-то, беспардонно им обманутого, и полагали, что одураченным самим следовало бы держать ухо востро.
    Одним из пострадавших был рок-музыкант тридцати одного года от роду по кличке Диггер. Диггер был одной из диковин, довольствующихся короткой кличкой, начинавших совсем скромно и выглядящих чудаками. У этого выходца из Де-Мойна, штат Айова, были грязные светлые волосы и пугающе белая прозрачная кожа, под которой синели вены. Его отличительным признаком могла считаться мягкая шляпа с плоской тульей и загнутыми полями.
    В пятницу под вечер, накануне Дня поминовения, он спокойно сидел у бассейна летней виллы в Сигапонаке, вблизи Хэмптона, арендованной за 100 тысяч, курил сигарету без фильтра и смотрел на жену Патти, увлеченно болтавшую по телефону.
    Диггер затушил сигарету в горшке с хризантемой (там уже выросла горка окурков, которую позже уберет садовник) и откинулся в деревянном шезлонге. День выдался чудесный, к тому же он откровенно не понимал всего этого шума из-за Питера Кеннона. Считая целью жизни быть выше презренной гонки за наживой, Диггер не имел представления о цене денег. Его менеджер подсчитал, что он потерял около миллиона долларов, но Диггеру миллион представлялся смутной абстракцией, понять которую можно было только при помощи музыки. Он полагал, что сумеет вернуть этот миллион, сочинив один-единственный хит, но в такую очаровательную погоду, лениво нежась в шезлонге, он был готов вообще махнуть рукой на потерю.
    Его горячо любимая жена Патти находилась в сильном волнении от получасовой болтовни по телефону с сестрой Джейни Уилкокс, знаменитой моделью из «Тайны Виктории». Патти сидела в бельведере в закрытом купальнике, совмещая болтовню с солнечной ванной. Она поймала взгляд мужа, и они сразу поняли друг друга. Патти встала и направилась к нему. Он по привычке залюбовался ею: светлыми, с рыжим оттенком волосами, достающими до лопаток, очаровательным курносым носиком с веснушками, круглыми голубыми глазами. Ее старшая сестра Джейни считалась настоящей красавицей, но у Диггера был на это свой взгляд. При одинаковом с Патти вздернутом носике у Джейни был коварный, даже роковой облик, чтобы его привлечь; к тому же он считал, что Джейни с ее порочным подходом к деньгам и положению в обществе, с ее ветреностью и высокомерием, с ее увлеченностью собой — попросту самовлюбленная идиотка.
    Подойдя к нему, Патти протянула телефон:
    — Джейни хочет поговорить с тобой.
    Он скривился, обнажив желтые зубы, мелкие и неровные, и взял у жены телефон.
    — В чем дело?
    — Ах, Диггер… — Мелодичный, капризный голосок Джейни всегда его раздражал. — Прости меня. Так и знала, что Питер совершит непростительную глупость. Надо было заранее тебя предупредить.
    — Откуда тебе было знать? — осведомился Диггер, вытаскивая из зубов крупинку табака.
    — Я встречалась с ним несколько лет назад, — призналась она. — Всего неделю-другую! Он всех вокруг считал паршивыми полячишками…
    Диггер поморщился. Его настоящая фамилия была Вачанский, и он подозревал, что Джейни намеренно его провоцировала.
    — И что дальше? — процедил он.
    — А то, что я всегда знала: он жулик. Я так расстроена! Что ты намерен предпринять?
    Диггер покосился на жену и ухмыльнулся:
    — Если ему так необходимы мои денежки, пусть ими подавится.
    На том конце телефонной линии ахнули, помолчали, потом прозвучал мелодичный смешок.
    — Вот ужас! Прямо буддизм какой-то! — Как она ни старалась, в ее тоне слышалось презрение. Не зная, что еще добавить, она спросила:
    — Наверное, я увижу тебя сегодня вечером у Мими Килрой?
    — Какая еще Мими? — поинтересовался Диггер усталым голосом, которым говорил обычно, когда его спрашивали про Бритни Спирс. Он отлично знал, кто такая Мими Килрой, но, поскольку та принадлежала к категории, которую он, как многие люди его поколения, не выносил, — к белым протестантам-англосаксам, к тому же республиканцам, он не намеревался подпевать Джейни.
    — Мими Килрой, — капризно произнесла Джейни. — Дочь сенатора Килроя.
    — Ну да… — протянул Диггер.
    Разговор окончательно потерял для него интерес: Патти присела рядом и обвила стройной ногой его поясницу, заглянула в лицо, дотронулась до плеча — и его, как всегда, охватило нестерпимое желание.
    — Мне пора, — буркнул он в телефон и дал отбой. Посадив Патти себе на колени, он принялся ее целовать. Диггер был глубоко, романтически, без малейшего цинизма влюблен в жену, для него это было важнее всего. Питер и Джейни были ему глубоко безразличны.
    Хорош, подумала Джейни Уилкокс о Диггере. Если ему наплевать на деньги, то почему бы не поделиться ими с ней?
    Она пристально смотрела сквозь ветровое стекло своего серебристого кабриолета «порше-бокстер» на неисчислимое стадо автомобилей, запрудившее скоростную автостраду Лонг-Айленда. Что за пошлость — угодить в пробку по пути в Хэмптон, когда ты супермодель! Будь у нее лишний миллион, думала она, то первым делом она полетела бы в Хэмптон на гидроплане, а во-вторых, наняла бы помощника, который бы ее возил на машине: у всех знакомых богатых людей были водители. Но в Нью-Йорке никуда не деться от извечной проблемы: как бы успешен, по твоему собственному мнению, ты ни был, всегда найдется кто-то еще богаче, еще успешнее, переплюнувший тебя известностью; от одной мысли об этом иногда опускаются руки. Но вид сверкающего серебряного капота собственного кабриолета поднял ей настроение: она вспомнила, что находится на таком жизненном этапе, когда сдаваться нет причин, наоборот, есть все основания поднажать! Немного самоконтроля и дисциплины — и она добьется всего, чего ей хочется.
    Розовые солнечные очки от Шанель сползли вниз, и она, поправляя их, почувствовала гордость от обладания столь престижной вещицей. Джейни принадлежала к людям, у которых внутренняя пустота маскируется поверхностной мишурой, однако, если бы кто-нибудь назвал ее пустышкой, она искренне удивилась бы. Джейни Уилкокс была из тех красивых женщин, которые, наслаждаясь вниманием, уделяемым их внешности, начинают верить, что они — настоящий кладезь разнообразных достоинств. Она считала, что под ее глянцевой, почти безупречной оболочкой скрываются яркие способности и она рано или поздно поразит мир — скорее как художник, чем как коммерсант. То обстоятельство, что это самомнение ничем не подтверждалось, ее не настораживало: она верила, что ничуть не хуже остальных. Случись ей повстречаться, скажем, с Толстым, полагала она, тот немедленно признал бы в ней родственную душу.
    Скорость движения в потоке упала до двадцати миль в час, и Джейни забарабанила пальцами по рулю. На солнце заблестели золотые часики «Булгари». У нее были длинные тонкие пальцы — гадалка однажды назвала ее руки руками художницы, но их портили обкусанные ногти. Уже девять месяцев подряд, с тех пор как она стала вдруг, словно Золушка, красоваться в новой рекламной кампании «Тайны Виктории», все маникюрши города умоляли ее перестать грызть ногти, но она никак не могла покончить с этой привычкой, оставшейся с детства. Причинение себе физической боли было извращенным способом борьбы с душевной болью, которую ей причинял мир.
    Вот и сейчас, нервничая от движения ползком в автомобильной пробке и представляя, как гидроплан уносит в небо более удачливых членов нью-йоркского высшего света, она инстинктивно поднесла пальцы ко рту, но в кои-то веки приструнила себя. Грызть ногти уже не было оснований: наконец-то и она вырвалась наверх. Всего год назад, когда ей было тридцать два, казалось, все позади: ее актерская и модельная карьера застопорилась, и она так поиздержалась, что вынуждена была одалживать деньги у богатых любовников, чтобы платить за крышу над головой. Дошло до того, что три позорные недели она от отчаяния собиралась стать агентом по торговле недвижимостью и даже посетила четыре занятия. Но потом вмешалась спасительная Судьба; собственно, она всегда знала, что так и случится. И сейчас, глядя на себя в зеркало заднего вида, она снова думала о том, что слишком красива для неудачницы.
    В машине зазвонил телефон, и она нажала зеленую кнопку, полагая, что это Томми, ее агент. Год назад Томми даже не отвечал на ее звонки, но с тех пор как она стала участвовать в кампании «Тайны Виктории», благодаря чему ее личико появилось на всех уличных рекламных плакатах и во всех журналах Америки,
    Томми снова стал ее лучшим другом, связывался с ней по несколько раз в день и снабжал последними сплетнями. Этим утром Томми сообщил ей, что Питер Кеннон был накануне арестован у себя в кабинете; они всласть наболтались об изъянах характера Питера, главный из которых заключался в том, что Питер потерял голову, якшаясь со знаменитостями, и сам вообразил себя знаменитостью. Пусть Нью-Йорк сказочное место, но каждому известно, что существует непреодолимый рубеж между знаменитостями и «обслугой», а адвокаты, при всей своей образованности и опытности, не перестают принадлежать к последней категории. История Питера уже превратилась в предостережение: при попытке нарушить естественные законы известности и славы наиболее вероятный результат — арест, а то и приговор, тюремное заключение!
    Но вместо обычного для Томми начала «Привет, красотка!» женский голос с выраженным английским акцентом вежливо попросил Джейни Уилкокс.
    — Это я, — ответила Джейни, сразу поняв, что говорит с ассистенткой из шоу-бизнеса: в этой сфере с недавних пор стало модным говорить с английским акцентом.
    — С вами желает побеседовать мистер Комсток Диббл. Вы примете звонок?
    Не успела Джейни ответить, как в трубке раздался голос самого Комстока.
    — Джейни! — сказал он резко, показывая намерение сразу перейти к делу.
    Джейни не видела и не слышала его уже почти год, и его голос возродил неприятные воспоминания. Комсток Диббл был прошлым летом ее любовником, Джейни даже воображала, что влюблена, а он взял и объявил о помолвке с Морган Бинчли — высокой, гибкой и светской. То, что он предпочел ей другую (которую Джейни не сочла даже хорошенькой), усугублялось обстоятельством, что тот же самый сценарий неоднократно повторялся в прошлом. Мужчинам очень нравилось с ней встречаться, но брачный союз они предпочитали заключать не с ней, а с другими претендентками. С другой стороны, Комсток Диббл, глава «Парадор пикчерс», был одним из могущественнейших людей в киноиндустрии и вполне мог позвонить, чтобы предложить ей роль в своем следующем фильме. Поэтому, как ей ни хотелось преподать ему урок, пусть даже состоящий всего лишь в том, что она теперь к нему равнодушна, она понимала, что лучше не зарываться. В этом и заключается искусство выжить в Нью-Йорке — в способности подавить свои чувства ради шанса преуспеть. Холодным (но не настолько холодным, как ей хотелось) голосом Джейн произнесла:
    — Да, Комсток?
    Однако от следующих его слов ее пронзило холодом.
    — Джейни, — проговорил он, — сама знаешь, мы с тобой всегда были друзьями.
    Дело было даже не в том, что это утверждение полностью противоречило истине — нормальный человек не назвал бы теперь их отношения дружескими, а в том, что фраза «мы с тобой всегда были друзьями» была кодом, которым влиятельные Нью-Йоркцы начинали неприятный для собеседника разговор. Она обычно означала, что им причинен ущерб, но поскольку обе стороны принадлежат к одному и тому же обществу избранных, они должны попытаться сначала решить дело миром, не прибегая к помощи адвокатов и газетных собирателей сплетен. В следующую секунду страх сменился возмущением: Джейни не представляла, какой ущерб она могла причинить Комстоку Дибблу. Это он ее бросил, значит, он — ее должник. Однако правильнее было прежде позволить ему высказаться, поэтому она, сделав над собой усилие, спросила игриво:
    — Мы друзья, Комсток? Вот это да! От тебя почти год ни слуху ни духу. Я решила было, что ты звонишь предложить мне роль в новом фильме.
    — Не знал, что ты актриса, Джейни.
    Это был хорошо рассчитанный выпад: Комсток прекрасно знал, что она еще восемь лет назад сыграла одну из главных ролей в приключенческом фильме. Но Джейни не стала заглатывать наживку.
    — Ты вообще многого обо мне не знаешь, Комсток, — про пела она с прежней игривостью и даже добавила:
    — Ты ведь не звонишь…
    Конечно, он не обязан ей звонить, но ведь лучший способ зацепить мужчину — вызвать у него чувство вины за то, что он спал с тобой, а потом месяцами не звонил. — Я звоню сейчас, — буркнул он.
    — Когда же мы увидимся?
    — По этому поводу я и звоню.
    — Только не рассказывай, что вы с Морган расстались…
    — Морган — прелесть, — заявил он, подразумевая, видимо, что о Джейни этого не скажешь. Это было уже второе оскорбление, на которое она ответила фальшивым тоном:
    — Почему бы ей не быть прелестью? Все, что от нее требовалось, — получить в наследство миллионы!
    — Джейни! — отозвался Комсток предостерегающим тоном.
    — Брось, Комсток, ты же знаешь, что это чистая правда, — сказала Джейни. Оказалось, она может запросто с ним болтать, как тем летом. В глубине души она ненавидела его за то, что он ее отверг, но в то же время пылала к нему любовью, ведь он был одним из могущественнейших людей Нью-Йорка… — Очень про сто быть милашкой, когда не нужно самой зарабатывать.
    Комсток вздохнул, словно потерял надежду ее образумить.
    — Не будь ревнивицей, — сказал он.
    — Я не ревную! — взвизгнула Джейни. Ничто не вызывало в ней такую ненависть, как попытки указать ей на ее недостатки. — С какой стати мне ревновать тебя к Морган Бинчли? — На взгляд Джейни, Морган была ходячим ископаемым: ведь несчастной скоро стукнет сорок пять! У нее оставалось одно достоинство: темные волнистые волосы, закрывавшие полспины.
    Но Комстока утомило, как видно, направление, которое принял их разговор, потому что он вдруг повторил:
    — Джейни, мы с тобой всегда были друзьями… — И добавил:
    — Я знаю, ты не станешь чинить мне преграды.
    — Зачем мне чинить тебе преграды? — удивилась Джейни.
    — Перестань, Джейни! — сказал Комсток тихо, заговорщическим тоном. — Сама знаешь, какая ты опасная женщина.
    Джейни не могло не понравиться это замечание: в нередкие минуты самолюбования она действительно воображала себя опасной женщиной, которая рано или поздно завоюет мир; однако в словах Комстока она усмотрела завуалированную угрозу. В прошлом году, когда она осталась на мели, у нее за спиной шептали, что она шлюха. В этом году, когда она добилась наконец успеха и больше не нуждалась в помощи, шептали другое: что она опасна. На то и Нью-Йорк… Страстным голосом, скрывающим растущий испуг, она проговорила:
    — Если тебе хочется со мной дружить, Комсток, то ты подходишь совсем не с той стороны.
    Он хохотнул, но в следующую секунду его тон стал грозным:
    — Не вздумай подставить мне подножку!
    Джейни уже казалось, что сейчас последует взрыв гнева — Комсток Диббл прославился вспышками ярости. Считаясь гением кинобизнеса, он прослыл также способным на беспричинную демонстрацию дурного настроения: он часто обзывал женщин самыми грязными словами, а потом обычно присылал им цветы. В Нью-Йорке было не меньше дюжины влиятельных людей вроде него, у которых учтивость мгновенно сменялась неистовством. Но пока Комсток оставался главой «Парадор пикчерс», а «Парадор» — одной из известнейших кинокомпаний, он мог себе позволить все. И это тоже был Нью-Йорк!
    Менее самоуверенная особа испугалась бы, но Джейни Уилкокс была не робкого десятка и всегда гордилась тем, что не боится даже самых могущественных людей. Поэтому голосом, каким лепечут невинные девицы, она спросила:
    — Ты вздумал мне угрожать, Комсток?
    — Я знаю, что сегодня ты идешь к Мими Килрой! — выпалил он.
    Джейни так удивилась, что даже прыснула.
    — Да ты что, Комсток? Не нашел ничего лучшего, чем звонить мне по поводу вечеринки!
    — Представь себе, — признал он, тоже переходя на легкий тон, — это выбивает меня из колеи. Черт возьми, Джейни, почему бы тебе просто не остаться дома?
    — А тебе? — парировала она.
    — Морган — лучшая подруга Мими.
    — Ну и что? — холодно сказала Джейни.
    — Послушай, Джейни, я просто пытаюсь тебя дружески предостеречь. Для нас обоих лучше, чтобы никто не знал о нашем знакомстве.
    Джейни не смогла отказать себе в удовольствии напомнить Комстоку об их прежних отношениях.
    — Нет, — сказала она со смехом, — это для тебя лучше, чтобы никто не узнал, что ты спал со мной прошлым летом.
    На этот раз Комсток все же взбеленился.
    — Может, заткнешься и послушаешь? — гаркнул он. — Дура долбаная!
    Он так разорался, что Джейни не сомневалась: звук из ее сотового телефона донесся до водителей соседних машин на скоростном шоссе Лонг-Айленда. Если Диббл думает, что может так ее обзывать, то сильно заблуждается. Она уже не та дошедшая до отчаяния девчонка, с которой он спал год назад, и она не собиралась скрывать от него это.
    — Нет, уж лучше ты послушай, Комсток, — сказала она с ледяным спокойствием. — Ты говоришь, что прошлым летом я годилась только на то, чтобы меня иметь, а этим летом я уже не гожусь даже на то, чтобы со мной знаться. Так позволь тебя предупредить: со мной так нельзя.
    — Мы все знаем, как с тобой можно, Джейни, — зловеще проговорил он.
    Разница между тобой и мной в том, что я не стыжусь своих поступков, — сказала она. Это было не совсем правдиво, зато прозвучало отлично. Но на Комстока ее слова впечатления не произвели.
    — Одним словом, держись от меня подальше! — прорычал; он. — Я тебя предупредил. Иначе нас обоих ждут очень крупны неприятности. — И он повесил трубку.
    Проклятый Комсток! Джейни ударила по тормозам. Движение на автостраде вообще прекратилось. Она высунулась из окошка, хмуро изучая автомобильное столпотворение.
    И это называется «лето ее торжества», сердито размышлял Джейни. Новый рекламный ролик, в котором она, щеголяя в одном шелковом лифчике и трусиках, делает вид, что поет и играет на белой электрогитаре, начали показывать три дня назад, сопровождая демонстрацию страшной шумихой; теперь, когда она стала наконец знаменитой супермоделью, настало время для настоящего взлета. В ее планах было покорить сильных мира сего, собирающихся каждым летом в Хэмптоне, устроить там «салон», где собирались бы художники, киношники, писатели, чтобы посудачить и обсудить умные темы. Если бы на Джейни надавили, она призналась бы, что ее цель — кинорежиссура… Но главное, она воображала, что новый статус супермодели избавит ее от общения с кретинами вроде Комстока Диббла, а в ее орбите окажутся мужчины не в пример лучше его. Естественно, ей хотелось полюбить, но разве, присмотревшись даже к самой сияющей паре, не замечаешь некоторую долю цинизма? А публика больше всего на свете обожает, когда пары образуют знаменитости…
    Но неожиданный звонок Комстока все это поставил под вопрос, и она даже заволновалась, действительно ли взлетела на желаемую высоту. Всю жизнь Джейни, кажется, только и делала что спала с богачами, чтобы выжить, — с пузатыми лысыми коротышками с волосами в ушах и грибком на ногах, с провалами вместо зубов и с шерстью на спине, с вялым членом — словом, с мужчинами, с которыми никакая уважающая себя женщина никогда не занялась бы сексом, если бы у них не водились деньги. Джейни давала себе слово, что этим летом все станет по-другому. Но хватило одной фразы Комстока: «Мы все знаем, как с тобой можно…» — чтобы лишить ее уверенности.
    Она вцепилась в руль, взгляд упал на обкусанные ногти. Джейни поспешно зажала одну руку коленями, чтобы не думать о ногтях, и попыталась убедить себя, что слова Комстока не надо принимать всерьез. Наверное, он просто бесится, что она стала супермоделью, а он ее не удержал… Но нет, его слова напомнили обо всех изъянах Нью-Йорка. Мужчина может спать со столькими женщинами, со сколькими ему нравится, но многие люди в «высшем» обществе по-прежнему придерживаются старомодного мнения, что у женщины не должно быть слишком много сексуальных партнеров. Определенная доза секса женщине позволена, этого от нее даже ждут. Однако существует некий предел числа постельных партнеров у женщины, и если она этот предел превысит, то уже не считается подходящей для брака.
    Джейни сердито думала о несправедливости этой традиции. Конечно, у нее было больше секса с мужчинами, чем у большинства знакомых ей женщин, и она знала, что за спиной люди шепотом называют ее потаскухой. Но никто не понимает, что всякий раз, когда она занималась с мужчиной сексом, даже когда попросту делала ему минет в ресторанном сортире, причиной было то, что она думала: наконец-то это он, тот самый! Во всяком случае, пыталась себя в этом убедить.
    Телефон снова зазвонил, и она поспешно схватила трубку, надеясь, что это Комсток с извинениями.
    — Джейни? — Голос был женский, смутно знакомый. Судя по выговору, звонившая была образованной уроженкой восточного побережья. — Это Мими Килрой. Как поживаете, дорогая? — Можно было подумать, что они давние подруги, потерявшие друг дружку из виду.
    Сначала Джейни была так поражена, что не могла говорить. Назвать Мими своей близкой подругой она никак не могла. Все их знакомство сводилось к мимолетным встречам на вечеринках на протяжении нескольких лет. Но звонок Мими привел Джейни в восторг. Мими Килрой стояла на одной из верхних ступенек нью-йоркского света: ее отец был знаменитым сенатором, претендующим, по слухам, на пост министра финансов в случае победы республиканцев на выборах. Ходили также слухи, что Мими, с пятнадцати лет появлявшаяся в «Студии-54», тайно возглавляет весь нью-йоркский свет. За последние десять лет Джейни и Мими перебросились от силы тремя словечками, до этой минуты Мими всегда делала вид, что не видит ее или не знает, кто она такая, — и все же звонок Мими не слишком ее удивил.
    Ведь стоит добиться в Нью-Йорке успеха — и люди, раньше неудостоившие вас вниманием, тут же начинают набиваться вам в друзья.
    Поэтому Джейни промурлыкала таким голоском, словно они с Мими и впрямь давно дружили и та никогда не игнорировала ее на приемах:
    — Хэлло, Мими! Представляю, как вы сбились с ног, готовясь к сегодняшнему вечеру! — И Джейни откинулась в кресле, с удовлетворенной улыбкой любуясь собой в зеркальце.
    Конечно, разыгрывать подругу Мими просто потому, что той вдруг захотелось с ней знаться, было вызывающим лицемерием. Но Джейни никогда не церемонилась, особенно если ситуация складывалась в ее пользу.
    — Я и пальцем не шевельнула, — отозвалась Мими с оттенком вины в голосе. — На то есть метрдотели и прочие. Пробовать закуски — вот моя единственная обязанность.
    Джейни ощутила неловкость. Она за всю жизнь устроила лишь два приема, оба неудачные (она не отличалась щедростью, и оба раза не хватило выпивки), а Мими славилась своими приемами и имела возможность нанимать для их подготовки опытных специалистов, что только увеличивало разделяющую их пропасть. Обычно, услышав напоминание о своем невысоком статусе, Джейни откликалась каким-нибудь язвительным замечанием, но на сей раз сдержалась и вместо язвительной реплики: «Не могли, что ли, найти кого-нибудь и для этого?» — всего лишь вежливо рассмеялась.
    — Дорогая, — продолжила Мими, — я просто хотела удостовериться, что вы сегодня придете. Я хочу вас кое с кем познакомить. Это Селден Роуз, он только что переехал из Калифорнии. Знаете, кто это? Новый глава кабельного канала «Муви тайм». Возможно, вы, как и я, не смотрите телевизор, но ясно, какая это важная должность… К тому же он чудесный, разведенный, слава Богу, без детей, относительно свежий, а главное, дорогая, он страшно, страшно… реальный. Да, это самое правильное слово — реальный. Не то что мы! — Мими издала многозначительный смешок. — Конечно, я не жду, что вы в него влюбитесь, но он старый друг Джорджа и почти ни с кем не знаком, так что была бы очень мило, если бы вы проявили к нему внимание…
    — С удовольствием с ним познакомлюсь, — ответила Джейни светским тоном. — Вы его божественно описали.
    — Он такой и есть, — заверила ее Мими. — И естественно, я никогда не забываю никого, кто оказал мне услугу…
    Разговор продолжался в том же духе еще некоторое время, затем Мими завершила беседу словами: «Целую, дорогая!» Хватило считанных минут, чтобы Джейни снова взметнулась ввысь. «Селден Роуз» звучало не больно многообещающе — судя по описанию Мими, этот мужчина мог оказаться еще одним Комстоком Дибблом, но то, что Мими позвонила с намерением познакомить с ним Джейни, утвердило ее в мысли, что она проделала желанный путь наверх. Разве это не будет пощечиной Комстоку Дибблу, отличным способом показать ему, что ей нет до него дела? Джейни не знала в точности, что имела в виду Мими, говоря о «внимании» к Селдену Роузу (если Мими ожидает, что она устроит ему в ванной сеанс орального секса, то ее ждет разочарование), но некоторое внимание Джейни ему окажет. Пусть Комсток видит: она проникла в круг избранных, общается с Мими, пусть бесится…
    Движение снова застопорилось перед самым поворотом. Довольная собой, Джейни воспользовалась остановкой, чтобы посмотреться в большое подсвеченное зеркало на щитке над ветровым стеклом. Собственное отражение неизменно поднимало ей настроение, вот и сейчас она, подавшись вперед, залюбовалась собой.
    Длинные, светлые и густые волосы. Почти безупречный овал лица, высокий лоб, аккуратный подбородок. Синие, с чуть приподнятыми внешними уголками, глаза светились умом, а полные губы (недавно пополневшие еще сильнее после инъекций у косметолога) свидетельствовали как будто о детской невинности. Подкачал разве что нос — с чуть вздутым, вздернутым кверху кончиком, но без такого носа ее красота была бы классической, холодной. Благодаря носу красота делалась доступной, создавала у мужчины впечатление, что Джейни будет принадлежать ему, надо только с ней повстречаться.
    Созерцание собственной внешности увлекло Джейни, и она не заметила, как машины тронулись. Из задумчивости ее вывели резкие гудки сзади. Волнуясь и немного стыдясь, она посмотрела в зеркальце заднего вида и обнаружила, что сигналит поразительно красивый мужчина за рулем темно-зеленого «феррари». Сначала Джейни испытала зависть — ей всегда нравились «феррари», но зависть сменилась ревностью, когда она узнала пассажирку красавчика.
    Пиппи Мос! Пиппи и ее младшая сестра Нэнси, уроженки Чарлстона, Южная Каролина, были киноактрисами. Личики у обеих как у мышат, зато обе могли похвастаться завидными фигурами, редко встречающимися в природе: худышки с большой грудью. Кроме груди, обеих отличало вопиющее отсутствие таланта, и вообще, с точки зрения Джейни, они олицетворяли все дурное, что есть на свете, но это не помешало им сделать карьеру, играя дурочек в картинах независимых режиссеров. Джейни было невдомек, с какой стати Пиппи едет в Хэмптон, ведь Пиппи там не место. Еще удивительнее то, что в ней нашел такой сногсшибательный мужчина. Даже низкое кресло «феррари» не могло скрыть его высокий рост — наверное, целых шесть футов четыре дюйма, и стройность; к тому же у него были полные губы и безупречное лицо манекенщика. Не исключалась его принадлежность к гомосексуалистам — с кем еще, как не с геями, якшаться Пиппи? Впрочем, воинственность, с какой сигналил незнакомец, выдавала в нем скорее гетеросексуала.
    Гудением оскорбление не ограничилось: «феррари» резко вильнул в сторону, выехал на обочину и через секунду проскользнул мимо нее, как мимо надоедливого насекомого. Под восторженный визг Пиппи Джейни успела рассмотреть водителя. Их взгляды встретились, и Джейни не поверила своим глазам: он был так потрясен, словно вдруг увидел ангела…
    Но зеленая машина быстро скрылась за поворотом, и у Джейни снова возникло чувство, что ее обошли, обставили. Если ей не видать гидроплана до Хэмптона, то ее место по меньшей мере в такой машине, рядом с таким мужчиной… Рассеянно выкусывая несуществующий заусенец, она утешала себя мыслью, что водитель, несомненно, влюбился в нее с первого взгляда и что он может оказаться именно тем мужчиной, кого она ищет. Лихо стартуя сразу с третьей передачи, она подумала, как здорово было бы увести его у Пиппи Мос.

2

    Был громким событием, вошедшим в легенду. Поскольку этот прием расписывали все газеты и журналы города, сделать вид, что его не существует, было невозможно, — но только это оставалось тем, кого не пригласили. Джейни никогда прежде у Мими не бывала, и каждое лето ее терзала мысль, что приглашена сотня самых модных, блестящих, самых талантливых и значительных людей Нью-Йорка, а ее намеренно обошли. Как она ни выбивалась из сил, сколько ни повторяла насмешливым тоном: «Избавьте меня, это такая глупая вечеринка!» — ее не оставляло чувство, что Мими сознательно и жестоко вычеркнула ее из списка.
    Логики в этом не было ни на грош — ведь Мими попросту не знала о ее существовании. Тем не менее год за годом Джейни лезла из кожи вон, чтобы попасть на «глупую вечеринку»: делала минет плохо знакомому мужчине в надежде, что он возьмет ее с собой, даже проводила разведку береговой полосы позади дома Мими на предмет незаметного просачивания. Но самый сокрушительный удар она получила четыре года назад, когда на прием был приглашен Питер Кеннон, с которым она в то время встречалась.
    — С какой стати Мими тебя пригласила? — спросила Джейни тогда недоверчиво.
    Он окинул ее взглядом и бросил презрительно:
    — Почему бы и нет?
    — Потому! — упрямо сказала Джейни. Ей хотелось добавить: «Потому что ты — никто», но она промолчала, ведь тогда получи лось бы, что она встречается с ничтожеством. Кроме того, ей очень хотелось, чтобы он взял ее собой на прием.
    Питер был не прочь ее взять (Джейни замечала, что время от времени в нем прорезаются свойства нормального человека), но ему не позволила Мими. Когда он попросил приглашение на двоих, помощница Мими позвонила и спросила, как зовут гостью. Он ответил: «Джейни Уилкокс». Помощница перезвонила через два часа и попросила ее извинить.
    — Кто, вы сказали, будет вашей спутницей?
    — Джейни Уилкокс.
    — Да, но кто это?
    — Девушка, — резонно ответил он.
    — Кто она такая? Чем занимается?
    — Она… скажем, модель, — промямлил Питер.
    — Мне придется перезвонить вам еще раз.
    — Почему ты ей не сказал, что я актриса? — закричала на него Джейни.
    — Не знаю… Наверное, потому, что ты уже лет пять не акт риса.
    — Просто я жду настоящую роль! Помощница перезвонила.
    — Мне так жаль! — сказала она. — Я поговорила с Мими. Оказывается, в этом году у нас перебор приглашенных. Мы отменяем для всех разрешение приходить вдвоем.
    — Конечно, это было неприкрытое вранье.
    Тогда Джейни возненавидела Мими. Не зная, все равно ненавидела, как ненавидят иногда кинозвезду или политика: ненавидела то, что та олицетворяла.
    Она с горечью размышляла: в отличие от большинства людей Мими никогда ни в чем не ощущала недостатка. Ей никогда не надо было ни за что бороться, не приходилось бояться, что нечем будет платить за жилье. В техническом смысле она не сидела без дела (была моделью для Ральфа Лорена, ведущей на кабельном телеканале, дизайнером драгоценных украшений, а в последнее время импортировала дорогущие козьи шали, которые продавала друзьям), но, по мнению Джейни, Мими была воплощением праздности, всего-навсего никчемной светской дамочкой, щеголяющей в дизайнерских нарядах и позирующей для колонок светской хроники глянцевых журнальчиков.
    Самым невыносимым в Мими была для Джейни ее внешность. Она была высокой и тощей натуральной блондинкой с не очень здоровыми волосами, тем не менее ее всегда называли красавицей. Джейни не верила своим ушам. Ведь не купайся Мими в деньгах, не родись она в такой привилегированной семейке, ни один мужчина в Нью-Йорке не потратил бы на нее даже дня! Короче говоря, Мими являлась ослепительным подтверждением несправедливости жизни: если бы не случайное счастье рождения, она была бы никем.
    Мать Мими, Табита Мейсон, родилась в знатной филадельфийской семье и была кинозвездой пятидесятых годов, отец, Роберт Килрой, происходил из клана калифорнийских Килроев. К моменту их женитьбы в 1955 году он был одним из самых молодых сенаторов в американской истории. В 1956 году, произведя на свет первенца, Сэнди, Табита рассталась с Голливудом, чтобы заниматься семьей. Через два года она родила девочку Камиллу, которую все называли Мими.
    В детстве Джейни знала о Мими все: от ее излюбленного цвета (розового) до клички лошади (Блейз), на которой Мими выиграла кучу трофеев и синих ленточек. Все это Джейни знала потому, что на протяжении шестидесятых и в начале семидесятых годов женские журналы — «Образцовый дом», «Дневник леди» и другие — без устали публиковали репортажи о блестящем семействе Килроев. Праздник Дня благодарения в доме Килроев был для менее удачливых американцев привычным и лакомым, как клюквенный сок. А еще они могли наблюдать, как взрослеет Мими: сначала девочка в розовом платьице с белым кружевным передником, с косичками или хвостиком с блестящей ленточкой, потом девушка, первый раз надевшая платье «хозяйки дома», с зачесанными назад или собранными в модный в начале семидесятых пучок не слишком здоровых волос. На этих фотографиях Мими всегда выглядела немного изможденной, с вылупленными синими глазами и выражением дерзости на лице, словно она понимала, как все это смешно, и предпочла бы проводить время с большей пользой.
    Шестилетняя Джейни Уилкокс с пухлой мордашкой и густыми волосами неопределенного цвета рассматривала эти снимки и жалела, что не родилась в доме Мими Килрой. Жизнь, выпавшая на долю этой Мими Килрой, должна была достаться ей, Джейни!
    Но время шло, в жизни случалось всякое, Джейни напрочь забыла о Мими Килрой и не вспоминала, пока не приехала в Нью-Йорк в конце восьмидесятых. Джейни только что исполнилось двадцать лет, за плечами было летнее турне по Европе с показом мод. Она сразу подцепила банкира-инвестора по фамилии Пити, мужчину тридцати с небольшим лет, казавшегося ей стариком. Он зачесывал блестящие черные волосы со лба назад, у него были слишком близко посаженные глазки и изящные мягкие ручки, как у девочки, зато им было легко вертеть. Однажды он взял ее с собой на частную вечеринку в клубе «Гройлер», куда не было приглашения даже у него самого, тем не менее его впустили, ведь он был для клуба одним из главных источников средств.
    Вечеринку устроили в честь писателя с Юга Рэдмона Ричардли, прогремевшего своими шалостями. Участники много шумели и много пили, корча из себя сливки нью-йоркского общества, а свое сборище провозглашая наилучшим в городе. Джейни сразу увидела, что Пити в тяжелом костюме английского покроя в тонкую полоску здесь чужой: раньше она принимала его масленую гладкость за изысканность, а оказалось, что он презренный денежный мешок и больше ничего.
    — Давай уйдем, — позвала она его шепотом.
    Он посмотрел на нее как на сумасшедшую, схватил за руку и потащил наверх, где был бар. У стойки сидела молодая женщина в окружении нескольких мужчин. Увидев, что Пити заказывает выпивку, она сверкнула глазами и соскочила с табурета. Джейни не видела фотографий Мими Килрой уже много лет, но сразу поняла, что это она, и от изумления сделала шаг назад.
    Она навсегда запомнила, как выглядела Мими на этой вечеринке, и с тех пор подражала ее изящному, обманчиво дорогому стилю. На Мими была белоснежная рубашка с большими манжетами, завернутыми почти до локтя и закрепленными золотыми мужскими запонками. Рубашка была небрежно заправлена в бежевые замшевые джинсы, на левом запястье сверкал, как браслет, золотой мужской «Ролекс», на пальце правой руки красовалось большое кольцо с овальным сапфиром. От нее исходил запах не только дорогих духов, но и больших денег.
    Мими подошла к Пити сзади и закрыла ему ладонями глаза. Пити вздрогнул, схватил ее за руки и обернулся. Она сказала, томно на него глядя:
    — Хэлло, дорогой.
    Она принадлежала к тем женщинам, которые в жизни гораздо лучше, чем выходят на фотографиях, ибо то, что делает их особенными, слишком большая редкость и слишком неуловимо, чтобы запечатлеться на пленке. В последующие годы Джейни постепенно пришла к мысли, что именно поэтому Мими, неподражаемая Мими никогда не выходила за рамки своего маленького, строго очерченного мирка: ее достоинства не могли стать достоянием масс…
    Держа Пити за руку, она наклонилась и произнесла:
    — Давайте отойдем, мне надо кое-что с вами обсудить.
    На физиономии Пити появилось выражение недовольства, смешанного с покорностью, как будто он понял, что его снова хотят использовать.
    — Минутку! — бросил он и притянул к себе Джейни. — Ты знакома с Джейни Уилкокс?
    Мими протянула худую руку и проговорила без всякого интереса:
    — Рада с вами познакомиться.
    Джейни была поражена звучанием ее голоса. Она не знала, чего ждать, но такого голоса еще никогда не слышала — глубокого, благородного, полного оттенков и полутонов.
    — Джейни недавно в Нью-Йорке, — сказал Пити. — Она модель.
    Мими холодно взглянула на Джейни, усмехнулась и бросила:
    — Как все.
    И тогда Джейни, поддавшись неосознанному желанию произвести впечатление на своего идола, услышала собственный голос, лепечущий:
    — В детстве я рассматривала ваши фотографии в журналах… Воцарилась неловкая тишина. Джейни могла думать только об одном: угораздило же ее издать этот позорный писк! Мими окинула ее оценивающим взглядом и, решив, что ею можно пренебречь, сказала:
    — Неужели? Понятия не имею, о чем это вы. — И, бросив на Пити многозначительный взгляд, отвернулась.
    Потрясенная, Джейни смотрела на нее не отрываясь: она поняла, что ее сознательно и грубо отвергли, но не могла понять, за что. Видя ее выражение, Пита тихо сказал:
    — Не обращай внимания. Все, кто знает Мими, в курсе, что она ненавидит других женщин, особенно если они моложе и интереснее ее… Ничего, ты привыкнешь. — И он со смехом подал Джейни ее стакан.
    Джейни сделала глоток, не в силах отвести взгляд от Мими. Она была уничтожена, но одновременно покорена тем, как та жестикулирует, как наклоняет голову, как шевелятся ее губы; Мими еще не произнесла ничего нового, а Джейни показалось, что она снова слышит ее голос, и она приросла к месту, боясь новой унизительной реплики в свой адрес.
    Но страх оказался напрасным: сколько она с ней ни сталкивалась в следующие десять лет, Мими всякий раз смотрела через ее плечо и произносила своим роскошным холодным голосом: «Рада снова вас видеть». К этому приветствию Нью-Йоркцы прибегали тогда, когда понятия не имели, с кем говорят. Джейни усвоила то, что ей старались внушить: они с Мими могут очутиться в одном помещении, но она останется так же далека от мира Мими, как в детстве, когда любовалась ее фотографией в «Образцовом доме».
    Но постепенно в отношении Мими к Джейни стали происходить изменения. Если раньше Мими просто уклонялась от общения с ней, то последние пять лет ее слова «рада снова вас видеть» начинали граничить с откровенной неприязнью. Джейни подозревала, что причина тому одна: ей и Мими случается спать с одними и теми же мужчинами и что ту душит ревность.
    Джейни прикинула, что общих любовников у нее с Мими набралось не меньше десятка, включая Рэдмона Ричардли и сценариста Билла Уэстакотта. Ее страшно злило, что Мими, известную всем любительницу разнузданных вечеринок, спавшую с любым, на кого клала глаз, никто никогда не называл потаскухой и не смотрел косо на ее выходки. Так подтверждалась еще одна истина касательно нью-йоркского общества: богатую сучку, переспавшую с сотней мужчин, снисходительно назовут богемной, а бедную, не отстающую от нее, — авантюристкой и шлюхой.
    Но все это разом изменилось, стоило Джейни стать моделью в «Тайне Виктории». Казалось, проведя столько лет в Нью-Йорке, она только сейчас предстала во всем цвету. Люди внезапно ее увидели, поняли, кто она такая и чего от нее можно ждать. А за этим последовало желанное приглашение на прием к Мими.
    Ровно месяц назад курьер доставил в нью-йоркскую квартиру Джейни тяжелый кремовый конверт. Она жила в том же доме без лифта на Восточной Шестьдесят седьмой улице, куда въехала десятью годами раньше. Она решила, что ей повезло: хорошо, что оказалась дома, ведь внизу не было привратника" принять послание было бы некому — что бы тогда произошло?! На конверте стояло только ее имя: «Мисс Джейни Уилкокс», без адреса, словно адрес был лишним. Она поняла, что лежит в конверте, еще в него не заглянув. Аккуратно его вскрыв, так, чтобы он выглядел нетронутым (такие штучки она предпочитала сохранять), она извлекла простую серовато-бежевую карточку. В верхнем левом углу, как принято в Англии, было каллиграфически выведено ее имя, ниже красовались слова, набранные типографским шрифтом: «Мими Килрой и Джордж Пакетов, дома, в пятницу 27 мая». Глубокая ненависть Джейни к Мими мигом исчезла. Трудно ненавидеть человека, проявившего к тебе внимание, решившего тебя признать. Джейни подумала, что Нью-Йорк бывает поверхностным, но поверхностность его великолепна, особенно когда ты сама оказываешься в кругу избранных.
    Три года назад, в тридцать девять лет, Мими Килрой наконец угомонилась и вышла замуж за миллиардера Джорджа Пакстона. Пакстон, считавшийся уроженцем бостонского пригорода, что звучало слишком неопределенно и могло означать что угодно, внезапно объявился в нью-йоркском высшем обществе за пять лет до этого. Там уже установилось правило, что раз в несколько лет появляется словно из-под земли новый миллиардер — обыкновенно мужчина средних лет, быстро сколотивший состояние и испытывающий кризис среднего возраста. Много лет он трудился без передышки, делая деньги, и в итоге получил возможность насладиться жизнью, что всегда значило впервые жениться. С Джорджем Пакстоном так и произошло.
    Первые два года в Нью-Йорке он строго следовал традиции: кочевал с вечеринки на вечеринку, где его носили на руках, и постоянно назначал «свидания вслепую»: ведь нет ничего занимательнее нового холостяка-богача, толком не представляющего, как потратить свои денежки. После двух лет встреч с лучшими одинокими женщинами, каких только мог предложить Верхний Ист-Сайд, — с накладными грудями и безгрудыми, с безупречными телами — изделиями кудесников, спешащих откреститься от своих изделий, с волосами цвета жженого сахара и в норковых манто, с участницами советов директоров и владелицами собственных компаний, адвокатами, врачами, агентами по торговле недвижимостью, бывшими женами других богатых мужчин, испытав свой член на погружение во все мыслимые и немыслимые отверстия женского тела, пройдя через наручники и веревки, исстрадавшись от прижигания своих сосков и выбривания мошонки, устав беспокоиться о том, как добиться эрекции и как ее поддержать, — тогда, и только тогда Джордж Пакстон удостоился знакомства с Мими Килрой.
    Джордж Пакстон не такой представлял себе свою будущую жену: она походила на нервную породистую лошадку, а Джордж не отличался изысканным вкусом. Но после двух лет, на протяжении которых он чувствовал себя жеребцом, обязанным трудиться при скоплении зрителей на племенном поприще, Мими стала, по его собственным словам, «глотком свежего воздуха». В ней не оказалось чрезмерной серьезности, кроме того, Джордж всегда гордился своей способностью распознать «добрый товар». Люди тоже не ожидали, что у Мими будет такой муж. Им представлялась более блестящая партия: кинозвезда, красавчик политик, даже один из английских принцев, а Джордж был довольно невзрачен. Но в действительности она поступила исключительно умно, ухватившись за миллиардера: ведь брюшко мужчины средних лет всегда можно замаскировать дорогим итальянским костюмом. Никто не знал настолько хорошо, как Мими, каким образом тратить деньги Джорджа, поэтому общество ожидало восхитительного зрелища.
    Первым делом Мими провернула покупку старого имения Уэйнмейкера в Истхемптоне. Долгие годы этот дом из песчаника, считавшийся никому не нужным — а кому понадобятся пятнадцать спален, закрытый бассейн и подлинные итальянские фрески? — простоял пустой. Он был плодом фантазии Честера Уэйнмейкера, сколотившего состояние на сети универмагов в начале и в середине XX века, но в конце семидесятых годов разорившегося из-за блажи расширить сеть. Банк лишил хозяев права пользования домом и назвал цену — 8 миллионов; однако время, песок и океанская соль не пощадили дом, поэтому его реставрация, по оценке, должна была вдвое превысить продажную цену. Именно такие проекты были Мими по душе: только что, в апреле, реставрация была завершена, и рядом с обновленным особняком появилась взлетно-посадочная площадка для вертолета Джорджа.

3

    Весь день и начало вечера Дня поминовения вертолет переносил самых важных гостей с Манхэттена к дому. В семь вечера, когда «порше» Джейни свернул на Джорджика-Понд-лейн, «Черный сокол» Сикорского в очередной раз приземлился за зеленой изгородью вблизи дома. Джейни гадала, кого он доставил теперь и кем надо быть, чтобы удостоиться не только приглашения к Мими на прием, но и доставки по воздуху. Она дала себе слово, что через год вертолет пришлют и за ней.
    Однако удовольствием было уже показать приглашение милейшему привратнику, вытянувшемуся у сверкающей гранитной лестницы к парадным дверям.
    — Ваше приглашение, пожалуйста, — попросил он. Джейни открыла маленькую усыпанную бисером сумочку,
    Уникальное изделие (модельер сделал всего десять штук и одну из них преподнес ей в подарок) и протянула карточку.
    Добро пожаловать, мисс Уилкокс. Простите, я должен был вас узнать.
    — Ничего, — великодушно ответила Джейни, приподняла подол длинного желтого платья от Оскара де ла Рента, взятого напрокат для такого случая, и легко взбежала по ступенькам, любуясь цветущими яблонями и наслаждаясь их ароматом. Между деревьями подбрасывали золотые яблоки жонглеры, на верху лестницы расположился струнный оркестр. Тяжелые деревянные двери были открыты настежь. Запыхавшаяся Джейни вошла в дом под приветствие скрипок.
    Ослепительная Мими стояла в белом платье от Тюле в глубине отделанного мрамором холла. Джейни с удовольствием увидела, что она беседует с Рупертом Джексоном, знаменитым английским киноактером. Мими помахала ей, и Джейни подошла, думая помимо воли о том, какую потрясающую пару составили бы они с Рупертом Джексоном.
    — Джейни, дорогая! — пропела Мими, беря ее за руки и целуя в обе щеки. На обоих ее запястьях сверкали браслеты с бриллиантами, в ушах сияли бриллиантовые клипсы. Подобно многим нью-йоркским женщинам, Мими почти не постарела за те десять с лишним лет, что Джейни ее знала. Как ей это удалось?
    — Какие красивые браслеты! — восхитилась Джейни.
    — Пустяки, дорогая! — ответила Мими в тон ей.
    — Изумительно, как непринужденно богачи говорят, что миллион долларов — сущий пустяк! — вставил Руперт.
    — Дорогой, вы ведь знаете Джейни Уилкокс? — спросила Мими.
    — Нет, но, думаю, этот недостаток надо исправить, — ответил Руперт.
    Актеры бывают двух разных типов, подумала Джейни: не имеющие ничего общего со своими персонажами и похожие на них как две капли воды. Руперт Джексон определенно принадлежал ко вторым. В жизни он был столь же красив, как на экране: точно так же мило морщил лицо в улыбке и мучился с прядью волос, все время падающей на лоб.
    — Я всюду вижу вашу фотографию, — признался он. — Очень хотелось узнать, какова эта девушка на самом деле.
    — Обещайте, что позже обсудите со мной свое нижнее белье с глазу на глаз!
    — Джейни рассмеялась, а Мими сказала игриво:
    — Уймитесь, Руперт! Джейни самая красивая девушка на приеме, это верно, но вы ведь практически обручены, к тому же я припасла для нее другого кавалера.
    — Как обидно! — сказал Руперт. — Кто этот счастливчик?
    — Селден Роуз, — ответила Мими. — Новый глава «Муви тайм». Его только что доставили сюда. Он застрял на скоростном шоссе Лонг-Айленда, пришлось высылать ему на выручку вертолет.
    — Неужели? Поразительно! Кем же надо быть, чтобы претендовать на спасение из пробки на шоссе при помощи летательного аппарата? — Изобразив насмешливый ужас, Руперт повернулся к Джейни и подмигнул. Джейни пришлось мысленно с ним согласиться: она еще не видела Селдена Роуза, но ничего хорошего от встречи с ним уже не ждала.
    — Не верьте ни единому его слову! — предупредила ее Мими. — Селден и Джордж — старые друзья. И не беспокойтесь, с ним не придется скучать. А что касается Джорджа, то я никак не пойму, чем он занимается, кроме того, что владеет едва ли не всем миром!
    Джейни и Руперт засмеялись — именно этого от них и ожидали. Краем глаза Джейни увидела, как в дом входит Комсток Диббл со своей невестой Морган Бинчли. Все складывалось удачно: Комсток не позволит себе плохо обойтись с Джейни в присутствии Мими. Та, впрочем, смотрела в другую сторону и еще не заметила его появления.
    — Иногда я говорю Джорджу, что он владеет и мной, — радостно продолжила Мими. — Ему нравится это слышать. — У нее была манера превращать все на свете в тайну. Наклоняясь к Джейни и доверительно касаясь ее руки, она произнесла:
    — Никогда не выходите замуж, Джейни! Во всяком случае, до тех пор, пока без этого можно обойтись. Это жуткая скука! Но ничего, Селден совсем не такой. Утверждают, что он источает блеск. Представляете, я слышала, что он любит читать книги! Джордж, конечно, не читает ничего, на чем не нарисован доллар. Кажется, его специализацией в Гарварде была литература.
    Джейни чувствовала, как Комсток сверлит ей взглядом спину. Склонив голову набок и мелодично рассмеявшись — этому Джейни научилась у самой Мими несколько лет назад, — она спросила:
    — Вы о Джордже?
    — Нет, что вы! О Селдене. Джордж тоже окончил Гарвард, но иногда, честно говоря, я перестаю в это верить..;
    — Только взгляните на него! — И она указала на ничем не примечательного мужчину среднего роста, державшего в одной руке зажженную сигару, а другой опрокидывавшего себе в рот креветок в томатном соусе из бокала. — Джордж! — окликнула его Мими через весь холл.
    Джордж виновато покосился на нее, взял салфетку с подноса у оказавшейся рядом официантки, вытер рот и направился к жене.
    Глядя на его кремовые брюки и синий блейзер с золотыми пуговицами, Джейни была вынуждена согласиться: о нем говорят правду — обликом он был так обычен и скучен, что при следующей встрече с ним сложно вспомнить, кто это. Даже глаза в глазницы ему вставили, казалось, на поточной сборочной линии.
    — Дорогой, — обратилась к нему Мими с выразительным вздохом, — ты забыл, что нельзя одновременно курить и есть? Что бы сказала твоя матушка?
    — Матушка, к счастью, на том свете, сомневаюсь, что она что-нибудь сказала бы, — ответил ей Джордж.
    — Мужья совсем как дети, — заявила Мими. — Слышишь это со всех сторон, но не веришь, пока сама не выйдешь замуж. Джордж, ты знаком с Джейни Уилкокс?
    — Джордж вытер толстые пальцы салфеткой и протянул Джейни пятерню.
    — Не знаком, но все о вас знаю, — сообщил он и без дальнейших церемоний спросил:
    — Каково это — знать, что пол-Америки любуется вашими снимками в нижнем белье?
    — Джордж! — воскликнула Мими.
    — Я как раз хотел спросить вас о том же, — признался Руперт.
    — А что, можете попытаться, — смело ответила Джейни.
    — Боюсь, стану еще более смешным, — сказал Руперт.
    — Джордж, дорогой, клянусь, если бы ты не был так богат, я бы с тобой развелась! — выпалила Мими. В следующую секунду она заметила Комстока и Морган.
    Когда Джейни встретилась взглядом с Комстоком, тот поспешно отвернулся. Мими отдалила неприятную встречу, сказав Руперту:
    — Пойдите поздоровайтесь с Морган, хорошо? Она в вас души не чает, но я обещаю не сажать вас за стол рядом. — Джорджу она сказала:
    — Дорогой, раз ты собираешься грубить нашим гостям, то пусть от тебя будет хотя бы какой-то прок. Джейни надо выпить. — И она увела Руперта, оставив Джейни нос к носу с Джорджем.
    Он повел ее в украшенную гостиную, болтая что-то о реставрации, но Джейни быстро отвлеклась. Ее занимали собственные мысли: брак Мими и Джорджа был именно таким союзом, какого она всю жизнь пыталась избежать. Впрочем, она была с собой не до конца честна: пока что ни один мужчина, ни бедный, ни богатый, не изъявлял желания на ней жениться. В данный момент, однако, вынужденная слушать нескончаемую тираду занудного Джорджа о стоимости различных типов обшивки стен, Джейни была склонна благодарить за это судьбу и удивлялась, как легендарную Мими Килрой угораздило выйти за Джорджа Пакстона. Нельзя сказать, что он был так уж плох — она уже успела заметить, что он не лишен чувства юмора, но уж больно походил на вытащенную из воды рыбину. Одновременно она прониклась неприязнью и к «блестящему» Селдену Роузу: его дружба с Джорджем была далеко не лучшей рекомендацией.
    Пока Джордж чесал языком — кажется, теперь он распространялся о методах упаковки мебели для доставки из Европы в Америку, а этот предмет Джейни не интересовал и интересовать не мог, — она увидела Пиппи Мос через французские окна, выходящие на террасу, и тут же вспомнила сногсшибательного молодого человека, который ее сюда привез. Сейчас его нигде не было видно, но это еще не означало его отсутствия на приеме. Извинившись и сказав, что ей хочется подышать свежим воздухом, Джейни устремилась к Пиппи Мос и сделала вид, будто только что ее заметила, когда едва на нее не налетела. Изображая приятное изумление, она воскликнула:
    — Пиппи?!
    Выражение личика Пиппи было типичным для знаменитости: смесь желания быть узнанной и страха оказаться в лапах не в меру ретивого поклонника. Джейни едва не фыркнула от презрения: на ее взгляд, известность Пиппи была совершенно недостаточной для такого выражения. Тем не менее Джейни протянула руку и представилась:
    — Джейни Уилкокс.
    — О! — отозвалась Пиппи. Несомненно, она не представляла, кто перед ней. При обычных обстоятельствах Джейни ни за что не стала бы терять время на разговор с какой-то Пиппи. Но сей час она умирала от любопытства и хотела узнать хотя бы имя спутника Пиппи, поэтому сказала:
    — Помните, мы встречались в… Нет, не могу сказать, где это было…
    — А я вообще чаще всего не знаю даже, какой сегодня день, — призналась Пиппи, ободряюще кивая.
    — Кажется, вы сегодня обогнали меня на скоростной авто страде Лонг-Айленда.
    Пиппи разинула рот: кажется, она узнала Джейни и даже вспомнила, кто она такая.
    — Наверняка обогнали, — согласилась она. — Мы проскочи ли мимо всех. Вы меня видели? Я ехала в зеленом «феррари».
    — Джейни не стала комментировать то, что и так было очевидно.
    — Прелесть, а не машина! — восхитилась она.
    — Не то слово! — подхватила Пиппи. — Мне бы тоже такую хотелось. Жаль, не могу себе этого позволить.
    Это машина вашего бойфренда?
    Нет. То есть машина его, но он мне не бойфренд. Вернее, еще им не стал… Он игрок в поло, — проговорила она, словно это все объясняло.
    Джейни понимающе кивнула. У бедняжки Пиппи с ее мышиным личиком и близко посаженными глазками вряд ли был шанс соблазнить такого мужчину. Подпустив в голос сочувствия, она сказала:
    — Надо было привести его на прием.
    — Я хотела, но не смогла, — удрученно ответила Пиппи. — У него ужин с каким-то стариком, кажется, Гарольдом… не помню, как дальше.
    — Гарольд Уэйн? — Джейн постаралась не выдать свое возбуждение. Гарольд Уэйн раньше был ее любовником и остался хорошим другом. Надо будет позвонить ему завтра и расспросить о загадочном игроке в поло. — Как его зовут? — осторожно осведомилась она.
    — Вылетело из головы! Гарольд?..
    — Гарольда я знаю! — сказала Джейни с высокомерным смешком. — Я об игроке в поло.
    — Зизи… — Пиппи огорченно потупилась. — В общем, его все так зовут. Но я не узнала ни его фамилии, ни…
    — Ничего себе! — Джейни рассеянно улыбалась. Пиппи оказалась абсолютной дурочкой. Цель была достигнута, теперь ей хотелось поскорее сбежать. Она обернулась и увидела спасение в лице Руперта Джексона.
    Тот определенно ее искал, потому что направился прямо к ним и сказал с наигранной ворчливостью:
    — Мисс Уилкокс, вы очень нехорошая. Я только что узнал: вы знакомы с негодяем Питером Кенноном. Это правда, что вы с ним даже… встречались?
    Джейни предпочла бы, чтобы Руперт об этом не пронюхал, но в Нью-Йорке невозможно хранить тайны. Через секунду ее тревога сменилась удовлетворением: похоже, она вызвала у Руперта Джексона интерес!
    — Велика важность! — отозвалась она небрежно. — Встреча была такая же, как я встречаюсь со всеми мужчинами: минутная..
    — Я не ошибся: вы очень нехорошая! — сказал Руперт с удовольствием и громче, чем требуют приличия. Его голос привлек внимание всех присутствующих, но он добавил:
    — Придется вам все рассказать дядюшке Руперту. — После этого он на виду у всех взял ее под руку и увел в дальний угол террасы.
    Народу прибывало. На террасе то и дело раздавалось: «Разве не чудесный вечер?» Можно было подумать, что хорошую погоду обеспечили сами гости, а не мать-природа. Впрочем, взять на себя ответственность за такую погоду никто бы не отказался. Свежий, но достаточно теплый воздух, полная луна и слабое подобие ветерка с Атлантического океана… Бриз подхватывал и разносил музыку оркестра, уподобляя ее прелестным переливам колокольчиков и посыпая ею гостей, как сказочной пыльцой. Цветущие фруктовые деревца в кадках с искусно подстриженными ветвями, напоминающие леденцы на палочке, были любовно расставлены через одинаковые интервалы вдоль белой балюстрады. Между двумя деревцами сейчас помещалась Джейни Уилкокс.
    Отделившись ненадолго от толпы, она приняла самую выгодную свою позу: лицом к океану, в три четверти поворота. Ее руки лежали на балюстраде, на которую она слегка опиралась, выгнув спину и выставив вперед грудь. При этом она немного откинула голову и глубоко вдыхала вечерний воздух. Она знала, какое производит впечатление: очаровательная молодая женщина, погруженная в свои мысли.
    На самом деле она лихорадочно соображала. Вечер складывался для нее удивительно удачно: сначала долгий и многообещающий разговор с Рупертом Джексоном, потом Мими представила Джейни новому главному редактору «Харперс базар», намекнувшему, что мог бы поместить ее фотографию на обложке своего журнала. За все годы работы моделью Джейни так и не достигла статуса «девушки с обложки». Оставалось удивляться причудливости судьбы: стоит произойти одному хорошему событию — и другие тут же сыплются, как из рога изобилия!
    А сама Мими! Теперь Джейни считала, что все эти годы она напрасно ей не доверяла: подобно большинству людей, Мими оказалась вполне милой, стоило ее получше узнать. Джейни пришло в голову, что виновата была она сама: наверное, Мими подозревала, что она ее недолюбливает. В этом заключается одна из прелестей Нью-Йорка: достаточно единственного дружеского жеста, чтобы предать забвению многолетнюю вражду. Неписаный закон гласит, что прежние шероховатости в отношениях лучше никогда не вспоминать.
    Она сделала глоток шампанского и уставилась на океан. Отделиться от толпы на вечеринке — старый фокус, к которому она расчетливо прибегала, чтобы заинтересовавшийся мужчина имел возможность к ней подойти. Не отрывая взгляда от бескрайнего водного простора, Джейни лениво гадала, какая рыбешка попадется на ее крючок в этот раз. Вдруг у нее над ухом раздался знакомый и не самый желанный голос:
    — О, да это же Джейни Уилкокс собственной персоной! — Билл Уэстакотт, сценарист! — Господи, Джейни, — продолжил он, подходя вплотную, — стоит выйти на нью-йоркскую улицу, как в глаза лезет твое проклятое изображение. Как это понимать?
    Из других уст такие слова звучали бы комплиментом, но слышать их от него было неприятно: она сразу вспомнила, сколько раз терпела от Билла обиды.
    — Билл! Ты-то откуда здесь взялся? — язвительно откликнулась она, делая вид, будто удивлена, что его тоже пригласили.
    — Почему бы мне здесь не быть? — настороженно спросил он.
    — Действительно, почему? — Джейни высокомерно засмеялась. — Просто я удивилась. — Приблизив лицо к его лицу, она понизила голос:
    — Я думала, ты не любишь Мими Килрой.
    Билл не собирался заглатывать наживку.
    — Перестань, Джейни, — сказал он. — Может, нам с ней и пришлось пару раз за несколько лет повздорить, но Мими все равно остается одним из моих самых старых друзей.
    — Ах да! — согласилась Джейни с саркастической усмешкой. — Я и забыла.
    — Зато я кое-что помню: кажется, это у тебя были с ней проблемы, — бросил Билл небрежным тоном. — «Не могу поверить, что кто-то все еще обращает внимание на эту старую уродину». По-моему, это твои слова?
    Джейни отшатнулась.
    — Никогда этого не говорила! — прошипела она, пытаясь ук рыться за деревцем в кадке. Почему Билл такой несносный? Веч но умудряется так повернуть разговор, что она оказывается кругом виноватой. Какая несправедливость!
    — Говорила, говорила! Ладно, я не собираюсь тебя выдавать. Я достаточно долго прожил в Нью-Йорке и понимаю, что к чему. Теперь ты королева бала — так почему бы тебе не превратиться в лучшую подругу Мими Килрой?
    — Ну, лучшей ее подругой меня не назовешь, — осторожно признала Джейни.
    — Ничего, скоро ты ею станешь, — сказал Билл. — Ты никогда не упускаешь шанс забраться на ступеньку выше. —
    И, пронзив ее взглядом, он добавил:
    — А Мими никогда не упускает возможность подольститься к новоявленной звезде.
    — Я тебя умоляю, Билл! — Неприязненный тон предупреждал, что она не удостоит ответом его последнюю реплику. Но Билла было трудно обескуражить.
    — Что от тебя понадобилось Руперту Джексону? — спросил он с веселой улыбкой.
    Вот оно что: старая ревность! Билл, женатый на сумасшедшей, отец двух детей, был ее любовником два лета подряд. Он не собирался оставлять жену, но с типичным для мужчины инстинктом собственника не мог допустить, чтобы его любовница встречалась с кем-то еще. Прошлым летом он чуть не взбесился, когда пронюхал о связи Джейни с Комстоком Дибблом. Желая его подстегнуть, она проворковала:
    — Что ему от меня понадобилось? А как ты сам думаешь?
    Билл вдруг громко захохотал.
    — Не знаю, но скорее всего не то, что ты думаешь.
    — Неужели? — Она недоверчиво приподняла брови.
    — Я просто констатирую очевидное, — торжествующе улыбнулся Билл. — Руперт Джексон — гомосексуалист, об этом знает весь Голливуд.
    Джейни удивленно разинула рот, но удивление быстро сменилось раздражением.
    — Не думала, что ты такой злюка, Билл. Если у тебя не ладится карьера, это еще не значит…
    Он ее перебил:
    — Во-первых, я только что продал новый сценарий студии «Юниверсал». Так что с карьерой у меня полный порядок, — сказал он невозмутимо. — А во-вторых, советую тебе выйти из оборонительной позиции. С чего ты взяла, что все только и думают, как бы тебя уязвить? Я просто пытаюсь по-дружески тебя предо стеречь. Не хочется, чтобы ты сглупила с Рупертом Джексоном, как в прошлый раз — с Комстоком Дибблом. Помнится, это я раскрыл тебе глаза на его помолвку…
    — Не на помолвку, а на брак. Ты сказал, что он женат.
    — Какая разница? Главное, у него была другая…
    Джейни сама все знала, но слышать это было неприятно: тут же вспомнился дневной разговор с Комстоком. Впрочем, она не хотела показывать Биллу, что он задел ее за живое. Смело глядя ему в глаза, Джейни отчетливо произнесла:
    — Ну и что, Билл? А то ты раньше не замечал, что большинство моих мужчин встречаются не только со мной!
    Билл тоже не остался в долгу. Уловив ее замешательство и спеша уколоть побольнее, он небрежно спросил:
    — Кстати, что случилось с тем сценарием, который ты для него писала?
    Это был запрещенный прием. Джейни задумалась: почему Билл такой жестокий? Она всегда считала его бестолочью, но злобности в нем не замечала. На поверхностный взгляд, нью-йоркское общество выглядело гладким и сияющим, как лед, но чуть глубже водились ядовитые змеи-щитомордники и кусачие черепахи. Джейни знала мужчин, у которых вызывал зависть чей угодно успех" даже успех женщины, но раньше она не причисляла к ним Билла. Ей даже стало обидно за Билла, ставшего таким жалким. Отмахнувшись от его колкости, она процедила:
    — Ты это о чем?
    Он сложил руки на груди и наклонился к ней с воинственным видом:
    — Кажется, прошлым летом ты вынашивала грандиозный план — стать знаменитой голливудской сценаристкой. Разве не ты говорила, что Комсток платит тебе за сценарий?
    — Представь себе, он заплатил, — бросила Джейни, пожав плечами, словно не понимая, к чему клонит Билл.
    — Ты его дописала? Теперь надо, наверное, ждать выхода потрясающего голливудского фильма с тобой в главной роли?
    — Жди больше! — Она засмеялась, пытаясь превратить разговор в шутку. Но внутри у нее все кипело. Благодаря успеху, вы павшему в последние месяцы, Джейни сумела выбросить из голо вы очевидный факт: прошлым летом Комсток заплатил ей 30 тысяч под обещание написать сценарий, а она вымучила лишь 30 страниц, чем все и закончилось. Ей была невыносима мысль о собственном провале, особенно в деле, которое она всегда считала пустяковым. Прошлым летом, пытаясь поставить Билла на место, она без удержу хвасталась, как лихо продвигается ее сценарий и каким удачным он получится. Теперь она оказалась в трудном положении: приходилось оправдываться.
    — Ну? — поторопил он ее.
    — Что «ну»?
    — Так ты дописала? — спросил Билл высокомерно, словно уже знал ответ.
    — Почти закончила второй вариант. — Это было полнейшим враньем, но у Джейни не оставалось выхода. Билл всегда твердил, что у нее ничего не получится, и она не могла доставить ему удовольствие убедиться в собственной правоте.
    — Неужели? — недоверчиво протянул он. — Ты должна дать мне его прочесть.
    — Непременно! — пообещала она.
    Они посмотрели друг на друга. Оба оказались в тупике: Билл не мог доказать, что она так и не написала сценарий. Джейни сделала шажок вперед, как бы намекая, что разговору конец. Но ее ждала новая неожиданность: в их сторону шел, не подозревая об их присутствии, сам Комсток Диббл, погруженный в разговор по мобильному телефону. Несколько секунд — и он упрется в балюстраду и окажется всего в трех футах от них. Джейни знала: Биллу хватит вредности заговорить с Комстоком о злополучном сценарии.
    Что мог сказать об этом Диббл?.. Она стала озираться, подыскивая тропинку бегства, но убедилась, что деваться некуда: она угодила в ловушку между цветущим фруктовым деревом и балюстрадой. Оставалось сбить Билла с ног или перелезть через ограду. Билл заметил выражение отчаяния на ее лице и решил выяснить, чем оно вызвано. Комсток по-прежнему понятия не имел, что сейчас на них набредет. Он был багровым от злости и, как всегда, обильно потел, визгливо говоря в трубку:
    — Если они считают, что могут вешать мне на уши лапшу, то их ждет сюрприз… Я отыграюсь на их ребятишках, черт возьми!
    Захлопнув крышечку телефона, Диббл резко обернулся — и увидел их. Его глаза сузились, губы скривились в недоброй улыбочке, обнажив два передних зуба, между которыми зияла пустота. У Джейни была на его счет своя теория: мать Комстока Диббла пила, пока его вынашивала, а его малый рост — всего пять футов шесть дюймов — одно из свидетельств врожденного алкогольного синдрома. Но ее замешательство стало еще больше, когда она убедилась, что его улыбочка предназначена не ей, а Биллу, а ее он вообще не собирается замечать.
    — Уэстакотт! — Комсток протянул руку. — Приятели из «Юниверсал» говорят, что у вас получился отличный сценарий.
    Билл мигом превратился в голливудского профессионала: сложил руки на груди и так широко расставил ноги, что уже не возвышался над коротышкой Комстоком.
    — Да, ему дали зеленый свет. Руперт согласился исполнить главную роль.
    — Серьезно? — сказал Комсток. — Я люблю Руперта, он классный актер. Только его нелегко поднять с постели раньше одиннадцати утра…
    — Слышал, — кивнул Билл.
    Джейн не утерпела и напомнила о себе:
    — У меня только что был с ним долгий разговор. Он такая душка!
    Не успела она это выпалить, как сообразила, что сглупила, но ей было все равно. Сколько можно торчать рядом с ними бессловесной тенью? Она с вызовом переводила взгляд с одного на другого. Билл покосился на нее с легким удивлением, зато Комсток уставился как баран на новые ворота, словно видел первый раз в жизни, а ее умение говорить — и вовсе для него неожиданность. Билл первым не вытерпел и весело спросил:
    — Комсток, вы знакомы с очаровательной и талантливой Джейни Уилкокс?
    Никогда не имел удовольствия, — ответил тот. Тон был нейтральным, но выражение на физиономии кричало: «Попробуй мне навредить — ноги переломаю!»
    Он протянул Джейни руку, и ей, трясущейся от злости, пришлось пожать его руку. Как он смеет так с ней поступать, тем более в присутствии Билла, знающего об их отношениях! Она все еще раздумывала над достойным ответом, когда у Комстока снова зазвонил мобильный телефон. Он отвернулся с видом могущественного кинопродюсера, не позволяющего себе отвлекаться на мелочи.
    — Извините, это из офиса, — бросил он Биллу через плечо. — Нигде не дают покоя!
    — Попробуйте перебраться в другой часовой пояс — напри мер, в Австралию, — засмеялся Билл.
    — Уже пробовал! — фыркнул Комсток, рявкнул «Да?», при жав к уху трубку, и зашагал прочь.
    У Джейни была одна мысль: Комсток уходит безнаказанным. Она попыталась было его догнать, чтобы как следует отбрить, но Билл ее удержал. Как она и ожидала, он принялся над ей издеваться, едва удалился Комсток.
    — Разве вы с ним не занимались любовью? Чем ты ему насолила? Укусила член?
    Она могла бы ему ответить десятком разных способов, один другого обиднее, но, увидев ликующее выражение его лица, одумалась. Ее обида доставляла ему слишком сильное удовольствие, и инстинкт подсказал ей, что он предвкушает взрыв ее бешенства. Тогда она потупила взгляд, надулась, как обиженный ребенок, и стала за ним наблюдать сквозь длинные ресницы.
    Столкнувшись со столь неожиданной женской покорностью, Билл дал волю инстинкту мужчины-защитника и покровительственно ее приобнял:
    — Брось, Уилкокс, это все шуточки. Все знают, что Комсток козел. Лучше держись от таких подальше, если можешь. И вообще ты слишком хороша, чтобы опускаться до секса с этим пердурком-недомерком.
    — Я в порядке, — возразила Джейни. Чувствуя в Билле единственного человека, способного ее понять, она добавила помимо воли:
    — Я спала с ним только потому, что думала: это мне поможет!
    Неожиданный приступ откровенности удивил Билла и вызвал у него смех.
    — Мне трудно с тобой согласиться. С другой стороны, это, наверное, самое искреннее твое признание за многие годы.
    Джейни покосилась на него с мыслью, что попалась. Ведь раньше она убеждала себя, что влюблена в Комстока, даже могла говорить то же самое Биллу…
    — Если ты хочешь сказать, что я лгунья… — начала она.
    — Ничего я не хочу сказать. Просто обозначаю факт. Ты лгунья, хуже того, ты лжешь самой себе.
    — Что я вижу! Кажется, милые бранятся? — раздался из-за спины голос Мими.
    Джейни негодующе взглянула на Билла: они не должны были допускать, чтобы их застали за такой интимной беседой. Билл опасен: впредь надо быть осторожнее и не позволять ему загонять ее в угол. Она не впервые ему это позволяла, и каждый раз все кончалось постелью. Билл в отличие от нее не расстроился: как ни в чем не бывало засунул руки в карманы, небрежно оперся о балюстраду и изрек:
    — Джейни и я — старые друзья. Мы всегда ссоримся, как брат и сестра.
    Мими сочувственно посмотрела на Джейни.
    Боюсь, это и есть понятие Билла о дружбе, — сказала она. — Со мной он начал ссориться еще в песочнице, в нежные детские годы.
    — Нечего было отнимать у меня лопатки и формочки! — ото звался Билл.
    — Как был хулиганом, так и остался! — припечатала Мими. — В общем, я пришла сказать, что мы садимся ужинать. Джейни, ваше место рядом с Седденом Роузом.
    При упоминании Селдена Роуза Билл хмыкнул.
    — Джейни съест его на завтрак, — предостерег он.
    — Прекрати, Билл! — простонала Мими, укоризненно глядя на него. Взглядом пригласив Джейни следовать за ней, она про говорила:
    — Не знаю, почему это Билла так разобрало. С каждым годом он все язвительнее и язвительнее. Может, у него финансовые проблемы?
    Джейни понятия не имела, что происходит с Биллом: она была знакома с ним только два года, и все это время он был таким, как сейчас. Но говорить это Мими было ни к чему, поэтому она ответила:
    — По-моему, Билл просто женоненавистник.
    Мими остановилась и удивленно посмотрела на нее:
    — Знаете, по-моему, вы совершенно правы!
    И в этом, наверное, большая вина его жены, — добавила Джейни, со значением глядя на Мими. Та улыбнулась и заговорщически взяла Джейни под руку.
    — Так и есть, — прошептала она. — Бедная Элен! Раньше она была такой милой…
    И они вместе появились на пороге столовой. Неприятное впечатление от разговора с Комстоком и Биллом стало ослабевать. Этим вечером самым главным для Джейни человеком была Мими Килрой, а та обращалась с ней как с одной из своих лучших подруг. Ее радость стала еще сильнее, когда Мими указала на место в центре зала и произнесла:
    — Мы пришли, Джейни. Надеюсь, вы не будете возражать? Я посадила вас за свой стол.
    Через три дня, в час пополудни, Патти Уилкокс опустилась на скамеечку перед салоном Ральфа Лорена в Истгемптоне. Она пришла на встречу с Джейни, своей сестрой, и сейчас удивлялась, зачем, зная, что та все равно опоздает, выскочила из дому вовремя, чтобы быть на месте ровно в час дня. На пунктуальность Джейни рассчитывать не приходилось. Но в присутствии Джейни Патти случалось поеживаться. Их отношения были типичными для старшей и младшей сестер: бывало, Патти ее даже побаивалась.
    Джейни позвонила ей в одиннадцать утра и своим обычным жизнерадостным голосом, намекавшим, что в ее жизни все просто замечательно, предложила пробежаться днем по магазинам.
    — Не знаю… — ответила ей Патти в сомнении. — Не уверена, что это уместно.
    Смех Джейни свидетельствовал, что сестра говорит глупости.
    — Тебе не обязательно делать покупки.
    — Дело не в этом. Просто я не уверена, что сейчас меня должны видеть в магазинах.
    Разве тебя преследуют фотографы, Патти? Тебя никто не узнает.
    «Меня-то нет, — подумала Патти, — зато тебя узнают…» Она не имела доказательств, но подозревала, что Джейни могла позвонить репортеру какой-нибудь скандальной рубрики и сообщить, что жена Диггера, надутого Питером Кенноном на миллион зеленых, отправилась в салон Ральфа Лорена, Как всегда, когда Патти посещали такие мысли о сестре, она почувствовала себя виноватой и потому согласилась встретиться с Джейни в час дня. Теперь, голодная и взволнованная, она озиралась, готовая утолить голод мороженым.
    Впрочем, этого она тоже не могла себе позволить: если Джейни застанет ее с мороженым, то наградит своим невыносимым укоризненным взглядом. Сегодня, когда Патти и так не знала, куда деваться от неприятностей, ей было совершенно ни к чему напоминание о собственных недостатках. Лучше остаться голодной, чем позволить Джейни говорить, что ей нелишне сбросить фунтов пять — десять.
    На это Диггер ни за что не согласится. Глядя на кинотеатр, где шел фильм Комстока Диббла «Мешок костей», она думала о том, что Диггер всегда советовал ей давать сестре отпор. Но сейчас ей не слишком хотелось прислушиваться к его словам, а кроме того, Диггер не разбирался в Джейни так хорошо, как она. Он был единственным человеком из всех, кого она знала, кто каким-то загадочным образом не поддавался чарам Джейни. Патти была вынуждена признать, что это было одной из причин, по которым он ей приглянулся; с другой стороны, Диггер не мог толком понять отношение жены к сестре. Правда заключалась в том, что, порой побаиваясь Джейни, Патти боялась и за нее.
    Джейни была присуща привлекательность опасного свойства, потому что она непременно причиняла вред всякому, кто с ней связывался. Сама Джейни пребывала по сему поводу в блаженном неведении. Иногда Патти даже хотелось, чтобы с сестрой стряслась какая-нибудь беда, которая преподнесла бы ей урок, хотя что это был бы за урок, она не могла сказать. Вслед за этим желанием Патти неизменно охватывало чувство вины: все-таки Джейни была ей родной сестрой, а желать родным людям неприятностей грешно.
    Правда, Джейни еще ребенком нельзя было назвать нормальной. Об этом Патти думала, устремив взгляд вдаль. Ее всегда отличало безразличие. Каждое лето, пока другие дети плавали и играли в теннис, толстая неспортивная Джейни, стеснявшаяся показываться в купальнике (как иронично это звучало теперь!), просиживала за столиком в кустах, довольствуясь картами. Другие дети пытались с ней подружиться, но она всех отшивала обидными замечаниями.
    Неудивительно поэтому, что вся семья вздохнула с облегчением, когда в шестнадцать лет Джейни приняли в агентство моделей Форда. То лето, когда Джейни впервые уехала, на целых три месяца, Патти запомнила как самое лучшее в жизни: она выиграла чемпионат штата по плаванию среди девочек, младше двенадцати лет, а семья в кои-то веки смогла отдохнуть от ссор. Следующим летом Джейни уехала, казалось, насовсем. Но все у нее пошло кувырком, хотя никто в семье, включая ее саму, никогда не говорил об этом и не объяснял причин. Патти знала одно: ей не забыть конец того, второго лета, когда восемнадцатилетняя Джейни вернулась с юга Франции такой изменившейся, словно побывала на другой планете и сама стала инопланетянкой. У нее были чемоданы фирмы «Луи Вюиттон» и модная одежда из Франции и Италии, сумочки от Шанель и туфли от Маноло Бланика. Она хвасталась всем этим добром перед Патти и рассказывала, как дорого оно стоит. Патти запомнила: одна сумочка потянула на целых две тысячи; она даже испугалась, когда Джейни сказала ей своим новым голосом, с привезенным из Европы фальшивым акцентом, что не стоит жить, если не умеешь взять от жизни максимум.
    Патти со вздохом опустилась на скамейку. В этот июньский, понедельник на главной торговой улице Истгемптона было не очень многолюдно, но Патти становилось все больше не по себе. Мимо проехал «мерседес», потом «ренджровер», потом «лексус». Можно было подумать, что в Хэмптоне вообще нет машин дешевле 100 тысяч долларов. Она напомнила себе, что и у нее дорогой «мерседес», но это не прогнало неверия, которое вообще никогда ее не покидало. Ей казалось, купленный Диггером «мерседес» ей не принадлежит.
    Может, дело в том, что все вокруг слишком изысканно? Все эти ухоженные старинные домики, белоснежные фасады, дорогие магазины… Вся улица, весь городок кричали о богатстве. В витрине агентства недвижимости у нее за спиной красовались сделанные с воздуха фотографии размером с уличную афишу имений стоимостью 10 миллионов долларов, а магазинчик нижнего белья не стыдился просить 150 долларов за одни трусики. Находясь в Хэмптоне, она чувствовала себя, как в Нью-Йорке, и каждую минуту ждала неприятной встречи.
    Именно это в конце концов и произошло. Мысли Патти прервал чей-то визгливый голос, кричавший в мобильный телефон:
    — Я же тебе говорила его не впускать! Клиент страшно зол!
    В следующее мгновение из-за дерева вывалилась малорослая Родити Дердрам.
    Родити была одна из тех девушек, добившихся успеха в сфере «связей с общественностью», чьи фотографии стали появляться на обложке журнала «Нью-Йорк». Она была ровесницей Патти — двадцать восемь лет — и благодаря мамочкиным деньгам возглавляла собственную пиар-компанию «Дитци продакшнз». Родити ждала французская тюрьма за несчастный случай на яхте у южного побережья Франции, тогда несколько ее друзей лишились конечностей, потому что перебрали «экстази» на устроенной Родити вечеринке; но пока с ней не происходило никаких неприятностей и она слыла королевой нью-йоркских вечеринок, способной организовывать их оригинальнее других и привлекать самых завидных участников. Ее последний прием был верхом экстравагантности: в нем участвовали собачки в моднейших собачьих нарядах и несколько ослепительных кинозвезд. Патти знала: если Родити ее заметит, пиши пропало. Но было поздно. Она услышала, как та говорит в телефон:
    — Ладно, я вижу Патти Уилкокс. Я пошла. Катастрофа была неизбежна.
    — Па-а-а-а-атти! — закричала Родити, заставив обернуться сразу нескольких прохожих. — Ка-а-а-а-а-а-ак поживаешь?
    — Неплохо, — ответила Патти, подставляя ей сначала одну, потом другую щеку для лицемерных поцелуев.
    — Сто ле-е-е-е-е-е-ет тебя не видела! Что сейчас поделываешь? Именно на этот вопрос Патти больше всего не хотелось отвечать, но деваться было некуда, поэтому она сказала:
    — Ничего!
    — Ничего?! — переспросила Родити, словно этот ответ был ей непонятен.
    — Да, ничего, — подтвердила Патти. — Стала домохозяйкой. Лицо Родити выражало недоумение и снисхождение, но она сумела выдавить:
    — Господи! Настоящее ретро-о-о-о-о-о-о-о! Как здорово! Патти сложила руки на коленях и кивнула, хотя была убеждена, что Родити смотрит на нее как на извращенку.
    — Чем же ты весь день занята?
    — Разными делами… — Патти не собиралась рассказывать Родити, что уже целый год безуспешно пытается забеременеть, что больше всего на свете мечтает о ребенке, поскольку до боли, до слез любит мужа, из чего непреложно следует, что надо раз вить их отношения рождением ребенка… Такая, как Родити, ни за что не поймет это волшебство — загадку молодости, любви и преданности мужчине!
    Родити наклонилась, словно обозначая несуществующие узы интимности, и спросила тихо:
    — А как Диггер? Сейчас только и разговоров, что о…
    — О Питере Кенноне? — Патти выпрямилась. — Нет, все хорошо.
    — Вот и славно! — сказала Родити. — Лично я не понимаю, что произошло с Питером Кенноном, а ты? Все были от него в восторге, он со всеми был на короткой ноге… Помнишь эти его дикие вечерники? Если бы мы знали, что он платит за лучшее шампанское нашими деньгами…
    — Ну его! — перебила ее Патти.
    — Ну его! — согласилась Родити. — Какие у вас планы на ближайший уик-энд? Обязательно приходите на вечеринку, которую я устраиваю для…
    Диггер уезжает на гастроли, — снова перебила ее Патти сурово. — На целых два месяца.
    — Тогда приходи одна, — не унималась Родити. — Я велю своей ассистентке прислать за тобой машину, чтобы ты могла спокойно веселиться, не думая о том, как будешь добираться домой.
    Родити смотрела на нее незамутненным взглядом женщины" не понимающей слова «нет». Возражать ей было невозможно.
    — Отлично! — резюмировала Родити, откинула крышечку мобильного телефона с видом человека, которого ждут важные встречи и переговоры, и вошла в салон Ральфа Лорена.
    Патти обессилено опустилась на скамейку. Только сейчас, она со всей ясностью поняла: на два месяца, которые Диггер проведет в турне, ей придется отложить мысль о беременности. Очень не хотелось идти на совершенно не интересную ей вечеринку. Почему в Нью-Йорке от тебя всегда требуют куда-то идти? А все Джейни с ее вечными опозданиями! Если бы она хотя бы раз в жизни появилась вовремя, то не было бы встречи с Родити.
    Вот и она! «Порше-бокстер» Джейни мчался по шоссе номер 27. Ее можно было услышать за милю, потому что она гнала машину, как скаковую лошадь, оглушительно громко меняла передачи, причем намеренно, чтобы все обращали на нее внимание. Ей всегда хотелось, чтобы на нее таращились, и это сильно беспокоило Патти. Ведь далеко не всегда люди говорили о Джейни хорошо…
    Машина замерла перед Патти. Выход Джейни из машины был целым представлением, даже захлопнуть дверцу она сумела эффектным жестом. На ней была узкая красная блузка от Прады и белые джинсы (белые джинсы вошли в моду только что, но Джейни носила их всегда). С естественной улыбкой, совсем не похожей на похотливую гримасу с рекламного плаката, она помахала Патти рукой. Этого оказалось достаточно, чтобы Патти, как обычно, растаяла и отбросила все дурные мысли о сестре. Невозможно, чтобы такая красавица была порочной!
    Весело прочирикав: «Привет, сестренка!», Джейни взяла ее за руку, подражая Мими, и затараторила:
    — Слушай, я не хотела говорить тебе это по телефону, поскольку знала, что ты откажешься. Я хочу купить тебе кое-что в «Ральфе», а потом угостить тебя ленчем в «Ник энд Тони».
    Так назывался один из самых шикарных ресторанов в Хэмптоне. Патти снова не знала, как ей быть.
    — А может, обойдемся без магазинов? — предложила она, стремясь избежать новой встречи с Родити Дердрам. — Я умираю от голода.
    — Конечно, обойдемся! — легко согласилась Джейни и тут же, буравя сестру взглядом, осведомилась:
    — Кстати, как там Диггер? — Вопрос был задан небрежным тоном, но глаза сестры пронзали Патти насквозь и, казалось, сразу видели правду. У Патти снова появилось неприятное ощущение, что она захлебывается и тонет.
    — В общем, он… — сбивчиво начала она. Джейни понимающе кивнула.
    Патти почувствовала, что сестре все ясно. Шагая рядом с ней к «Ник энд Тони», Патти пришла к мысли, что самое лучшее в Джейни — ее умение создать у тебя впечатление, что ты можешь доверить ей все свои страшные, темные, глубинные мысли: она все поймет.
    Еще в восемнадцать лет Джейни вообразила себя человеком, умеющим вызывать людей на откровенность, и быстро поняла, что владение информацией — путь к могуществу. Не всегда важна сама информация (многие ошибочно считают именно так), а то, что ее тебе доверяют: это связывает с тем, кого тебе удалось разговорить, создает молчаливый пакт дружбы, которой впоследствии можно воспользоваться и добиться желаемого…
    Сейчас, за ресторанным столиком, Джейни изображала соответствующее случаю сострадание. Но как она ни разыгрывала серьезность, ее внимание оставалось приковано к дверям. В любой момент она ожидала появления Мими Килрой, которое потребует использования совсем других ее талантов.
    Утром Джейни позвонила Мими под тем предлогом, что хочет поблагодарить ее за прием. Мими не оказалось дома. Джейни назвалась гувернантке, снявшей трубку, хорошей знакомой Мими и сумела выведать, что после занятий верховой ездой Мими будет обедать в «Ник энд Тони». Значит, она тоже там пообедает, решила Джейни. Оставалось решить, с кем она туда отправится — не одна же! Перебрав в уме потенциальных спутников, она остановилась на Патти.
    Мысль о том, чтобы воспользоваться сестрой для достижения своих целей, не вызвала у нее колебаний. Сестру она обожала. То есть всегда хорошо к ней относилась, как обыкновенно бывает в семьях, но полюбила по-настоящему только два года назад. Она убедила себя, что раньше толком не знала Патти: они вращались в разных кругах, пока Патти не стала продюсером на телевидении, не познакомилась с Диггером и не вышла за него замуж год спустя. Только тогда Джейни сумела оценить доброту и простоту Патти, а также полное отсутствие у нее честолюбия. Через три месяца после свадьбы она ушла с работы, чтобы посвятить себя семье и еще не рожденным детям. Джейни не забывала, как полезно, когда твоя родная сестра — жена рок-звезды. Она не слишком любила Диггера, но признавала, что, выйди сестра за водопроводчика (чего Джейни одно время всерьез опасалась), они с ней не стали бы близки.
    Трудно было себе представить более трогательнее зрелище, чем две доверчиво склонившиеся одна к другой белокурые головки! То было настоящее олицетворение сестринской любви. Джейни прекрасно это сознавала, именно такую картинку она и готовила для Мими, чтобы та увидела ее в столь трогательной обстановке. Теперь, отгоняя эгоистичные мысли о собственной выгоде, Джейни заставляла себя быть внимательной к Патти, теребившей белую салфетку и превращавшей ее в изящного лебедя.
    — Патти! — Что?
    — С тобой все в порядке? Только честно!
    — В общем, да. — Лебедь мгновенно снова превратился в глад кую салфетку у нее на коленях. — Сейчас я видела Родити Дердрам. Она вошла в салон «Ральф Лорен».
    — Как она поживает? Между прочим, она мне нравится, — сообщила Джейни.
    — Неужели? По-моему, это какой-то ужас!
    — Не очень приятная особа, — согласилась Джейни, — но если разобраться, она просто живет, как все остальные. Ко мне она всегда внимательна.
    — К тебе — конечно!
    — А к тебе — нет?
    — Она тащит меня на субботнюю вечеринку.
    — Что в этом плохого? — Продолжая трещать, Джейни подо звала официанта. — Тебе стоит больше бывать на людях.
    — Зачем?
    — А почему бы и нет?
    — С какой целью?
    — Предположим, цели нет. Просто люди не должны сидеть в четырех стенах, необходимо видеться с друзьями.
    — Но ведь чаще всего эти люди друг другу даже не симпатичны.
    — Откуда ты знаешь? Да, люди несовершенны. Ограниченны. Будем считать, что они проявляют друг к другу посильную симпатию.
    — Мне этого мало.
    — Брось, Патти. Что тебя гложет?
    — Я одного не пойму: зачем все стараются доказать, какие они важные? Поговорив с Родити, я, кажется, поняла, в чем ее недостаток: в почти полном отсутствии самоуважения.
    — Тебя Диггер этому научил? — спросила Джейни с улыбкой.
    — Нет, — ответила Патти немного обиженно. — Сама поду май! Почему она все время носится, все время пищит в свой мобильник, как какая-то мышь? Между прочим, мы с тобой тоже недостаточно себя уважаем. Ты никогда не задумывалась, почему мы не чувствуем себя по-настоящему счастливыми?
    Джейни сделала ей одолжение и ненадолго задумалась. А ведь сестренка права: она, Джейни, не знает настоящего счастья, ее не оставляет чувство, что жизнь к ней недостаточно справедлива, хотя она затруднялась определить, как и в чем.
    — Понимаешь, все дело в том, как нас, детей, воспитывали родители, — продолжала Патти. — Они никогда не старались, что бы мы что-то делали. Ты заметила, что они нам не говорили, что мы сможем добиться успеха, что нас ждет интересная жизнь?
    — Нет, тебя, Патти, они поощряли.
    Джейни откинулась в кресле. Этот разговор начинал ее раздражать. Патти принадлежала к счастливицам, легко добивающимся в жизни всего, чего им хочется. В детстве Патти была избалованным младшим ребенком, любимицей мамы и папы. Она умела по-особенному говорить с мамой, по-особенному с папой, тогда как Джейни совершенно не могла найти общего языка с отцом, а с матерью воевала. К тому же Патти считалась в семье красоткой. Ее даже назначили командовать спортивными болельщицами, а потом, несмотря на скромные оценки, приняли в Бостонский университет. Джейни посещала тогда догадка, что сестра переспала с кем-то из приемной комиссии (как поступила бы на ее месте она сама), хотя достаточно было разок взглянуть на Патти, чтобы понять: она не из тех, кто приносит в жертву успеху свои нравственные устои. А потом она познакомилась с Диггером и влюбилась. Сама Джейни никогда не влюблялась, во всяком случае, как Патти, но не переставала видеть в любви наивысшую ценность и верить, что истинная любовь — это все. Проблема была только в том, чтобы ее найти.
    — Патти, у тебя есть все для счастья, — сказала она, сдерживая раздражение.
    Патти опять уперлась взглядом в свою салфетку, перебросила светлые с рыжим оттенком волосы через плечо («Было бы гораздо лучше, если бы ты их немного осветлила», — подумала Джейни) и спросила:
    — Ты когда-нибудь беременела?
    — Что за вопрос? Джейни немного помедлила и шутливо ответила:
    — Я не раз говорила, что беременна…
    — А на самом деле, Джейни?
    — Насколько мне известно, нет.
    — А я целый год пытаюсь забеременеть, но у меня не получается, — призналась Патти.
    Как раз в этот момент появилась Мими Килрой.
    Джейни казалось, что она уже не один час готовится к ее появлению, но все равно повела себя не обычным образом — что стоило просто поднять глаза и помахать рукой? — а притворилась, будто поглощена беседой с сестрой.
    — Брось, Патти, — сказала она, — это ерунда. Всем известно, что обычно на это уходит как раз год. Ты была у врача? — При этом все ее мысли были заняты Мими.
    В пятницу вечером, на обратном пути после приема у Мими, у Джейни открылись глаза: у нее никогда не было много подруг, но она вдруг поняла, как хорошо было бы приобрести такую подругу, как Мими, поняла, что такая дружба оказалась бы полезнее, чем отношения с влиятельными мужчинами. Дружба двух женщин никогда не кажется сомнительной, тогда как дружба женщины и мужчины всегда вызывает подозрение, особенно когда женщина красива, а мужчина богат. При этом Мими была так же влиятельна, как большинство ее знакомых мужчин (более того, многие из них даже ее побаивались). Если бы удалось превратить интерес Мими к Джейни в настоящую дружбу, то ей бы многое удалось — такое было у Джейни ощущение. При поддержке Мими перед ней распахнулись бы все двери…
    Единственной проблемой было то, что Джейни не знала, как завоевать дружбу Мими. Дело было не только в том, что с Мими хотели дружить все и что Мими, как большинство популярных Нью-Йоркцев, уже не нуждалась в новых друзьях, но и в том, что Джейни никогда не умела запросто сходиться с женщинами. В детстве ее предала компания девчонок, безжалостно над ней издевавшаяся за то, что ей понравился мальчик постарше; потом, повзрослев, она не переставала мстить за давнюю обиду всему женскому полу, уводя мужчин из-под самого носа других женщин. Поэтому отношения Джейни с женщинами всегда были трудными: она им не доверяла, а они (часто справедливо) не доверяли ей. Зато ее никогда не подводил инстинкт: на приеме она смекнула, что соблазн не обязательно связан с сексом и что она может добиться расположения Мими так же, как добивается симпатий мужчин.
    Первым шагом в плане Джейни было как бы случайно столкнуться с Мими, для этого и понадобился ленч с сестрой. Их с Патти присутствие в «Ник энд Тони» одновременно с Мими должно было выглядеть совпадением. Еще важнее было постараться не проявлять излишнего рвения: в этом смысле тактика приручения женщины не отличается от тактики с мужчиной. Она хотела, чтобы Мими подошла к ней, а не наоборот, потому и попросила посадить их с Патти поближе к дверям. Только слепая не заметила бы здесь Джейни, а дальше должна была сыграть роль обычная воспитанность: Мими просто вынуждена будет ее поприветствовать.
    И вот теперь, изображая участие к сестре, но при этом наблюдая краешком глаза за Мими, Джейни придала лицу самое сочувственное выражение, на какое только была способна, и спросила:
    — Что же ты собираешься предпринять?
    Патти, не подозревавшая о появлении Мими и о подлинных намерениях Джейни, ответила с отчаянием в голосе:
    — Не знаю! Иногда мне становится страшно: неужели я превращусь в одну из тех сумасшедших, которые крадут чужих младенцев?
    Но Мими не дала Джейни ответить: увидев ее, она произнесла тихо и сладко:
    — Джейни, дорогая, это вы?
    Джейни обернулась, разыграв удивление. Мими явилась в ресторан прямо с занятий верховой ездой — в белоснежной рубашке с короткими рукавами, в белых бриджах и обтягивающих сапожках со шпорами. На плече у нее висела сумочка из «Гермес Биркин», оттуда торчал кожаный хвостик хлыста. В принципе в Истгемптоне считалось дурным тоном щеголять в костюме для верховой езды, ибо так поступали чаще всего заезжие идолы шоу-бизнеса и нувориши. Но Мими не стеснялась этого, к тому же была, наверное, единственной на свете женщиной, сохранявшей сногсшибательную стройность в белых бриджах.
    — Мими! — пропела Джейни, грациозно поднимаясь и протягивая руку. Если Мими ее чмокнет, это будет хорошим признаком; впрочем, Мими старше ее, значит, намерение обменяться поцелуями уместнее проявить Джейни. Так и вышло: взяв Джейни за руку, Мими подставила ей сначала одну, потом другую щеку:
    — Какое совпадение! — воскликнула Джейни. — Я звонила и просила передать мою благодарность за прием.
    — Получилось неплохо, правда? — спросила Мими. Ей было уже за сорок, но она по-прежнему сохраняла очаровательное мальчишеское выражение лица. — Руперт от вас без ума, а Джордж трижды мне сказал, что считает вас красавицей. Я не выдержала и ответила, что в таком случае ему лучше развестись со мной и жениться на вас. Селден тоже очень вами заинтересовался. Вы так увлеченно беседовали с ним за ужином!
    С последним утверждением можно было поспорить. Джейн" с Селденом Роузом не удалось достигнуть согласия, но сейчас было не время в этом сознаваться.
    — Он такой интересный! — заявила Джейни со всей возможной убедительностью, и Мими осталась довольна. Джейни по спешила сменить тему:
    — Вы знакомы с моей сестрой Патти? .
    Мими протянула руку.
    — Разумеется, я знаю вашего мужа. Все расхваливают его талант. Говорят, это будущий Мик Джаггер…
    Патти захотелось возразить, что между Диггером и Миком Джаггером нет ничего общего, однако она покорно кивнула:
    — Большое спасибо!
    Удивительно, что Мими притворяется, будто знает Диггера и ценит его творчество: ведь Диггер ее на дух не переносит! В следующую секунду Джейни и Мими в типично нью-йоркской манере забыли о Патти.
    — Джейни, вы мне не говорили, что бываете здесь по будням! — Можно было подумать, что Мими действительно ее упрекает.
    — Представьте себе, я провожу лето в городе.
    — В таком случае мы просто обязаны встречаться! — решила Мими. — Здесь по будням такая скука! Джордж приезжает только на уик-энд, но здесь его сыновья, и я считаю, что детей нельзя на все время поручать няне… Еще здесь Морган. Вы ведь знакомы с Морган?
    — Конечно! — кивнула Джейни, хотя знакомством это нельзя было назвать: ее раз-другой подводили к Морган, следовательно, они с Морган знали о существовании друг друга — но не более того.
    — Бедняжка Морган! — произнесла Мими театральным шепотом и так удрученно покачала головой, будто все уже много лет сочувствовали Морган. — Невеста Комстока Диббла! Я твержу ей, чтобы она не выходила за него, но она не желает меня слушать. Говорит, будто влюблена, но никто не понимает, что они — как две горошины из одного стручка. У Морган ужасный характер: они даже не могут решить, когда поженятся.
    Патти переводила взгляд с Мими на Джейни с растущей неприязнью. Не такой уж она была темной, чтобы не знать: Мими и Морган считаются лучшими подругами. Почему же Мими злословит о своей лучшей подруге? Судя по виду Джейни, ей до этих тонкостей не было никакого дела: она слушала так внимательно, словно болтовня Мими вызывала у нее огромный интерес.
    — Может, этого не произойдет? — с энтузиазмом предположила Джейни.
    — Обязательно произойдет! — заверила Мими. — И приведет к катастрофе… В любом случае обещайте, что завтра мне позвоните. Я люблю Морган, но обедать с ней каждый день совершен но не обязательно. Кстати, вы ездите верхом?
    Джейни помялась, но дала утвердительный ответ.
    — Отлично! — воскликнула Мими. — Мы с вами покатаемся и обсудим Селдена. Эта тема меня очень занимает: возможно, я подыскала Селдену жену!
    Джейни встретила это замечание своим фирменным журчащим смехом.
    Через несколько секунд появилась Морган Бинчли с хмурым выражением на лошадином лице (Патти решила, что она всегда такая угрюмая). Мими и Морган ушли за свой столик, и Джейни села. У нее был такой вид, будто она выиграла золотую медаль. Патти недоумевала, что такого сестра нашла в Мими.
    Вооружаясь вилкой (пока они болтали с Мими, официант принес салат), Джейни думала о том, что сценка с Мими удалась даже лучше, чем она надеялась, несравненно лучше. Конечно, людей вроде Мими Килрой трудно заподозрить в искренности, но то, что она хотела продолжить общение с Джейни, не вызывало сомнений. Это было огромным достижением: одно дело — получить приглашение на прием вместе с сотней гостей и совсем другое — проводить время вдвоем с Мими. Джейни была поглощена своим триумфом и ждала, что Патти разделит ее радость.
    Но одного взгляда на Патти оказалось достаточно, чтобы вернуться с небес на землю. У нее был такой вид, будто ее только что предали. Джейни вспомнила: Патти, даже став женой рок-звезды, не живет светской жизнью. Год назад, когда Патти выходила замуж, ей досталось внимание прессы, но удовольствия это ей не принесло, и она постаралась побыстрее уйти в тень, сочтя происходящее фарсом. На мгновение Джейни увидела себя и Мими глазами сестры: две любительницы привлекать к себе внимание, две поверхностные дурочки, обменивающиеся лживыми комплиментами… А ведь Патти права, мелькнула мысль. Но если подумать, то Патти слишком незрелая, чтобы оценить смысл преувеличенного внимания, деланного восхищения, сглаживания углов.
    — Послушай, Патти… — начала Джейни, но сестра перебила ее!
    — Как ты могла?
    — Ты о чем? — удивилась Джейни, разыгрывая непонимание.
    — Начать с того, что ты ни разу в жизни не сидела на лошади.
    — Подумаешь! — небрежно бросила Джейни. — Ну, проедем шагом, велика важность… А что, на лошади так трудно сидеть? — Вопрос прозвучал невинно, но глаза Джейни сузились, превратившись в холодные синие льдинки. Патти знала: сестра терпеть не может, когда ее критикуют.
    — Ты солгала, — прошептала Патти.
    — Перестань, Патти! — От огорчения Джейни положила вилку. — Хватит принимать все буквально. Что плохого, если я проедусь с Мими Килрой верхом? Или я такая никчемная, что даже недостойна новой подруги?
    Патти с обреченным видом опустила плечи. Джейни снова каким-то образом удалось выявить эмоциональную подоплеку ситуации. Даже чувствуя в логике сестры изъян, Патти не могла с ней спорить: в конце концов, кто она такая, чтобы указывать, Джейни, с кем дружить? А с другой стороны, зачем ей эта Мими Килрой? Лучше бы выбрала себе кого-то попроще.
    — Брось, Патти! — твердо произнесла Джейни. — Мими очень милая. Наверное, тебя огорчили ее слова о Диггере. Откуда ей знать, что у тебя не получается завести…
    — Джейни!
    Джейни, вспомнив восхищение в тоне Мими, когда та упомянула Диггера, вынуждена была признать, что союзу Патти и Диггера стоит позавидовать и что его надо тщательно оберегать.
    — Успокойся, Патти. — Она потянулась через стол и сжала сестре руку. — Уверена, это просто решить. Тебе никогда не при ходило в голову, что Диггер, возможно, перебарщивает с курени ем травки?
    На лице Патти появилось выражение долгожданного облегчения. Джейни ободряюще улыбнулась, довольная, что все-таки сумела ей помочь.
    Морган Бинчли то и дело косилась на Джейни из дальнего угла ресторана и думала, что Джейни Уилкокс красива, этого у нее не отнять, но у нее дешевая красота. Последнее соображение служило ей утешением.
    — Не понимаю, Мими, — не выдержала Морган, — как ты можешь с ней разговаривать? Она такая заурядная, к тому же с дурной репутацией. Говорят, она переспала со всеми, включая Питера Кеннона.
    — О ком ты? — спросила Мими, проследила взгляд Морган я воскликнула:
    — Джейни Уилкокс? — Она засмеялась. — Знаешь, Морган, репутация меня не волнует. Иначе первым, с кем бы я перестала разговаривать, стал бы Комсток Диббл.
    Нью-Йоркцы все подразделяют на мелкие категории, потом, как сортировщики драгоценностей, изучают и оценивают каждую частицу. Яркий тому пример-местность под названием Хэмптон.
    Тридцатимильный участок от Саутгемптона до Истгемптона считается самым лакомым кусочком. Внутри этого кусочка на первом месте зона к югу от шоссе, которой отдается предпочтение по сравнению с зоной к северу от этого шоссе — двухрядной дороги номер 27. Далее существуют сотни оттенков, отличающих один акр земли от другого: от близости к океану до профессии соседей. Джейни отлично знала все эти тонкости, однако не соглашалась с принятым мнением об одном из участков: втайне она предпочитала места к северу от дороги местам к югу. Ей нравились просторные поля, милы были извилистые проселки, которые она обнаружила, когда впервые сюда приехала десять лет назад. Когда ей хотелось побыть одной, она всегда по ним колесила. Правда, раньше ей приходилось брать для этой цели машину мужчины, с которым она тогда спала. Теперь же она, переходя с четвертой передачи на третью и закладывая крутой поворот, наслаждалась наконец собственным автомобилем.
    Оставив сестру и Мими в Истгемптоне, она решила, что погода в самый раз для вечерней автомобильной прогулки. На прямом участке дороги она перешла на четвертую передачу и разогналась до семидесяти миль в час. Волосы, собранные в хвост, бешено развевались. Ей нравилось ощущение свободы, приходившее со скоростью, хотелось разгоняться сильнее и сильнее. Но скорость пришлось, наоборот, сбросить, чтобы свернуть к конеферме «Два дерева».
    На скорости двадцать миль в час Джейни кое-как привела в порядок волосы. Ей казалось, что двигатель стонет от необходимости так медленно работать. Вот и выкошенная лужайка с несколькими машинами. Черный «мазерати» Гарольда Уэйна стоял, конечно же, отдельно и криво, чтобы рядом никто не смог приткнуться. Она сразу узнала его машину: три года назад она три месяца была подружкой Гарольда и провела в ней немало времени. Гарольд был слишком осторожен, хорошим водителем его нельзя было назвать, но, когда Джейни сказала ему об этом, он в тревоге на нее покосился и пустил машину едва ли не ползком. Больше она на эту тему не высказывалась.
    Тормозя на обочине, она думала о том, как любит Гарольд пускать пыль в глаза. Чего стоят его сияющая лысина и лучезарные туфли! При этом он был очень мил и добр (одолжил Джейни денег, когда она осталась на мели) и не заслуживал упреков.
    Но поло!.. Глядя на себя в зеркальце на щитке от солнца и неспешно подкрашивая губы своей любимой губной помадой «Пусси пинк», она думала о том, что совершенно не ожидала этого от Гарольда, маленького и нервного (в свои пятьдесят с хвостиком он никак не мог усидеть на месте). Представить его в седле она не могла при всем старании. Впрочем, игра в поло должна была стать этим летом самым модным времяпрепровождением, а Гарольд принадлежал к тем, кто хочет быть на острие всех модных веяний. Разбогатев за последние два года на биржевой игре, он мог позволить себе проводить досуг так, как ему вздумается, даже если со стороны это выглядело смешно.
    Вдали виднелись крохотные всадники, скачущие на игрушечных лошадках по зеленому бархату травы, но расстояние не позволяло их опознать. Джейни поплелась к ним, надеясь удивить и обрадовать Гарольда своим появлением, но тут же столкнулась с затруднением: два последних дня шел дождь, и в своих туфельках на тонком трехдюймовом каблучке от «Дольче и Габанны» она вязла в мокром дерне и весьма неизящно хромала. Пришлось вернуться к машине, чтобы разуться.
    Наклонившись, чтобы расстегнуть ремешок, Джейни поймала себя на неприятном чувстве, что за ней наблюдают. Она терпеть не могла, если ее заставали врасплох, и всегда избегала ситуаций, когда не могла контролировать впечатление, которое производила на других. Подняв глаза, она убедилась, что не ошиблась. Наблюдатель был тут как тут, и не кто-нибудь, а именно тот, кого она, честно говоря, мечтала покорить, когда сюда ехала: Зизи!
    Ей стало неудобно. Он опирался о «ренджровер», сложив руки . на груди (откуда он взялся, ведь минуту назад здесь никого не было?) и самовлюбленно ухмыляясь, как будто догадался, что Джейни прикатила ради него. Хуже всего то, думала она, удерживая равновесие у своей машины, что он оказался ничуть не хуже, чем она его запомнила. Если откровенно, он выглядел сейчас даже лучше, чем тогда, в «феррари». Он был красив той опасной мужской красотой, из-за которой женщины глупеют и готовы забыть о гордости. Кажется, он это знал.
    Джейни уже хотела сесть в машину и уехать (чтобы хоть этим сбить его с толку), но он направился в ее сторону. Она быстро опустила глаза, гадая, остановится ли он, заговорит ли с пей, но он не остановился, а только, проходя мимо (он оказался на добрых пять дюймов выше ее, а ведь она тоже была рослой, целых пять футов десять дюймов), сказал игриво:
    — Вам бы сапоги…
    — Сапоги? — усмехнулась она. — Зачем?
    — Грязь! — бросил он через плечо и был таков.
    Она с трудом удержалась, чтобы не кинуться за ним вдогонку (наверное, он ждал именно этого, полагая, что все женщины обязаны так на него реагировать), и замерла в неуклюжей позе, с приподнятой над мокрой травой голой ногой.
    Вдруг он остановился и обернулся:
    — Ну?
    — Что «ну»?
    — Вам помочь?
    — Я ищу Гарольда Уэйна, — сказала она, подчеркивая, что ищет не его.
    Я вас к нему провожу.
    Он пристально смотрел на нее, как будто подразумевая нечто большее. Потом вернулся к «ренджроверу», распахнул дверцу и достал пару резиновых сапог.
    — Держите! — сказал он с усмешкой.
    Когда он протянул ей сапоги, их пальцы соприкоснулись, и ее будто тряхнуло разрядом электрического тока. Закружилась голова, все поплыло перед глазами, зато приобрели дополнительную контрастность мелочи: трещина на голенище черного сапога, колкость травы, а главное, странный оттенок его зеленых глаз, напомнивший ей Карибское море в штиль, когда можно ясно рассмотреть ракушки и разноцветных рыбок, скользящих в воде над белым песочком. Его тоже тряхнуло, подумала она, или это просто ее воображение? Если это не самообман, что тогда?
    Он зашагал через поле с уверенностью молодого бога, она неуклюже заковыляла за ним, стараясь не отстать. Она не могла оторвать от него глаз (ни одной женщине это было бы не под силу). Когда он оборачивался и улыбался, она убеждалась, что добрая снисходительность сочетается в нем с немного высокомерной небрежностью, отличающей человека, чья красота приподнимает его над остальным человечеством.
    — Вы любите поло? — осведомился он.
    — Нет, до поло мне нет никакого дела, — ответила Джейни о несвойственной ей честностью и приподняла брови, словно предлагая ему с ней поспорить, однако ее лицо выражало при этом больше откровенного женского кокетства, чем она обычно готова была использовать в отношении мужчины, с которым еще не нашла правильного тона. Он поощрил ее одобрительным смешком, она ответила скромным смехом, удивляясь, что куда-то подевалась вся броня, обнажив ее подлинное естество. Они обменялись понимающими взглядами.
    — Кажется, нас ждет неплохой денек, — сказала она.
    Их отвлек конский топот. В их сторону, нацеливаясь на ворота, скакали от края поля два всадника. От них отстал третий, похожий на мешок картошки, кое-как привязанный к седлу. Он опасно раскачивался во все стороны сразу. Когда мешок на лошади приблизился, Джейни узнала Гарольда Уэйна.
    Два всадника развернулись и поскакали к нему. Испуг на лице Гарольда свидетельствовал, что он уверен в неизбежности столкновения. Уже не пытаясь предстать мало-мальски умелым наездником, он доверился своей лошади, которая, как он, видимо, надеялся, тоже не хотела, чтобы ее затоптали, и обхватил руками ее шею. Лошадь, старая кобыла по кличке Бисквит, недавно оторванная от пенсионного досуга именно для того, чтобы безопасно носить в седле Гарольда, поняла, что от нее требуется. Закусив удила, чтобы Гарольд при всем старании не смог сбить ее с верного пути, она решительно затрусила к конюшне.
    Единственной заботой Гарольда Уэйна было теперь не свалиться с Бисквит и провести в седле милю, отделявшую их от конюшни, где ему вернет свободу недовольный конюх. Но внезапно его внимание привлекла стройная женская фигура, а еще через секунду, присмотревшись, он узнал в женщине Джейни Уилкокс. Какого черта ей здесь понадобилось? Потом он с тревогой увидел, что она стоит близко, даже слишком, к его лучшему игроку в поло. Они не прикасались друг к другу (еще не прикасались, удрученно отметил он), но в их позе уже чувствовалась интимность. Она смотрела на него, он на нее. Проклятие, он не позволит, чтобы его лучший игрок спутался с Джейни Уилкокс! Надо будет поговорить с Зизи и уничтожить эту опасность в зародыше. Он убеждал себя, что так будет лучше для команды: он хотел, чтобы она выиграла, а для этого от Зизи требовалась полная отдача.
    «Придется Зизи ко мне прислушаться!» — думал Уэйн, повиснув на шее у благоразумной лошадки с цепкостью и терпением богача, никогда не сомневающегося в успехе. В конце концов, он хозяин, он тратит на команду полмиллиона долларов в месяц, и аргентинским игрокам приходится подчиняться его желаниям. Значит, сильно беспокоиться из-за Джейни Уилкокс нет необходимости. Он напомнил себе, что она принадлежала ему, а потом он сам ее отверг: Джейни из тех женщин, которые ловко завоевывают мужчин, но не умеют их удерживать.
    Но с уменьшением расстояния до спасительной конюшни он все отчетливее осознавал неприятную для себя истину: он ревновал! Да, он отверг Джейни Уилкокс, но не для того, чтобы у него на глазах ее подхватил другой. Тем более мужчина на двадцать лет моложе его, в сто раз красивее и, главное, выше на все двенадцать дюймов!
    «Он — именно то, что мне нужно!» — думала Джейни по пути домой. В том, что касалось чувств: любви, ненависти, ревности, радости, ликования — Джейни не отличалась ни особенной тонкостью, ни поэтичностью, зато она испытывала их с большой силой. Она уже решила, что полюбила Зизи сильнее, чем кого-либо до него.
    Во всяком случае, размышляла Джейни, выезжая на загруженное шоссе номер 27 (не без умысла — медленная езда оставляла время подумать), она не увлечется Селденом Роузом, тем более теперь, после волшебных минут рядом с Зизи. Вливаясь на мерно урчащем «бокстере» в плотный автомобильный поток и чувствуя, как припекает солнце, она вспоминала свою забавную встречу с Селденом Роузом на приеме у Мими.
    Первым впечатлением Джейни от Селдена Роуза стало то, что внешне он был вполне приемлем: высокий брюнет, сильно за сорок, но лицо еще молодого мужчины. Однако стоило ему поздороваться с ней за руку и натянуто улыбнуться, как она поняла, что он считает себя находкой для любой женщины и ни одной не позволит это забыть.
    Джейни заняла отведенное ей место с ним рядом покорно, без всякого воодушевления. Когда она села, он сознательно отвернулся. Она испытала разочарование: этот кавалер не стоил такого платья.
    На их половине стола беседу в основном направлял он.
    — Проблема людей заключается ныне в том, — разглагольствовал Роуз с уверенностью человека, считающего, что к его мнению всегда отнесутся серьезно, — что без войны исчезает нравственная цель. Люди стали изнеженными и безнравственными, поскольку им позволили забыть о реальности смерти. Мы привыкли к этому. Теперь смерть забирает человека за закрытыми дверями, ее никто больше не видит…
    Джейни, неспособная принимать всерьез такие речи, вставила:
    — Для Истгемптона это слишком пафосно.
    Он повернулся к ней (давно пора, подумала она) и без тени сарказма в голосе, словно не сомневался, что перед ним полная дура, предложил:
    — Хотите, я вам растолкую?
    — Нет, не портите мне удовольствия. Лучше я сама пороюсь в словарях. — И Джейни сделала глоток коктейля из шампанского и перье.
    — Как вам угодно, — ответил он, будто не знал, о чем еще с ней говорить.
    Джейни решила, что он совершенно неотесанный, и объяснила это тем, что он раньше жил в Лос-Анджелесе. Она отвернулась к своему соседу слева, он — к своей соседке справа.
    Сосед Джейни слева был сенатором-республиканцем из Нью-Йорка, простым в обращении, хотя и очень влиятельным шестидесятилетним человеком по имени Майк Мэтьюз. Обсуждая с ним достоинства нового, вычищенного Нью-Йорка, Джейни не забывала про закуску-белужью икру на крохотных картофелинах. Но когда тарелки унесли, в разговоре возникла пауза, и ей пришлось снова повернуться к Селдену. Тот оказался неиссякаем на дурацкие умозаключения — чего стоили утверждения о различиях между мужчинами и женщинами, которыми он терзал элегантную даму средних лет справа от себя! Впрочем, беседы на эту тему нельзя было избежать, раз Селден холост: рано или поздно кто-то обязан был спросить о причинах его одиночества. Словно уловив мысли Джейни, Селден ляпнул:
    — Истина в том, что мужчины по своей биологической сущности выбирают женщин по их внешности. — И осмелился торжествующе добавить:
    — Вот чего феминисткам никогда не отменить!
    Дама средних лет снисходительно хохотнула, Джейни не удержалась от презрительного смеха. Роуз был вынужден обратить на нее внимание. Джейни победно улыбалась. Как кстати, лучше не придумаешь! Несколько дней назад в книжном магазине ей как нарочно попалась на глаза толстая неофеминистская книга под названием «Красота: как мужские ожидания губят женскую жизнь». Она по привычке полистала книгу и запомнила несколько ярких фактов, чтобы потом использовать их как раз в такой ситуации.
    — На самом деле, — сказала она добродушно, — вы ошибаетесь. До двадцатого века, до перераспределения богатства и «золотых лихорадок», мужчины обычно выбирали женщин по критериям состояния, положения в обществе, способности рожать детей или работать. С внешностью выбор партнерши совершенно не был связан…
    — Ну что вы… — снисходительно произнес он, будто его перебил невоспитанный ребенок. Отхлебнув воды
    — (Боже, он вдобавок непьющий!), он спросил, словно это что-то доказывало:
    — А как насчет Елены Троянской?
    Джейни знала, что появление Елены неизбежно: книга предупреждала, что такие, как он, никогда без нее не обходятся.
    — А что Елена? — Она пожала плечами. — Лучше вспомним англичан, выбиравших жен на основании происхождения и ха рактера.
    — Вы считаете, что это лучше? — спросил он с сарказмом мужчины, не привыкшего, чтобы ему противоречили.
    — Речь не о том, что лучше или хуже, — ответила Джейни, перекидывая волосы через плечо. — Я просто говорю, что не следует делать обобщения, распространяя свои незрелые желания на всю мужскую половину человечества. — Ей уже казалось, что она зашла слишком далеко.
    Сейчас, сворачивая на приморское шоссе, она думала о том, что сумела поставить его на место. На протяжении всего ужина она только и делала, что противоречила ему, потому он был вынужден с ней разговаривать, хотя, как она видела, ему этого совсем не хотелось. После ужина они одновременно встали и разошлись в противоположные стороны. Позже, столкнувшись с ним по пути в туалет, она ограничилась вежливым кивком.
    Подъезжая к дому, Джейни сказала себе, что поступит так же, если им доведется повстречаться снова.

4

    Джейни Уилкокс сидела под широким белым навесом в позолоченном шезлонге и обмахивалась журналом «Хэмптон». Она собрала волосы на затылке и была почти раздета — не считать же одеждой крохотную золотистую маечку и розовые шорты, — но все равно мучилась от жары. По шее и по груди стекали струйки пота. Два дня назад вдруг задул горячий ветер с севера, погнавший вдоль океанского берега песок и покрывший все тонким слоем пыли и цветочной пыльцы. Появиться на пляже было невозможно, даже просто выйти из помещения было мучительно, однако летний сезон есть летний сезон, поэтому хэмптонский свет мужественно улыбался, фотографировался и с геройским воодушевлением обсуждал вчерашний прием.
    Субботним днем свет стекался на матч по поло, хотя сама игра мало кого интересовала, что было общеизвестно. Взглянуть на игру можно было, утомившись от яркой толпы под тентом для особо важных персон. Тем не менее Джейни и Мими уже двадцать минут бросали вызов условностям, сидя на местах для высоких гостей у кромки поля и потягивая шампанское. Мими то и дело подносила к глазам бинокль.
    — Вон тот молодой человек великолепен! — сказала она Джейни, опуская бинокль и указывая на Зизи. — Ради него можно и понаблюдать за игрой.
    Джейни с усмешкой взяла у нее бинокль, притворяясь, что впервые видит Зизи. Манеру Мими иногда принимать усталый вид и переходить на пустую болтовню она считала причудой богатых. Впервые Джейни услышала от нее нечто подобное два дня назад, позвонив и спросив, не желает ли та побывать на игре в поло.
    — Дорогая, — ответила Мими со страшной неохотой, как будто ее потревожили в могиле, — знаете, сколько раз мне приходилось присутствовать на поло? — Джейни уже испугалась, что сейчас последует отказ, но трубка вдруг ответила радостным тоном школьницы:
    — Но ничего не поделаешь, обязанности надо исполнять. Я пойду с вами.
    А в пятницу Мими позвонила и спросила, не возражает ли Джейни, если на поло к ним присоединится Селден. Пришлось сделать вид, что она об этом всю жизнь мечтала, хотя на самом деле худшую перспективу трудно было вообразить. Потом Мими предложила заранее встретиться и пообедать вдвоем, без Селдена, чтобы посплетничать о нем. Меньше всего на свете Джейни хотелось обсуждать Селдена, тем более что она теперь не могла даже думать о других мужчинах, так ее зацепил Зизи. Но поскольку их с Мими дружба находилась еще в зачаточном состоянии, Селден был хорошим предлогом, чтобы, начав с него, перейти к более занимательным темам — например, другим общим знакомым, начиная с Комстока Диббла.
    Джейни кое-что смыслила в правилах приличия и знала: не познакомившись с Мими получше и не разобравшись, чем она дышит и чего хочет, нельзя признаваться, что у нее была связь с Комстоком Дибблом. Правда, Комстоку она не могла доверять: женщинам приходилось его опасаться. Он не выходил у Джейни из головы из-за неприятного письма, полученного этим утром. Послание переправили из Нью-Йорка с остальной ее почтой; скорее всего оно было отправлено перед самым Днем памяти погибших. Письмо было от самого Комстока Диббла: он писал, что им еще оставалось завершить какие-то дела с ее «сценарием», хотя, по ее мнению, со всеми их делами уже было покончено. Так что письмо было всего лишь жалкой попыткой Комстока Диббла нагнать на нее страху. Оставалось сообразить, почему он так настойчиво продолжает кампанию запугивания. В любом случае Джейни твердо намеревалась дать ему понять, что ее нельзя запугать, а для этого лучше всего притвориться, будто знать ничего не знает и ей вообще нет никакого дела до его интриг.
    Казалось, главным содержанием этого дня были бесконечные увертки. Напряженно щурясь в бинокль, она любовалась тем, как великолепный Зизи производит своей клюшкой мощный удар, от которого мяч отлетает на противоположный край поля. Выдавать свое истинное отношение к нему было слишком рано, поэтому Джейни невинно спросила:
    — Кто это?
    Наверное, тот самый игрок в поло, о котором говорила Пиппи, — ответила Мими. — Она считает, что он ею заинтересовался.
    — Где же в таком случае она сама?
    — На кинопробах.
    Уверена, он один из тех мужчин, которые заставляют всех женщин думать, что он ими заинтересовался. — Говоря это, Джейни мысленно поправилась: «Всех, кроме меня». Изучая лицо Зизи в бинокль, она прокручивала в памяти каждое словечко их разговора и все больше укреплялась во мнении, что он говорил слишком искренне, чтобы счесть это обычным флиртом.
    — Какой в этом прок? — фыркнула Мими. — Нельзя же выйти замуж за игрока в поло!
    — Почему же? — спросила Джейни.
    — Во-первых, у них пустые карманы, — ответила Мими со смехом. — Во-вторых, они все время в разъездах. — Она протянула руку за биноклем. — Это все равно что выйти за циркового жонглера… Ну, может, не совсем, но похоже. А по виду он — отменный жеребец.
    Джейни тут же бросилась его защищать.
    — Держу пари, он не такой, — сказала она. — Мне кажется, у него есть душа.
    — Если даже она у него есть, — возразила Мими, отдавая ей бинокль, — то на Ист-Энде ее дни сочтены. — Казалось, она уже забыла о Зизи. — Я беспокоюсь за Селдена, — сказала она, озираясь.
    «А я нет!» — чуть было не ляпнула Джейни. Спохватившись, она спросила:
    — Когда он должен был приехать?
    — В три часа. А сейчас уже без четверти четыре. Надеюсь, на этот раз он не заблудится. Вы нигде его не видите?
    Джейни нехотя оторвала взгляд от игрового поля и сделала вид, что изучает в бинокль толпу у них за спиной.
    — Джордж так расхваливает Селдена! — проговорила Мими рассеянно. — Он считает, у Селдена большое будущее. Не то что бы у него было незавидное настоящее, но Джордж твердит, что не удивится, если состояние Селдена скоро перевалит за пятьсот миллионов.
    — Неужели? — Джейни расширила глаза. — Но, знаете, деньги для меня мало значат.
    — Джейни Уилкокс! — воскликнула Мими. — Я еще плохо с вами знакома, но как-то мне не верится, что вам не важны деньги. А с лгуньями я не вожусь.
    Джейни заподозрила, что Мими произнесла эту реплику тоном, каким говорят богатые воспитанницы пансиона. Трудно было разобрать, шутит она или говорит серьезно. Джейни снова почувствовала огромную разницу между ними и, идя на попятный, пробормотала:
    — Полагаю, деньги важны для любой женщины…
    — Вот именно! И нечего притворяться, что это не так, ведь нет ничего хуже, чем необходимость содержать мужчину… Вас не должна отпугивать внешность Селдена: по-настоящему успешные мужчины обычно невзрачны.
    Я как раз считаю, что он… ничего. — Джейни едва не пода вилась этим словечком. Чтобы скрыть отвращение, она поспешно добавила:
    — Но, Мими, я уже вам говорила: кажется, я ему не понравилась.
    Поверьте, дорогая, я знаю мужчин. Селден заинтересовался вами. Вы не представляете, как он воодушевился, когда я ему сказала, что буду на поло вместе с вами.
    Наверное, он передумал, — пробормотала Джейни, наводя бинокль на узкую, забитую машинами дорогу между двумя заборами, ведущую к игровому полю. — На въезде еще стоит большая очередь из автомобилей, — доложила она. — Вечно здесь проблемы со стоянкой!
    Разглядывая машины, она задержалась на редкостном экземпляре-"Ягуаре ХК-120" 1948 года с шестицилиндровым двигателем. Эту диковину (первые двести машин были ручной сборки) она видела единственный раз в жизни — на выставке автомобильной классики на старом гоночном стадионе Бриджхэмптона. Тогда она даже подумывала, не заняться ли с владельцем машины сексом, чтобы оказаться ближе к этому авто, но владелец отсутствовал. Сейчас, гадая, кто этот богач с тонким вкусом, приехавший на такой машине, она навела бинокль на водителя.
    Его прическа показалась ей смутно знакомой, а в следующую секунду она содрогнулась, узнав Селдена Роуза. Как он оказался в такой машине? Она ему не идет, как и он ей… Повернувшись к Мими, Джейни воскликнула:
    — Вот и Селден Роуз! С минуты на минуту он будет здесь. — И подумала со вздохом, что подтверждается одно из отвратительных правил: самые лучшие машины попадают ко всяким кретинам… Сочтя ситуацию безнадежной, Джейни снова перенесла внимание на поле.
    У Селдена Роуза были пушистые густые волосы, выглядевшие так, словно они никогда не отрастали длиннее и потому не нуждались в стрижке и в уходе вообще. Он обнажал в мальчишеской улыбке крепкие зубы, на которых четыре десятилетия назад наверняка красовались скобы, так и не сумевшие их выпрямить. Он был учтивым до приторности уроженцем пригорода Чикаго. После двух-трех встреч с ним складывалось впечатление, что это служащий большой компании, делающий карьеру, однако в действительности он принадлежал к считанным людям, пробившимся на самый верх, и отличался неутолимым честолюбием. Как главе «Муви тайм» ему оставалось преодолеть еще одну-две ступеньки, и он собирался рано или поздно это сделать-лучше рано. Его целью было возглавить всю корпорацию «Сплатч Вернер».
    «Муви тайм» было отделением «Сплатч Вернер» — медиа-конгломерата, считавшего себя крупнее и значительнее любого правительства и подходившего к бизнесу в сугубо американской манере. Внешне казалось, что концерн заботится о своих служащих, предоставляет им льготы и пакеты акций проявляет политкорректность, приверженность мультикультурным подходам и не допускает в своих стенах сексуальных домогательств (о чем свидетельствовала электронная почта). Но в сущности это был все тот же бизнес, управляемый людьми, молча соглашающимися, что их работа — это война, разве что без огнестрельного оружия. В последние пятнадцать лет «Сплатч Вернер» скупал журналы и кинокомпании, кабельные студии, издательства, интернетовские серверы, телефонные и спутниковые компании, рекламные агентства. Концерн создавал, рекламировал и продавал развлекательный продукт. Его товар пользовался хорошей репутацией, и, пока его охотно покупали, никто не пытался вдаваться в принципы концерна, заключавшиеся в одном: делать деньги любой ценой. Люди, одолевавшие служебную лестницу «Сплатч Вернер», видели политику компании в том, чтобы раздавить, как мошку, любого, кто им противодействовал. Одиночка не мог против них выстоять, самый меткий Давид был бы заранее обречен на проигрыш этому Голиафу; заправилы компании иногда шутили, что тот, кто посмеет им угрожать, больше ни разу не пообедает на этом свете.
    Селден Роуз, образцовый сотрудник «Сплатч Вернер», был скромен в одежде и в манерах. Единственное, в чем он собирался себя проявить, — это выбор второй жены.
    Многие его коллеги, тоже возглавлявшие отделения компании, мужчины от сорока до пятидесяти лет, как и он, недавно женились вторично, поменяв первых жен (большей частью привлекательных серьезных дам на год-два моложе мужей, как первая жена Селдена — адвокат) на более броских, моложе их лет на десять — пятнадцать. Глава рекламного направления женился на прима-балерине ведущего театра, маленькой большеглазой брюнетке, всегда таинственно молчавшей; глава направления «Кабельные каналы» — на русской пианистке, провозгласившей себя прямым потомком Романовых. Среди вторых жен была гениальная в области интернет-программирования китаянка, учившаяся в Гарварде, республиканка с собственным шоу на Си-эн-эн и дизайнер модной одежды. Джейни Уилкокс не только заняла бы достойное место в этом списке, она возглавила бы его, превратив мужа в предмет зависти всей компании. Мысленно Роуз уже навесил на нее ярлык: «Модель, всемирно признанная красавица».
    Селден Роуз поставил машину на лужайке и вылез, поправляя прописанные окулистом солнечные очки. Обычно он поднимал верх и запирал машину, но сейчас не стал возиться, поскольку чувствовал себя галантным кавалером. Ему понравилось сделанное на ужине в пятницу открытие: Джейни Уилкокс вопреки его ожиданиям и предостережениям доброжелателей не была дурой, а под маской язвительности он рассмотрел в ней бездну доброты. Подобно многим мужчинам без богатого опыта, не понимающим женщин, он не мог вообразить, что красавица способна оказаться стервой, не мог даже помыслить, что далеко не всякой понравится. Поэтому резкие реплики Джейни он объяснял ее желанием защититься — так и положено милой девушке, не привыкшей к добрякам вроде него. Роуз подозревал, что Джейни Уилкокс еще никогда по-настоящему не любили, что у нее еще не было «здоровых отношений» (по крайней мере в этом он не ошибался). Он видел в Джейни женщину, которую надо спасать.
    О самом себе Селдену Роузу нравилось думать как о рыцаре в сияющих доспехах. Направляясь к тенту и к ленточке с надписью «VIP», перегородившей вход, он думал о том, что показал себя на приеме у Мими не лучшим образом. Он объяснял это нервами и испытывал воодушевление оттого, что женщина еще может заставить его переживать. За два года после развода у Селдена были встречи с красавицами, но в основном специфического, лосанджелесского пошиба, красота которых походила на купленное час назад платье. Джейни Уилкокс казалась другой: красота была неотделима от нее, как врожденный дар.
    Сегодня он постарается произвести благоприятное впечатление, думал Роуз, называя фамилию девушке со списком приглашенных. Правило «Сплатч Вернер» гласило: заметил блеск — хватай его источник, прежде чем его заметили другие. Он не сомневался, что этот принцип можно применить к Джейни. Его не беспокоило, что никто еще не был ослеплен ее сиянием, он считал аксиомой: признание чего-то одним человеком — преддверие всеобщего признания. Поэтому Роуз собирался действовать стремительно и завоевать приз еще до конца лета.
    Девушка нашла в списке его фамилию и безразлично приподняла бархатную ленту. На короткой дорожке, ведущей к тенту, дежурили семь-восемь фотографов, мимо которых Селден собирался проскочить незамеченным. Однако перед ним задержался довольный вниманием фотографов и изображающий смирение Комсток Диббл. Он крепко держал за талию высокую брюнетку, демонстрирующую в улыбке добрых полдюйма десен. Селден узнал невесту Комстока, которую видел на приеме. Было забавно, что Комсток выбрал Морган Бинчли, женщину старше его: это наводило на мысль, что Комсток уже достиг вершины и теперь скатывается вниз.
    Неудивительно, если это так, размышлял Селден. Комсток Диббл принадлежал к категории — к счастью, ныне редкостной — индивидуалистов, которые преуспели вопреки обстоятельствам и потому ценили самостоятельность. Это сулило победу двадцать — тридцать лет назад, но сегодня, когда прибыли достигали многих миллиардов, Комсток выглядел непокорным чудаком, люди уже поговаривали, что он не заслуживает доверия. Селден никогда не симпатизировал Комстоку и полагал, что рано или поздно его обуздают. Но они были в одном бизнесе и много лет знали друг друга. Поэтому он шлепнул Комстока по спине и протянул руку.
    — Комсток! — радостно произнес Селден. Тот обернулся. Судя по выражению маленьких глазок с красными веками, он не ожидал увидеть доброжелателя. Трудно было сказать, рад ли он встрече; скорее нет.
    — Селден Роуз! — отозвался Комсток. — Что ты здесь делаешь?
    — То же, что и ты, наверное: любуюсь лошадками.
    — Разве здесь собираются для этого? — Казалось, Комсток хочет поставить Селдена на место своим цинизмом знатока.
    — Так я по крайней мере слышал, — ответил Роуз.
    — Значит, ты решил появиться на хэмптонской сцене… — процедил Комсток, плохо скрывая неудовольствие.
    — Прошу прощения, — вмешался один из фотографов, — можно сфотографировать вас вдвоем?
    — Нет, спасибо, — отмахнулся Селден и сказал Комстоку Дибблу тем же тоном знатока, каким тот говорил с ним:
    — Пусть нас знают наши близкие, а не публика.
    — Сказано это было шутливо, небрежно, но попало в цель. Комсток вытаращил глаза. Мать Комстока любила показывать его фотографии своим друзьям. Ей хотелось гордиться сыном, хотелось, чтобы они сравнивали его с принцем Чарлзом — ведь сама она превращалась в таком случае в королеву. Но такому зажравшемуся кретину, как Селден Роуз, никогда этого не понять.
    Комсток стоял, провожая глазами Селдена, пока Морган не дернула его в нетерпении за рукав рубашки, вернув к действительности. Он грозно глянул на фотографов — хватит! Селден Роуз ему никогда не нравился, но теперь враждебность превратилась в лютую ненависть.
    «Как много секретов!» — думала Мими, оглядывая вечером сидящих за столом. Были секреты и у нее. Один Селден не скрывал своих чувств: он учтиво ухаживал за Джейни, подливая ей шампанского и пытаясь вызвать на разговор о ее карьере модели.
    Компания состояла из самой Мими, Джейни, Селдена, Морган и Комстока. Они собрались за угловым столиком под тентом, считавшимся лучшим местом из-за ветерка. На столе стояли пластмассовое ведерко с бутылкой «Вдовы Клико» и тарелка сандвичей от безумно дорогой компании «Уорэнд Стере» (Мими называла ее «Воры и стервы» — ей нравились такие шуточки), но настроение у всех было не слишком праздничное. Атмосфера за столом была под стать угнетающей жаре. Тем не менее Мими наслаждалась происходящим.
    Комсток и Джейни игнорировали друг друга слишком тщательно, вызывая подозрение, что их связывали тесные отношения. Три раза Джейни бросала на Комстока сердитый вопросительный взгляд, но тот неизменно отворачивался. Кажется, Морган тоже это заметила, не зря же она завела с Джейни разговор о ее отношениях с Питером Кенноном. Она видела Питера накануне на вечеринке и была возмущена, что он смеет показываться на публике. Селден делал вид, будто его интересует их беседа, но было ясно: он предпочел бы, чтобы Морган замолчала, ведь из-за нее ему никак не удавалось заговорить с Джейни. А та, только потому, наверное, что не любила Морган, отчаянно вступилась за право Питера Кеннона бывать на людях.
    — В наши дни все потеряли стыд, Комсток, — сказал Селден. Комсток, восприняв эти слова как укол, проворчал:
    Стыд еще никогда никому не помогал.
    За столом воцарилась тишина. Джейни глотнула шампанского и посмотрела на поле, где команде Зизи вручали серебряный кубок.
    — Не знал, что вы так интересуетесь поло, — обратился к ней Селден.
    — Вы многого обо мне не знаете, — коротко ответила она.
    Мими предпочла бы, чтобы Джейни была с Селденом повежливее. Селден был неплохой малый и имел все, чего человек может желать, просто, чтобы это понять, нельзя было довольствоваться внешним впечатлением. Обаяния у него было маловато, но гордость и самомнение мешали ему признать важность этого качества. К тому же сам он мог обходиться без него.
    — Совсем другое дело — Комсток. Какое странное телосложение: выпяченная грудь и короткие тонкие ножки… Глядя на него, Мими не могла справиться с любопытством: ее очень интересовало, какой части фигуры — верхней или нижней — соответствует его мужское приспособление. Сегодня он натянул узкую черную рубашку на молнии от Прады, на ногах у него были тяжелые черные сандалии той же марки. Он обильно потел и вытирал лицо платком; он вообще был потлив, словно жить на свете было для него непомерным усилием. Это, впрочем, не помешало ему сделать дополнительное усилие — закурить сигару.
    — Вы не сказали, над чем сейчас работаете, — обратилась к нему Мими.
    — Делаю фильм с Венди Пикколо.
    — С кем, с кем? А-а, вспомнила, крошка с роскошным телом!
    — Насчет ее тела я не в курсе, — сказал Комсток, косясь на Морган, а потом откинулся в кресле и запыхтел сигарой, явно считая беседу законченной. «Подобно большинству магнатов, он соизволит что-то делать, даже говорить, только если видит в этом пользу для себя», — подумала Мими.
    — Что ж, — проговорила она, глядя на него, как на полное ничтожество, — пожалуй, нам пора.
    — Побудем еще! — взмолилась Джейни, уже решившая ни за что не уходить, не поговорив еще разок с Зизи. — Я хочу поздравить Гарольда.
    — Я и забыла, что это команда Гарольда Уэйна, — сказала Мими.
    — Я, пожалуй, тоже останусь, — решил Селден. — Познакомлюсь с владельцем команды.
    — По-моему, это называется patron, — сказала Джейни резче, чем требовалось.
    — Кажется, вы раньше встречались с Гарольдом? — ввернула Морган.
    — Действительно, — подтвердила Джейни. — Он очаровательный.
    — Он вырос в Нью-Йорке, — подсказала Мими.
    — На Пятой авеню, — уточнила Джейни.
    — Странно, что мы его не знали, — сказала Морган.
    — Почему странно? — уставилась на нее Джейни. — Разве вы знаете всех, кто вырос на Пятой авеню?
    — Он учился в Гарварде, мне знакомо это имя, — заметил Селден.
    — Ну, в таком случае он — форменный неудачник, — не утер пел Комсток. — Все выпускники Гарварда — неудачники.
    — Нет, вы только его послушайте! — всплеснула руками Мими. — Селден тоже из Гарварда.
    — Наверное, в некоторых кругах это как дурное клеймо, — вздохнул Селден.
    — Если мы решили остаться, то закажем еще шампанского, — сказала Мими, вынимая из ведерка бутылку и выливая последние капли себе в бокал.
    Компания дождалась Гарольда Уэйна и Зизи и усадила их к себе за стол, но атмосфера симпатии и гармонии, к которой стремятся люди в подобных случаях, так и не возникла. Как опытная наблюдательная хозяйка Мими с тревогой заметила, что Джейни сумела посадить по одну руку от себя Зизи, по другую Гарольда, так что Селден оказался теперь между Гарольдом и Морган. Селдену можно было посочувствовать, но Мими понимала Джейни: Зизи был на редкость привлекательным мужчиной, любая женщина увлеклась бы и захотела такого. Мими пристально вглядывалась в лицо Зизи. Чем дольше она на него смотрела, тем лучше становилось впечатление. В конце концов она поймала себя на мысли, что он больше похож на пришельца с другой, более совершенной планеты, чем на обыкновенного человека. Джейни и подавно была очарована им, но это еще не делало его подходящей для нее парой!
    Не показывая своих чувств, Мими улыбнулась и окинула взглядом стол. Гарольд беседовал с Селденом о бизнесе, Джейни пыталась привлечь внимание Зизи тем, что называла его деревенщиной: ведь он родился на аргентинской ферме. Несмотря на красоту, Джейни всегда была готова броситься в драку с мужчиной: в агрессии заключался ее метод вызвать у мужчины интерес. Но сейчас, размышляла Мими, отхлебывая шампанское, она нацелилась не на того мужчину. Подобно тому как собака одной породы инстинктивно узнает представительницу другой, Мими сразу увидела, что Зизи — человек со старомодными европейскими ценностями, поэтому нападки Джейни его только оттолкнут (и верно, он уже озирался, как будто мечтал сбежать). Лучше бы Джейни применила свои уловки к Селдену.
    Зизи повернулся к Мими и улыбнулся, мгновенно перебросив к ней мостик взаимопонимания. Мими хорошо, тепло относилась к Джейни, как бывает у женщин, между которыми возникает дружба. И все же, если им суждено подружиться, Джейни придется усвоить, что она не сможет сделать своим любого мужчину, какого пожелает, особенно в присутствии Мими. Придется познать науку самоограничения. Прибегая к своему собственному, испытанному и неоднократно проверенному методу, Мими спросила Зизи:
    — Вы играли в этом году в Палм-Бич?
    Она знала, что все за этим столом, кроме нее, по части поло полные невежды, поэтому, польстив Зизи переходом к его любимой теме, могла легко завладеть его вниманием.

5

    Джейни Уилкокс была из тех, кого другие женщины считают стервами, зато собаки и дети почему-то проникаются к ним любовью. Она сидела на дешевой трибуне на 23-м «Ежегодном бейсбольном турнире знаменитостей Четвертого июля имени плюшевого мишки» (названном так по давно забытой причине) между двумя маленькими мальчиками. Одному было шесть, другому восемь лет, и трудно было найти у них хоть какое-то сходство: один болезненно худ, другой недопустимо толст, тем не менее они были родными братьями, отпрысками Джорджа Пакстона и его первой жены Марлин.
    Младший, Джек, вцепился в руку Джейни с искренним рвением, присущим только маленьким детям, еще не открывшим для себя цинизм взрослой жизни, в то время как Джордж-младший (которого жестокая школьная детвора дразнила
    Джорджи с девчонкой изучал табло со скрупулезным любопытством нотариуса. Диггер изготовился на поле к удару.
    Если он хорошо пробьет, то вероятность их выигрыша — пятьдесят три процента, — уверенно сказал Джорджи. Он был миниатюрной копией отца, унаследовав у него склонность к полноте и даже крошащиеся ногти на ногах — последствие трудноизлечимого вируса. — С другой стороны, если удар будет плох, то вероятность проигрыша будет равна двадцати четырем процентам.
    — Как ты думаешь, он даст нам автограф? — взволнованно спросил Джек, раскачивая пальцем молочный зуб. Зубы его сей час крайне заботили: выпадали и выпадали. Все твердили, что вырастут новые, но он не был в этом уверен. — Что, если мы попросим автограф, а он откажется?
    — Давай для верности обратимся к Патти, — ласково предложила Джейни и, наклонившись к Патти, сидевшей рядом с Джеком, сказала:
    — Джек боится, что Диггер не даст ему автограф.
    — Патти оторвала взгляд от Диггера — в таких случаях она всегда опасалась за его безопасность, боясь, например, как бы кто-нибудь из фотографов не оказался сумасшедшим поклонником и не покусился на его жизнь, — и взъерошила мальчишке волосы.
    — Если он не даст тебе автограф, скажи мне.
    Сестры, Джейни и Патти, очень ласково обращались с детьми, потому что, будучи подростками, зарабатывали почетным занятием — сидением с чужими отпрысками. В Хэмптоне, где уход за детьми доверяли профессионалам, такое чадолюбие было редкостью.
    Со следующего за ними ряда за этой сценкой подсматривала со смесью отвращения и ревности Родити Дердрам. Она кичилась тем, что знает всех-и знаменитостей, и зрителей, все они находились здесь по приглашению — и могла бы подсесть к любому, но решила порадовать своим присутствием Джейни и Патти. Конечно, отчасти это было вызвано желанием похвастаться своим близким знакомством с Диггером… Но она не ожидала, что ей предпочтут детей!
    В довершение несправедливости, негодовала Родити, эти двое мальчишек даже не отвечают требованиям, предъявляемым к детям, во всяком случае, к детям, которых приводят на такое зрелище: их никак нельзя было назвать очаровательными. Младший трясся, как нервная собачка породы чихуахуа, а старший был такой громадиной! Родити не слишком часто бывала в детском обществе, но сейчас негодовала: почему они вырастают такими здоровенными? У старшего парня было пивное брюхо, как у мужчины средних лет, ему бы в санаторий, сгонять вес и сидеть на диете — салат да пырейный сок! Укоризненно взглянув на Джорджи, Родити наклонилась над ним и, возвращаясь к прежнему разговору, сказала Джейни:
    — Сидеть ему в тюрьме!
    — Кому? — спросила Джейни, успевшая забыть о Родити.
    — Питеру Кеннону! Мой отец — адвокат, он говорит, что власти ждут, чтобы взять его с поличным. Налоги-то он, конечно, не платил!
    Патти вздохнула и закатила глаза. Джейни не обратила на это внимания. Не желая быть невежливой с Родити, которую считала полезной, она сказала:
    — Одного не пойму: почему ему поверили столько кинозвезд?
    — Ха! Киноактеры не отличаются сообразительностью. К тому же он втерся к ним в доверие, когда они только начинали сниматься. До того, как они разбогатели. — И Родити покосилась на Патти.
    — Сколько еще времени люди будут об этом говорить? — про стонала Патти.
    — Пока не разразится следующий скандал. Тогда об этом сразу забудут, — ответила Родити со знанием дела.
    На поле известнейший прежде киноактер Джейсон Бин с силой запустил мяч в сторону Диггера, стоявшего теперь на основной базе. В колонках сплетен писали, что Джейсон Бин скатился из категории "А" в категорию "С", когда решил баллотироваться на выборную должность. Дело было не в политической позиции, а в отсутствии у него воображения: он захотел стать политиком, потому что однажды сыграл политика в кино. Диггер попытался отбить мяч, но промахнулся. Его снимали сразу несколько фотографов.
    — Какие эти папарацци неугомонные! — пожаловалась Патти.
    — Это благотворительность, дорогая! — сказала ей Джейни.
    — Кто эта девушка? — спросила Родити, умудрявшаяся за раз говором обшаривать взглядом весь стадион. — Она уже с полчаса таращится на Патти.
    — Какая?
    — Вон та! — Родити указала в толпу. Оттуда в их сторону смотрела молодая темноволосая женщина в джинсовой рубашке, джин совой мини-юбке, дешевых черных туфлях на шпильках. Стоило им обратить на нее внимание, как она отвернулась.
    — Понятия не имею, — сказала Патти.
    — Как она сюда попала? — негодовала Родити. — Хэмптон становится проходным двором!
    Джейни засмеялась. Она знала, что некоторые говорили то же самое о Родити. Но при следующем взгляде в толпу у нее сузились глаза, живот подвело — так происходило всякий раз, когда она видела Зизи. Как и полагалось по сценарию, который повторялся со все более тревожной регулярностью, Зизи был с Мими, хуже того, оживленно и доверительно с ней беседовал. Джейни изошла бы ревностью, если бы не манера Мими вести себя как с близкими знакомыми со всеми на свете. К тому же было трудно представить, чтобы Зизи находил Мими привлекательной, ведь она была старше его лет на пятнадцать, если не больше. И говорили они только о лошадях. Это, правда, тоже удручало: Джейни уже призналась в своем полном равнодушии к лошадям и теперь не могла вмешаться в их разговор, не создав впечатления, что ее цель сводится к тому, чтобы завоевать внимание Зизи.
    — Можно потом поехать в «Мейдстоун»? — взмолился Джорджи. — Я знаю новый карточный фокус. Хочешь, покажу?
    — Какой ты молодец, Джорджи! — сказала Джейни, наблюдая за Зизи и Мими, пробирающимися к трибунам. — Только я сегодня не могу. Может, тебя туда свозит Мими.
    При упоминании Мими личико Джека стало грустным, как морда спаниеля, а Джорджи уставился на кончик своей кроссовки. Между Мими и сыновьями Джорджа не было взаимопонимания. Мими считала Джека слишком прилипчивым, а Джорджи вообще не выносила: стоило ему появиться, как она находила повод отослать его куда-нибудь с гувернанткой.
    Джейни подружилась с братьями, потому что слишком хорошо знала, каково это — быть ребенком-аутсайдером, всегда неуверенным, что с ним может произойти. Но в последнее время с ними приходилось проводить многовато времени. В первый раз она была в восторге от предложения Мими сопровождать их в «Мэдисон кантри клаб», самый привилегированный клуб в Хэмптоне. Но в последние две недели Мими взяла за правило исчезать на час и больше, предоставляя Джейни самой развлекать подопечных. Каждый раз Мими, возвращаясь, утверждала, что у нее дома случилось что-то непредвиденное, но Джейни удивлялась, почему прислуга из четырех человек не может обойтись без хозяйки.
    С неприятным чувством, часто сопровождающим нежелательную догадку, она задавалась вопросом, не зовется ли новое непредвиденное происшествие Зизи. Она подбадривала себя мыслью, что этого не может быть. Но зрение ее не обманывало: Зизи как раз сейчас помогал Мими усесться в первом ряду, сосредоточенно слушая ее лепет. «Почему он больше не смотрит таким же добрым взглядом на меня?» — огорченно думала Джейни. Ведь в первый раз, когда они только познакомились, он смотрел на нее именно так. С тех пор в каждую их встречу он вел себя с ней с веселой сердечностью, как футбольная звезда колледжа ведет себя с любой из толпы хихикающих невзрачных девчонок, дружно в него влюбленных. Конечно, этим он только разжигал огонь ее желания: в его присутствии она таяла, как влюбленная дурочка.
    Он будет принадлежать ей, думала она, надо только сообразить, как этого добиться! За последние недели Зизи превратился в звезду хэмптонского масштаба: с такой внешностью, с такими подкупающими манерами его повсюду принимали с распростертыми объятиями. Нежелание Зизи уступать женским чарам делало его втрое интереснее. Он уже мог бы собрать целую коллекцию красоток, но не делал этого и оставался один, и это значило, что он ищет одну-единственную женщину, любовь своей жизни.
    «Чего бы я только не отдала за такую любовь!» — думала Джейни, не сводя взгляда с его мускулистой спины, широких плеч, тонкой талии. Она не собиралась отступать, готова была отправиться с ним в путешествие вокруг света, жить с ним в Аргентине, согласилась бы даже терпеть бедность…
    Ее ослепила ревность: Мими подала ему руку и позволила перетащить ее на второй ряд. Мими пошатнулась на узкой планке, Зизи не дал ей упасть. Оба засмеялись, и Джейни в сотый раз спросила себя, что такое есть в Мими, чего нет в ней. Конечно, деньги и положение в обществе: Зизи наверняка клюнул на обладательницу титула «Американская принцесса». От расстройства Джейни впилась зубами в ноготь указательного пальца. Жизнь снова ей напоминала, что никакими усилиями ей не отменить простого факта — своего незавидного происхождения. С другой стороны, лучи прожекторов обращены на нее, а не на Мими, это она мелькает на телеэкране, в журналах, красуется на уличных плакатах. Если и этого недостаточно, чтобы завоевать интерес мужчины, остается опустить руки-вот еще! В конце концов, Мими — всего лишь хозяйка на светских раутах, а главное, замужняя женщина!
    А может, в этом и заключается разгадка, думала Джейни, поправляя волосы под бейсбольной кепкой и следя из-под козырька за Зизи и Мими. Может, недоступность Мими дает Зизи чувство безопасности? С точки зрения хэмптонского общества Зизи был протеже Мими, прирученной дворняжкой, которая теперь трется у ее ног в ожидании кусочков омара с барского стола… Такой же дворняжкой можно назвать и саму Джейни… Конечно же, Мими видела, какую прекрасную пару могут составить два ее ручных любимца, однако не собиралась этому способствовать.
    Диггер еще раз попытался отбить мяч, но промахнулся. Оба мальчишки разочарованно застонали. Что ж, думала Джейни, ей хорошо знаком тип мужчин, у которых вызывают интерес только равнодушные к ним женщины. Если для завоевания Зизи необходимо проявить равнодушие к нему, то она готова изобразить саму недоступность. Если надо, она начнет встречаться с любым, даже — тут она горько усмехнулась-с чертовым Селденом Роузом!
    Селден… После того, первого матча в поло, когда Джейни согласилась проехаться с ним в машине (его она могла отвергнуть, но такую машину-никак), он таскался за ней, как собачонка. Тогда, сев в машину и восхитившись ею, она на минуту-другую смогла представить себе его как возможного любовника. Судя по машине, Селден был человеком с положением, с деньгами, обладал вкусом. Но он стал вдаваться в такие подробности о машине — как охотился за натуральными кожаными креслами и особенными хромированными порогами, — что минут через пятнадцать у Джейни от скуки остекленели глаза. Селден остался верен себе: не заметил, что наскучил ей, что интерес к нему умер, не родившись, хотя постоянно наталкивался на ее отказ снова с ним встретиться. Она знала, что стоит поманить его мизинцем — и он прибежит. Сейчас, глядя, как Мими и Зизи усаживаются на трибуне, она решила именно так и поступить.
    Мими и Зизи обернулись и помахали ей. У маленького Джека расширились от страха глаза. В дом к его отцу приходили в уикэнд самые разные люди, и они с братом запоминали далеко не всех, но игрок в поло запомнился сразу. Он появлялся дважды, когда там была одна Мими, и оба раза грозился посадить Джека на коня, обещая сделать из него маленького жокея, как будто его просили! Чувствуя, что Джеку не по себе, Джейни отвела взгляд от Зизи и прижала к себе мальчугана. Завести детей она не решалась (а если заведет, то обязательно будет пользоваться услугами нянь, не то что Патти, видевшая какое-то моральное превосходство в том, чтобы самой с ними нянчиться), но одно в отношении детей ей было совершенно ясно: настоящий мужчина не знает зрелища притягательнее, чем молодая женщина, нежно воркующая с детишками.
    Диггер наконец-то попал по мячу, и зрители поддержали его громкими воплями.
    — Теперь вероятность выигрыша выросла до двадцати семи процентов, — важно сообщил Джорджи.
    — А ты как считаешь, Джек? — спросила Джейни.
    Не знаю. Мне не нравится игра.
    — Представь, мне тоже. — Она с улыбкой взъерошила ему волосы и прижала к себе его личико. Лишь бы ее сейчас видел Зизи!
    На беду, как часто случается, когда люди пытаются направить полет купидоновых стрел, поражена была нежеланная мишень: стрела сразила не Зизи, а Селдена Роуза.
    Несколько минут назад, оставляя машину в длинной цепочке автомобилей на безымянной задней улочке Истгемптона, он поклялся, что в последний раз опускается до подобных увеселений. (Он опять заблудился, потому что никто в Хэмптоне не мог толком указать направление, ограничиваясь подсказками вроде: «Это за „Эй энд Пи“», будто он знал, где находится «Эй энд Пи».) Наткнувшись на вереницу припаркованных машин, он поехал вдоль нее, еще не уверенный, что доберется таким образом до бейсбольного стадиона, злясь по пути, как бессмысленно складывается для него лето. Все уик-энды были плотно забиты встречами, вечеринками, торжественными церемониями (открытиями магазинов, кинотеатров, художественных выставок), и всюду надо было присутствовать обязательно, кровь из носу, как будто это делало тебя избранным. Но он повсюду сталкивался с одними и теми же людьми. Когда на протяжении одного уик-энда видишь на шести сборищах одни и те же лица, разговоры становятся нестерпимо банальными. Селден уже решил, что хэмптонский свет — как богатые детишки в дорогом летнем лагере, постоянно нуждающиеся в дурацких увеселениях.
    Он примкнул к группе людей, пересекавших подобие школьных спортивных площадок. Селден был не против пообщаться, но предпочел бы проводить время с большей пользой. В Лос-Анджелесе, при всей грубости манер, если это можно было на звать манерами, общение все-таки способствовало успеху сделок и приятных знакомств, здесь же все сводилось к тому, чтобы тебя «увидели», как будто иначе ты провалишься сквозь землю. Бессмысленное времяпрепровождение! Сжимая бокал дешевого шампанского и рассеянно кивая, Селден сомневался, что всех этих людей интересуют красота, природа, истинные человеческие связи, а не просто случайные встречи в одних и тех же местах. Машинально называя имя очередной безликой молодой особе в черном, с блокнотиком и в наушниках, он пожалел, что не послушался внутреннего голоса и не выбрал прогулку на своей яхте.
    Он непременно поднял бы парус, если бы не эта чертова Джейни Уилкокс, думал он, сердясь. Уже месяц он выставлял себя дурак дураком, стараясь бывать всюду, где
    Бывала она, воображая, что, привыкнув к нему и узнав его получше, она оценит его по достоинству. Но Джейни его упорно отвергала, презрительно отвечая на его предложения поужинать вместе: «Что вы, Селден, ужин в субботу вечером в Хэмптоне в июне? У меня приглашения на четыре вечеринки!» Селден уже готов был смириться с мыслью, что она им не заинтересовалась и никогда не заинтересуется. Напрасно он целый месяц воображал, будто Джейни Уилкокс расцветет, если забрать ее из этого бессмысленного общества, ведь он почему-то наделял ее той же самой любовью к красоте и к искусству, которая была у него. Она могла подолгу (и на удивление разумно, учитывая отсутствие высшего образования) говорить о литературе, кино и живописи, но он уже догадался, что это никак не связано с подлинным интересом к искусству, что это вульгарный светский фокус, призванный привлечь к ней внимание и повысить ее рейтинг.
    Торопясь вдоль изгороди позади основной базы, Роуз твердил себе, что напрасно теряет на нее время. В Нью-Йорке сотни утонченных молодых красоток, а он — завидный одинокий мужчина. Если Джейни Уилкокс ему не по зубам, то надо скорее продолжить поиск: наверняка его ждет находка не хуже, а то и лучше Джейни… Но характерный звук удара битой по мячу прервал его размышления, и он стал следить за мячом.
    Мяч взмыл высоко над третьей базой, и он, провожая его взглядом, увидел Джейни между сыновьями Джорджа Пакстона. Его тут же покинула недавняя решимость. Казалось, он видит фотографию, сделанную скрытой камерой: лицо Джейни было сейчас необыкновенно нежным. Она прижимала лицо мальчика к своей груди (как бы Селдону хотелось оказаться на его месте!) и сияла добротой, прямо как Мадонна кисти Рафаэля. У него заколотилось сердце, мир обрел равновесие: оказалось, что он с самого начала сумел разглядеть ее сущность. Необходимо спасти ее от нее самой, ведь она губит себя, ступив на путь поверхностности и легкомыслия, и его долг помочь ей снова обрести в жизни смысл. Он представил ее склонившейся над их собственными детьми (которые будут, ясное дело, посимпатичнее детей Джорджа), а потом, словно его планам благоволила сама судьба, встретился с ней глазами, и они обменялись понимающими взглядами.
    Во всяком случае, Джейни ему помахала. Селден решил, что рука ее не уступает изяществом трепетному крылу бабочки.
    Джек Пакстон боялся, что его стошнит. Напрасно он согласился съесть этот хот-дог! А что делать, когда тебя подбивает старший брат? И вот сейчас, находясь на стоянке, среди толпы взрослых, Джек чувствовал в желудке признаки подступающей рвоты. Больше всего в жизни он боялся, что рвота пойдет носом. Однажды с ним такое случилось в трехлетнем возрасте. Это было самое раннее его воспоминание об отце. Тогда его стало тошнить, он сказал: «Папа, меня вырвало через нос», а отец ответил: «Я знаю, сынок», — и сразу после этого ушел из дома.
    Джек почувствовал, что у него отхлынула от лица кровь. Матч закончился, но взрослые, как всегда, слишком долго расходились.
    На Флаинг-Пойнт-роуд устраивают коктейль, — говорила Родити Дердрам, похожая на тявкающую собачонку, путающуюся у людей под ногами и требующую внимания.
    — Не знаю… — протянула Патти, поглядывая на Диггера, чувствуя запах его пота и мечтая о любви Ей хотелось прижаться к нему, приникнуть к его великолепно сложенному телу (в нем было 6 футов 4 дюйма роста, весил он 180 фунтов), утонуть в его всегда загадочных глазах — широко расставленных, похожих на драгоценные камни в овальной оправе. Она знала, что Диггер тоже думает о ней: он крепче стиснул ей талию, склонил к ней голову и подмигнул.
    Этот обмен интимными сигналами не ускользнул от внимания Джейни. Изнывая от жары, разрываясь между влечением к Зизи и желанием его наказать, для чего пришлось бы уделить внимание Селдену, она была поражена этими свидетельствами близости между мужчиной и женщиной. Джейни всегда думала о любви как о каком-то смутном, неопределенном чувстве, но сейчас, когда сияющая толпа подалась к машинам, она вдруг увидела в любви определенность, форму, выражающуюся в жестах, в действиях. Ей захотелось того же, чем обладала сестра. Посмотрев на троих мужчин-Диггера, Зизи, Селдена, — Джейни убедилась, как невзрачен Селден по сравнению с рослыми, полными энергии Диггером и Зизи. Селден пытался обратить на себя ее внимание, оттесняя ее от остальных. Она поняла, что никогда не испытает такого чувства к нему, нечего и пытаться. Это значило, что на Селдена придется махнуть рукой, как бы полезен он ни был для осуществления ее целей.
    — Хочу показать Джейни мой новый автомобильный компьютер, — сказал Селден.
    Джейни в ужасе уставилась на него. Ей не понравилась решительность его тона. Можно было подумать, что Селден обо всем договорился с ней. В атмосфере ощущалась напряженность: Джейни посмотрела на Мими, потом на Зизи, чувствуя, что и она, и Мими готовы составить компанию Зизи. Но у Мими были дети.
    Вы не можете увезти Джейни, — сказала Селдену Родити, всегда придерживавшаяся собственного расписания. — На коктейле будет сын Софии Лорен.
    Мне пора, — сказал Зизи, смуглый и белозубый, настоящий молодой бог, самоуверенный и независимый, совершенно неотразимый для женщин.
    Мы с вами. — Диггер снова обменялся с Патти любящим взглядом, причинив Джейни боль, так она им завидовала. Если бы она могла отделаться от Селдена, то увязалась бы за Зизи или по крайней мере выяснила, куда он направляется.
    Поехали, — не глядя бросил Джорджи младшему брату. Он напряженно наблюдал за взрослыми, готовый предупредить их действия, поскольку чувствовал, что Мими способна про них за быть и оставить одних.
    Услышав из-за машины сдавленный плач, Джорджи посмотрел туда и увидел шатающегося заплаканного Джека с зеленым лицом. Мими в это время целовалась на прощание со всеми присутствующими по очереди. Минута-другая — и она укатит, забыв про них!
    — Быстрее! — прошептал Джорджи.
    Джек мужественно пытался держаться: сжимая бейсбольный мяч с автографом Диггера (хотя бы в этом взрослые не обманули), он поплелся в центр группы.
    — Кажется, ему нехорошо… — предупредила всех Родити Дердрам за секунду до рвотной спазмы у Джека. Зажав коленями драгоценный мяч, он согнулся пополам. Непереваренный хот-дог вывалился из его широко разинутого рта прямо на туфлю Родити.
    Сидя в мраморной прохладе особняка Уэйнмейкера, Джейни, взволнованно болтая кубики льда в стакане, говорила Джорджу:
    — Он всего лишь ребенок!
    Великолепие обстановки должно было подействовать на нее успокаивающе: теперь она бывала у Мими так часто, что чувствовала себя там, как у себя дома; но день сложился таким неожиданным образом, что и богатые интерьеры не могли помочь.
    — Он не виноват, — поддержала ее Мими. Она безостановочно расхаживала по просторной гостиной, словно не могла ре шить, садиться ли ей и хочет ли она вообще здесь оставаться.
    Она настаивала, чтобы Джейни приехала с ней и помогла с детьми, и Джейни согласилась — отчасти потому, что это позволяло не ехать с Селденом, отчасти потому, что взяла за правило никогда не отклонять приглашения Мими. Но едва она вошла в дом, как поняла, что совершила ошибку. Мраморный холл с зеркалами в золоченых рамах и римские бюсты показались на сей раз слишком мрачными, как и ее отношения с Мими У Джейни появилось ощущение, что она тонет в чужой жизни. Заглядывая в свой стакан с тающим льдом, она удивлялась, как ее угораздило превратиться в подчиненную Мими. Сейчас она с радостью перенеслась бы куда-нибудь в другое место, где смогла бы снова принадлежать только себе.
    — Нельзя, чтобы дети подолгу сидели на солнцепеке, Мими! — произнесла она резко и в следующую секунду поняла, что сердится, а причиной тому — поведение Мими в отношении Зизи. Надо поговорить с ней об этом, подумала она, ловя взгляд Мими в большом зеркале над камином. Только бы вышел Джордж…
    Выражение лица Мими было виноватым, но она, по своему обыкновению, просто сменила тему.
    — Джордж, ты ведь будешь вежлив с Комстоком, когда они с Морган придут к нам ужинать? — обратилась она к мужу.
    Джордж закатил глаза, потом подмигнул Джейни. Казалось, он находит жену чрезвычайно забавной, хотя и недостаточно серьезной. Джейни знала, что ему нравится подтрунивать над Мими.
    — Это зависит от того, что значит «вежливость», — начал он. — Если ты собираешься уложить меня с ним в постель, то…
    — Джордж! — укоризненно сказала Мими, и он захихикал.
    Самого себя Джордж тоже считает большим весельчаком, невесело подумала Джейни. Он повернулся к ней, желая подтверждения, и она постаралась ободрить его улыбкой.
    — В общем, Комсток вам не по душе, — заключила она.
    — По правде говоря, я его не выношу, — признался Джордж, поглядывая на Мими. — Но Мими настаивает, чтобы мы его при гласили.
    — Я не настаиваю, — возразила Мими. — Просто этого требуют приличия. Он жених Морган, так что никуда не денешься…
    Джордж полуприкрыл набрякшие веки и взглянул на жену исподлобья. От его обыкновенного доброго выражения не осталось и следа.
    — Ты рискуешь, Мими, — грозно проговорил он.
    — Перестань, Джордж! — Она обернулась. — Из-за того, что он единственный, кому удалось обойти тебя в сделке, ты…
    — Если бы он честно меня обошел, еще полбеды, — холодно сказал Джордж. — Но он меня надул! После этого видеть его в своем доме…
    — Это было давно, — напомнила Мими.
    — Освенцим тоже был не вчера, — брякнул Джордж.
    Мими встала. Она умела быть страшно высокомерной, когда считала, что ей бросают вызов, и настолько холодной и презрительной, что возникало ощущение: она никогда больше с вами не заговорит. Эту эффективную тактику Джейни была бы не прочь перенять, но сейчас она не понимала, почему Мими так тянет поругаться с Джорджем.
    — Джордж Пакстон! — Теперь Мими пугающе растягивала гласные. — В приличном обществе так не поступают. Нельзя путать бизнес с дружбой. Если бы их путали, все уже давно перессорились бы. Кроме того, я уверена, что в один прекрасный день вы с Комстоком станете лучшими друзьями.
    Джордж приподнял брови, словно ее речь не произвела на него никакого впечатления, и сказал:
    — Друг — это человек, с которым можно иметь дело, Мими.
    — Да, но мне не хотелось бы дружить ни с кем из твоих деловых партнеров, — заявила Мими сурово, ставя точку в споре.
    Разговор зашел в тупик. Супруги воинственно взирали друг на друга. Где-то в глубине дома зазвонил телефон.
    — Резиденция Пакстонов, — сказала горничная, снявшая трубку. Джейни решила, что это удобный момент для бегства:
    — Пожалуй, мне пора…
    — Нет-нет, Джейни! — Мими обернулась к ней с устрашаю щей улыбкой. — Я хочу с тобой поговорить.
    В комнату вошла горничная в серо-белой форме.
    — Миссис Пакстон, это вас.
    — Спасибо, Герда. Я сейчас. Не отпускай Джейни, Джордж.
    — Прямо как приказ, — пожаловался Джордж, когда его жена вышла.
    Джейни со вздохом опустилась в белое шелковое кресло. Джордж был прав: когда Мими говорила таким тоном, с ней не было смысла спорить. С некоторым раздражением Джейни подумала, что люди, рожденные богачами, считают, будто могут помыкать всеми, особенно теми, кто беднее их. Но из головы не выходил Зизи. Игра это, или он действительно к ней равнодушен?
    Ее мысли прервал Джордж, пересекший комнату и присевший на край дивана рядом с ней. Джейни удивленно взглянула на него. Ей было не очень приятно оставаться с ним наедине: в присутствии Мими он был паинькой, но раз или два, когда Мими была занята наверху и Джейни приходилось с ним болтать, он вел себя так, будто стоит ей подать знак-и он с радостью с ней переспит. Дело было не в его словах, а в вожделенных взглядах, обращенных на ее грудь. С другой стороны, с такими, как Джордж Пакстон, она умела справляться, ведь всю жизнь только этим и занималась. Не скрывая скуки, она спросила:
    — Как дела, Джордж?
    — Я слышал, что вы часто видитесь с моим другом Селденом, — сказал он. Он всегда переводил разговор на секс, словно за словами могли последовать дела.
    — Наверное, вы видите его не реже, чем я, — парировала Джейни.
    — Значит, он вас еще не заарканил, — бросил Джордж тоном знатока.
    — Не знаю, с чего вы взяли, что у него это получится.
    — О, Селден — старая гончая. — Джордж отпил виски и положил толстую икру на колено, как бы демонстрируя свою муж скую силу. — Обычно он добивается желаемого. — Он откинулся на спинку дивана, глядя на противоположную стену, где висела картина Дэвида Салле «Арлекины». — Знали бы вы, каким он был раньше! В школе он только и делал, что кололся и играл в теннис.
    — Селден Роуз — наркоман? — Джейни недоверчиво рассмеялась.
    — Не только: еще он спал с девчонками-болельщицами, — сказал Джордж, поднося к губам рюмку. — Странно, как он вообще оказался в Гарварде.
    Джейни не удостоила его ответом. Поднимаясь с кресла, она пробормотала:
    — Разыщу-ка я Мими…
    — Подождите! — Джордж неожиданно схватил ее за руку. Она негодующе глянула на него, и он поспешил сгладить свою невежливость хохотом. — Сами знаете, это бессмысленно: ее все равно не оттащить от телефона. К тому же мне никогда не удается поговорить с вами… с глазу на глаз. — Он никак не мог оторвать взгляд от ее груди. — И вообще мне хочется послушать, как вы работаете.
    — Работаю? — фыркнула Джейни. — Я фотомодель, Джордж. И у меня сейчас летние каникулы. — Она говорила насмешливо, но вопрос Джорджа вызвал у нее чувство вины. Она не собиралась потратить попусту пол-лета. Она планировала читать хорошие книги, возможно, дописать сценарий (слава Богу, Комсток больше не поднимает эту тему), заняться карьерой. Но времени не хватало, она погрязла в мелочах…
    Джордж, словно читая ее мысли, сказал:
    — Я внимательно изучил телевизионную рекламу с вашим участием и думаю, что у вас талант. Настоящий талант! Между прочим, я зарабатываю деньги и на этом.
    — Неужели? — Она пренебрежительно улыбнулась. Глядя на него, Джейни пыталась понять, серьезен он или просто ищет способ затащить ее в постель. Однако ей нравилась лесть, к тому же она любила, когда в ней ценили что-то еще, помимо внешности. Задумчиво постукивая пальцами по спинке кресла, она продолжила:
    — Я как раз думала, что могла бы стать неплохим продюсером…
    В действительности раньше ей это не приходило в голову, просто сейчас показалось, что такая реплика придаст ей веса.
    — Вроде Селдена, — сказал Джордж, почесывая ляжку.
    — Не совсем, — возразила Джейни. Она сама не знала, к чему клонит, но разговор начинал ей нравиться. — Я бы продюсировала небольшие фильмы, интересные мне самой, говорящие что-то американскому зрителю…
    — Думаете, это может приносить деньги? — спросил Джордж. Его лицо перестало быть скучным, Джейни даже показалось, что в его глазах блеснул интерес.
    — Почему бы и нет? В конце концов, единственная гарантия хорошего заработка — качественный продукт, нужный американцам.
    — Я сам подумывал, не заняться ли мне кинопроизводством… — начал Джордж, но его прервал стук каблучков Мими по мрамор ному полу.
    — Вы не поверите, кто это был! — воскликнула она, врываясь в комнату. — Родити Дердрам! Хочет, чтобы ей заплатили за испорченную туфлю!
    Услышав про Родити Дердрам, Джейни вспомнила события этого дня и нахмурилась. Сейчас она, как никогда, была полна решимости поговорить с Мими о Зизи.
    — Мне действительно пора, — сказала она, считая это единственным способом на несколько минут остаться с Мими наедине.
    — Ты ведь попрощаешься с детьми? — сказала ей Мими, мгновенно превращаясь в заботливую мамашу.
    — Конечно! — Джейни встала и наклонилась к Джорджу, чтобы чмокнуть его на прощание в щеку. — Не забудьте про наш разговор, — прошептала она ему. — Будут идеи — звоните.
    Ведя Джейни наверх по широкой парадной лестнице, Мими пребывала в сильном возбуждении.
    — Дети подождут, — не выдержала она. — Мне надо тебе кое-что рассказать.
    Джейни последовала за ней по длинному коридору к хозяйской спальне. Идя мимо гравюр, изображающих скаковых лошадей, она укреплялась в мысли, что темой разговора будет Зизи. Это имя не было произнесено, но они обе о нем думали… Наивное воображение подсказывало невероятное: Зизи признался Мими, что влюблен в нее, Джейни, и просил Мими передать ей записку…
    Из большой внутренней спальни с огромной кроватью под балдахином — супружеским ложем Мими и Джорджа — окна до пола вели на веранду под зеленым полосатым навесом. Там стоял белый плетеный столик, накрытый для чая: сине-голубой фарфоровый чайник и тарелка сандвичей с огурцом и лососиной. Правило Мими, гостеприимной хозяйки, заключалось в том, что гостям в любое время суток надо предлагать что-нибудь вкусное. Мими присела, взяла чайник длинными тонкими пальцами и налила кипяток через серебряное ситечко с чаем в две чашечки. Было видно, что ею руководит привычка, а не голод или жажда. В глазах сияло зловещее удовольствие, словно она совершила что-то дурное и гордилась этим. Проникновенным голосом, будто Джейни была самым близким ей человеком, она проговорила:
    — Дорогая, боюсь, я совершила нечто ужасное…
    Джейни подошла к ограждению веранды и стала смотреть на море. Был тот час неподвижности, когда уже начинают сгущаться сумерки, но от пляжа еще исходит тепло. Потом она обернулась к Мими, стараясь унять сердцебиение. Пришло время поговорить начистоту о Зизи. Не тратя времени на вступление, она выпалила:
    — Я знаю, вы с Зизи добрые друзья… — Ей пришлось пре рваться: ее сбило с толку виноватое выражение лица Мими.
    — Джейни, обещай на меня не злиться! — затараторила Мими. — Я хотела признаться тебе раньше, но не знала, что произойдет, и не хотела тебя в это втягивать. Но ты поймешь лучше любой другой…
    Джейни второй раз за день почувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Она уже знала ответ, но все равно не смогла не спросить:
    — Пойму что?
    Во взгляде Мими появилось замешательство.
    — Я думала, ты догадываешься… В общем, я решила, что ты должна знать… У нас с Зизи роман. Это продолжается уже три недели.
    Эти слова стали для Джейни ударом, после которого она не сразу обрела дар слышать и говорить. Сначала до нее донесся шум разбивающихся внизу о берег волн, потом она увидела как сквозь туман сидящую Мими, полную возбуждения и страха. Необходимо было что-то ответить. Джейни перебросила волосы через плечо, издала холодный смешок и выдавила:
    — Конечно, я знала. Это ведь так очевидно!
    — Неужели? — поразилась Мими.
    — По крайней мере для меня. — Джейни усмехнулась. — Это потому, что я тебя слишком хорошо знаю. — На самом деле она
    Совершенно не знала Мими и, уж конечно, не догадывалась, что та способна на предательство.
    — Джейни! — Мими была искренне удивлена. — Ты сердишься!
    Правильнее было назвать это лютой злобой, но Джейни скорее прыгнула бы в адский огонь, чем позволила Мими снова взять над ней верх.
    — Вот еще глупости! — сказала она равнодушным голосом и, желая лучше скрыть свои чувства, спросила:
    — Когда это началось? На первом матче в поло? — Какой же она была дурой, что пригласила Мими на тот матч!
    Мими, полная собственных переживаний и равнодушная к чужим, изобразила сочувствие.
    — Я, как и все, находила его восхитительным, но не подозревала, что тоже ему нравлюсь, до того раза, когда ты укатила с Селденом на его машине. Тогда мы с Зизи условились, что на следующий день поедем кататься верхом. Я не могла с тобой по советоваться, тебя ведь не было рядом… А он пошел за мной в конюшню, мы стали целоваться и…
    Джейни крепче ухватилась за перила. Только бы не стошнило! Угораздило же ее поехать кататься с Селденом после матча! Одно необдуманное решение толкнуло Зизи в объятия Мими. Но она никак не могла заподозрить, что Зизи увлечется Мими. Со всей силой уязвленных чувств она винила в происшедшем Зизи. Он оказался альфонсом, презренным охотником за богатыми замужними дамочками… Наверное, он клянчит у Мими деньги! Если так, то Джейни повезло, что она с ним не связалась. Она с грехом пополам изобразила сочувствие и озабоченность.
    — Мими, — проговорила она, — ты думаешь, надо было?..
    — Нет! — выкрикнула Мими. — Ни в коем случае! Но теперь уже поздно. Сама видишь, какое он чудо. Конечно, я в него безумно влюбилась. — Она машинально уродовала пальцами один сандвич за другим. — Хуже всего то, что он говорит, будто тоже в меня влюблен.
    Новый удар! Джейни была готова принять мысль, что Зизи спит с Мими с корыстными целями, но любовь…
    — А Джордж? — прошипела она.
    Вопрос, кажется, вернул Мими с небес на землю. Она смахнула остатки сандвичей со скатерти и спросила:
    — Что Джордж?
    — Ты его жена.
    Мими с вызовом уставилась на Джейни, как на врага.
    — Ну и что? — Она слегка передернула плечами. — Честно говоря, твоя провинциальность меня удивляет. От тебя я меньше всего ждала ханжества.
    Появившийся между ними холодок стремительно превращался в отчуждение. Обе молчали. Их дружба оказалась под угрозой. Джейни могла поддержать Мими и остаться ее подругой, а могла осудить — и потерять.
    В тишине раздалось бульканье: Мими бросила в свою чашку два кубика сахара. Сейчас Джейни ее ненавидела. Ей никогда еще не доводилось уступать мужчину другой женщине, но Мими была не просто «другой»: она привыкла присваивать все, что ей захочется, такова привилегия богатых. Доставшееся ей с рождением право она использовала непринужденно, как модницы носят изысканные наряды. Она все равно не отстанет от Зизи, что бы ни думала об этом Джейни, а ее, Джейни, легко выбросит из своей жизни. Начнутся пересуды, и Джейни снова почувствует себя ничтожеством, снова должна будет доказывать, что чего-то стоит…
    Нет, подумала она, стараясь быть холодной и расчетливой.
    Не для того она трудилась над зданием своей дружбы с Мими, чтобы его разрушил какой-то мужчина. Роман Мими она обратит себе на пользу, он их еще крепче свяжет. Подойдя к Мими, она сказала:
    — Я помогу тебе, Мими. Не хочу, чтобы вас застукали. Атмосфера сразу изменилась. Столкновения не в природе женской дружбы: правила требуют отвечать на примирительный жест взаимностью.
    — Не обращай внимания, Джейни, — поспешно сказала Мими. — Просто мне показалось, что ты тоже неравнодушна к Зизи.
    И они дружно засмеялись. Горничная Герда, явившаяся убрать со стола, была поражена благостностью открывшейся ей сцены. Бело-зеленый навес слегка трепетал от вечернего ветерка. Под ним на фоне синей морской глади две белокурые загорелые красавицы наклонились друг к другу и о чем-то весело шушукались. Герда догадалась, что темой их разговора являются мужчины.
    В следующую секунду ее догадка подтвердилась.
    — Глупости, дорогая! Все равно я уже решила, что начну встречаться с Селденом Роузом, — услышала она голос Джейни.

Книга II

6

    Упоминалось также о тюремном приговоре Питеру Кеннону. Это сообщение сопровождал материал о том, что тюрьмы для «белых воротничков» — не привычные им загородные клубы и что неплательщиков налогов и финансовых махинаторов там ждет немало сюрпризов начиная с неважной кормежки.
    В разделе новостей бизнеса сообщалось о крахе нескольких новоявленных магнатов информационных технологий. Молодой финансовый обозреватель Мелвин Метцер писал: «Если хорошенько прислушаться, то с Уолл-стрит донесется рокот тамтамов, предвещающий экономическую катастрофу». Эту строчку просмотрели три редактора, вследствие чего в газету посыпались письма о непочтительном упоминании индейцев, ибо на теперешней Уоллстрит прежде жили индейцы, лишь потом голландские поселенцы возвели стену, чтобы от них отгородиться.
    Но для большинства Нью-Йоркцев это был прекрасный понедельник второй недели сентября. В тот день Комсток Диббл обдумывал приобретение квартиры на Парк-авеню за 10 миллионов долларов, которое стало бы для него преодолением очередной ступеньки на лестнице вверх, но карабканье это сопровождалось сильным потоотделением. Стоя в холле дома номер 795 по Парк-авеню, который, как Диббла снова и снова уверяли агент по недвижимости Бренда Лиш и его невеста Морган, был в Нью-Йорке одним из лучших, он утирал пот с лица и лысеющего черепа. Это не мешало ему одобрительно оглядывать холл. Перед уик-эндом бухгалтеры предупредили Комстока, что впервые за три года его компания "Парадор пикчеро понесла убытки в первом полугодии. Зато вечером в четверг мэр Нью-Йорка выразил ему признательность за благотворительность, кроме того, одна из назревавших сделок обещала принести не меньше 50 миллионов чистой прибыли. С недавних пор Диббл подумывал о расширении горизонтов. Он любил кино, но постепенно пришел к мысли, что это детские игры. Разве из него не получился бы успешный политик? Он вытер лоб платком и улыбнулся, слушая нескончаемый щебет Бренды Лиш.
    — Вам об этом холле можно не рассказывать, — сказала она, обращаясь к Морган. — Это творение Стенфорда Уайта поддерживают в безупречном состоянии. Здесь все осталось в первоначальном виде. Если продать этот холл на аукционе «Сотби», он потянул бы на все двадцать пять миллионов.
    Стены были обиты панелями красного дерева, центральное место занимал огромный мраморный камин, на котором высилась ваза с трехфутовым букетом цветов. По холлу бесшумно, как призраки, скользили ливрейные лакеи в белых перчатках. Здесь поддерживалась атмосфера не подверженной времени сдержанной роскоши. Истекшие восемьдесят лет не оставили в этом оазисе изящества ни одного отпечатка.
    — Что вы обо всем этом думаете, Комсток? — спросила Бренда Лиш.
    Комсток покосился на нее — особу на пятом десятке, каким-то чудом сохранявшую облик школьницы. Что это на ней за цветастое платьице?..
    — Я думаю, что… — Он помолчал. — Я не покупаю холл.
    Морган закатила глаза, но Бренда прыснула, будто услышала очень удачную шутку. Если он и догадывался, как абсурдно смотрится в такой обстановке, подчеркивающей грубость всего его облика, то не подавал виду. Бренда Лиш тем более не собиралась поднимать эту тему. Она происходила из старой нью-йоркской семьи, помнившей времена, когда корни еще имели вес, в этом доме раньше жила ее мать. Полвека назад такого, как Комсток Диббл, сюда не пустили бы на порог; впрочем, тогда у такого, как он, хватило бы ума не возжелать апартаментов в подобном доме. Но те времена ушли в прошлое, как и фамильное состояние семейства Лиш от него ничего не осталось к середине 80-х годов. Пришлось Бренде, сохранившей скромность, спокойствие и разумную практичность прусских предков, стать агентом по торговле недвижимостью. Ей пригодилось знание лучших домов города: с его помощью она обзавелась клиентурой, желавшей и способной тратить многие миллионы на престижное жилье. Люди вроде Комстока Диббла были ей совсем не по вкусу, она видела, что ему дадут фору даже заносчивые, лишенные вкуса молодчики с их сногсшибательными женами, изменившие в 80-х годах лицо общества, но отдавала должное и ему. У Диббла были имя, деньги, его благодарил сам мэр (а это поможет ему добиться причисления к почетным гражданам: он уже обмолвился, что скоро получит от мэра рекомендательное письмо), он собирался жениться на Морган Бинчли, а это тоже полезно.
    — Выйдем на улицу? — предложила Лиш, и все трое оказались на ярком солнце. — Вам, Морган, этого можно не говорить, — продолжала Бренда, — вы ведь сами знаете, что квартиры в этом доме продаются нечасто… В последний раз это произошло три года назад. Если вы заинтересованы, я сразу сделаю заявку, потому что цена предложения…
    Но тут Морган потянула носом воздух, словно уловила зловоние.
    — Меня беспокоит шум.
    — Шум? — переспросил Комсток. Он выглядел так, будто готов был взорваться, и Бренда, много слышавшая о разных людях — такое уж у нее ремесло, — подобралась, ожидая от Комстока его знаменитой вспышки буйства.
    — Разве ты не привыкла к шуму? Ты и так живешь на Парк-авеню. — Он повернулся к Морган с видом обвинителя, будто поймал ее на воровстве с магазинной полки.
    — Ну и что? Я слышала громкий звук.
    — Это была, наверное, болтовня Бренды, дура! — проревел Диббл.
    — Это сигналила машина, — ответила Морган, не реагируя па его брань. Кроме прочего, ему нравилась в ней толстокожесть старого аллигатора.
    В окнах двойное остекление, — сказала Бренда, — но его можно было бы сделать тройным тысяч за пятьдесят… — Она вдруг вспомнила одну историю про Комстока Диббла: болтали, будто он однажды поставил женщине на соски зажимы, привязал к ним лямки и овладел ею сзади, дергая за лямки, как за поводья. Женщина, кажется, осталась довольна.
    — Ты ведь знаешь, что я не переношу шум, — сказала Морган непреклонным тоном. — Помнишь, Бренда, в детстве я всегда плакала, когда слышала сирену?
    — А я сейчас не выношу тебя! — заявил Комсток. — Куда девалась моя машина?
    — Естественно, он стоял прямо перед своим черным «мерседесом» с затемненными пуленепробиваемыми стеклами.
    — До свидания, Бренда, — сказал он, свирепо глянув на Морган. — Я сам вам позвоню.
    — В любое время, — ответила Бренда и помахала рукой.
    — Он ужасный, правда? — простонала Морган.
    По мнению Бренды, назвать его так было все равно, что похвалить, но она согласно кивнула.
    — Ничего не могу с собой поделать: я его люблю, — призналась Морган.
    Бренда чуть не рассмеялась. В отличие от остальных ей не было жаль «бедняжку Морган»: ее будущий союз с Комстоком она считала возмездием свыше. Бренда и Морган вместе учились в «Бреарли», и Комсток был прав: Морган всегда была непроходимой дурой. Она действительно всегда кричала при каждом завывании сирены, однажды даже обмочилась. Ее бы с радостью исключили, но ее родители были слишком богаты и находились-вместе с доброй сотней горожан — в родственной связи с Вандербильтами.
    — Если ты его любишь, то все остальное не важно, — сказала Бренда.
    — Я знаю. — Морган достала из синей сумочки «Фенди» из змеиной кожи золотую пудреницу и напудрила свой длинный острый носик. — Мне пора, дорогая. Сегодня начинается «Неделя высокой моды».
    — Рада была с тобой повидаться. — Бренда наклонилась для двух ритуальных псевдопоцелуев. — Ты выглядишь точно так же, как двадцать лет назад.
    — Ты тоже, — откликнулась Морган. — Знаешь, я уже забыла, как чудесны эти старые платья от Лауры Эшли. Может, они еще вернутся.
    Все возвращается, — сказала Бренда и проводила взглядом Морган, удаляющуюся по тротуару Парк-авеню. Она не обиделась на намек Морган по поводу ее платья: она признавала, что безнадежно старомодна. Однако это не мешало ей зарабатывать больше двух миллионов долларов комиссионных в год. Бренда собственными глазами наблюдала крах многих состояний и не собиралась зря тратить деньги на тряпки.
    «Какие глупцы эти богачи!» — думала она, поднимая руку, чтобы остановить такси. Можно подумать, что модная одежда поможет Морган Бинчли стать яркой личностью! Бренда села на заднее сиденье и назвала следующий адрес. Она внутренне ликовала: несмотря на возражения Морган, Комсток Диббл непременно купит квартиру или по крайней мере попытается купить. Квартира, вызвавшая его интерес, имела номер 9В и была «классической восьмеркой» площадью четыре тысячи квадратных футов: гостиная, столовая, кабинет, три спальни, комната прислуги. Бренда подозревала, что он купил бы и квартиру размером с коробку для обуви, если бы других не оказалось. Нельзя сказать, чтобы дом по адресу Парк-авеню, 795, был одним из лучших в городе, но в нем жил сам Виктор Матрик, безумный глава «Сплатч Вернер», а там, где жил он, не мог не поселиться и Комсток. Пока Бренда показывала ему и Морган квартиру, он задавал нескончаемые вопросы про квартиру Виктора Матрика: где она расположена по отношению к номеру 9В, какая у нее площадь, кто разрабатывал внутренний дизайн? Все это так типично, так смешно, размышляла Бренда: богатые и могущественные люди, которые должны быть выше подобных мелочей, принимают решения, как правило, исходя из соображений мелкого тщеславия.
    В двух кварталах к югу, на углу Пятой авеню и Семидесятой улицы, Мими Килрой вошла в маленький лифт, обслуживавший се с Джорджем квартиру, и поздоровалась с лифтером. Тот сам нажал кнопку, чтобы она не изволила себя утруждать. В холле прохлаждались два привратника. Она кивнула обоим, и один из них распахнул и удерживал тяжелую дверь, пока она не вышла.
    — Кажется, машины нет, миссис Пакстон, — сказал он с величайшим огорчением, словно мысль о том, что Мими может пройти несколько шагов, причиняла ему физическую боль.
    — Сегодня я обойдусь без машины, Хесус. Я поеду в этом! Правда, чудесно? И она указала на странный экипаж у тротуара — подобие велорикши. На водителе была бейсбольная кепка.
    — Это выглядит опасно, миссис Пакстон, — сказал привратник. Мими засмеялась.
    — Сами знаете, Хесус, со мной ничего не может случиться.
    Настроение у нее было прекрасное, как и погода. Пятая авеню — одно из чудеснейших мест на свете, она всегда, год за годом, остается прежней. Мало на что в жизни можно рассчитывать с такой уверенностью! Мими задумалась над тем любопытным обстоятельством, что улица способна поднять ей настроение лучше, чем семья, чем друзья. Она давно убедилась, что в жизни важно принимать счастье из любого источника, ведь обещания счастья из людских уст часто не сбываются.
    Мими уселась в экзотический экипаж, выкрашенный в ярко-желтый цвет для привлечения туристов, для которых и предназначался. Закинув ногу на ногу, расправила юбку из тонкого твида. Она обула бежевые замшевые туфельки, страшно непрактичные и безумно дорогие, что от них и требовалось. Водитель кивнул клиентке и влился в транспортный поток. Медленно плывя по Пятой авеню, Мими прислушивалась к своему душевному состоянию.
    Заключение было отрадным: в этот день она чувствовала себя счастливой. В сорок два года она делила свое настроение на два противоположных типа: подавленное и легкомысленное головокружение. Когда бывало второе, Мими снова чувствовала себя восемнадцатилетней девчонкой, для которой жизнь только начинается, которая способна на все: начать выступать с девичьей рок-группой, научиться бренчать на электрогитаре и запеть перед тысячами людей! В подавленном состоянии она чувствовала себя старухой, ничего в жизни не добившейся, которая скоро перестанет быть желанной: никто уже не захочет заниматься с ней любовью! После менопаузы у нее высохнет влагалище; с увлажнением у нее уже случались проблемы, особенно когда партнером становился Джордж. Впрочем, он за последний год не очень часто проявлял к ней интерес. Она догадывалась, что он получает желаемое от других женщин, как большинство знакомых ей женатых мужчин, но не возражала против этого, лишь бы он помалкивал.
    Несколько лет назад Мими не позволила бы себе таких мыслей. Ее отец был большим бабником (и оставался им, насколько ей было известно, до сих пор). Под внешней жизнерадостностью матери она угадывала горечь и несчастье и подростком не могла простить ей снисходительности к частым ночным отлучкам отца. Но мать ясно давала понять, что эту тему поднимать нельзя: «Я никогда не стану осуждать твоего отца!» Эти слова звучали у Мими в ушах долгие годы. Иногда она даже подозревала, что это из-за них она была такой бунтаркой от двадцати до тридцати лет и даже позже, не хотела остепениться, выйти замуж, «что-то сделать». Однако в принципе Мими восхищалась самопожертвованием матери. Она часто задумывалась, способна ли сама на такое, и вдруг со смехом поняла, что так же ведет себя с Джорджем. Ведь она тоже отбросила собственные предпочтения ради того, что вообразила большим благом.
    Но большим для кого? Этот вопрос Мими задавала себе, проезжая сейчас мимо белого мраморного дворца, бывшего в двадцатые годы резиденцией миллионера, а теперь ставшего музеем Фрика. Конечно, Мими заботилась прежде всего о себе: ведь Джордж был очень богат. Всегда считалось, что она выйдет замуж за богача, хотя бы для преумножения состояния Килроев. Но при этом она знала, что будет Джорджу прекрасной женой и заметным дополнением его богатства. Понимание, что это должно стать целью ее жизни, как и смирение, пришло не сразу: много лет Мими отвергала эту мысль, как молодая необъезженная лошадка. В детстве она мечтала стать «кем-то»: звездой, наездницей-победительницей Олимпиад или хотя бы только жокеем, актрисой, журналисткой; однако ее попытки приобрести профессию встречались в семье с неодобрением — возражения не высказывались, но сковывали движения не хуже кандалов. Ей нельзя было слишком бросаться в глаза, чтобы не потерпеть неудачу и не стать посмешищем для критиков (однажды родные ее все-таки высмеяли: когда она выступила в театральной постановке, даже не на бродвейской сцене), чтобы не навредить семье, особенно отцу. Молчаливое требование всегда оставалось одним: зачем ей что-то делать, если в этом нет необходимости? Разве не достаточно просто изящества, очарования, красоты лица и одежды? А раз так, какого черта она связалась с Зизи?
    Мими переживала кризис среднего возраста. Никто никогда не говорит женщинам, что произойдет в их эмоциональной сфере, когда им перевалит за сорок. Сначала приходит чудесное ощущение покоя. Вы понимаете, что не все поддается вашему контролю, что не все происходящее имеет отношение к вам, что очень многое из того, чему вы раньше придавали значение, оказывается мелочью. Тем не менее вы по-прежнему чувствуете себя молодой, все еще способны прочесть вечером в ресторане меню… А затем наступает эмоциональный спад: вы начинаете сомневаться в том, что в жизни есть смысл — по крайней мере в вашей жизни. Вам вдруг подавай цели, связи, любви, но вы видите, что все это поблекло. Саму себя вы воспринимаете автоматом, производящим привычные движения, делающим знакомые дела, но уже не получающим от этого удовольствия, осознавшим их бесцельность… Мими случалось, ложась спать, желать, чтобы утро уже не наступало. Но оно всегда сменяло ночь.
    Разумеется, о ее чувствах не знал никто, включая Джорджа. Она не собиралась никому о них рассказывать. Мать учила ее, чего нет ничего более отталкивающего, чем богачка, жалующаяся на жизнь. Мими знала, что ей повезло в жизни: ведь она была благополучнее почти всех на свете! Она пыталась напоминать себе об этом каждый день, пыталась излучать радость, но это редко уливалось.
    А потом она встретила Зизи. Мими знала, что им увлеклась Джейни, что он тоже проявляет к ней интерес, но быстро положила этому конец. Впрочем, Гарольд Уэйн посоветовал Зизи не связываться с Джейни. У той была дурная репутация, ходили даже слухи, что она шлюха, что берет с мужчин деньги, но Мими не спешила в это верить. Изъян Джейни заключался в том, что в ней было недостаточно пыла, чтобы завоевать такого мужчину, как Зизи, — сына немецкого графа, о чем, впрочем, ни Джейни, ни кому-либо еще не было известно. Его семья переехала в Аргентину до рождения Зизи, который, будучи вторым сыном, лишенным надежды унаследовать деньги и титул, занялся поло.
    Мими с радостью вышла бы за Зизи, не будь она женой Джорджа и окажись Зизи лет на пятнадцать старше. Это была одна из жестоких шуток жизни, смысл которых раскрывается только тогда, когда ничего уже нельзя изменить. Мими не могла уйти от Джорджа (разрыв вызвал бы скандал, о котором она боялась даже думать), но пока не могла отказаться от Зизи. Ведь он был скорее всего последним в ее жизни молодым красавчиком, с которым ей суждено заниматься любовью…
    Перед Шестьдесят шестой улицей движение замедлилось, и велорикша воспользовался этим, чтобы обернуться и с улыбкой представиться пассажирке:
    — Меня зовут Джейсон.
    — Мими. — Она протянула ему руку, желая соблюсти приличия и скрасить впечатление от официального тона. — Вы живете здесь, Джейсон?
    — С другом в Бруклине.
    Она тут же представила себе облезлый дом. В Бруклине ей случалось бывать только по пути в аэропорт, если водитель пытался выиграть время и избежать пробок.
    — Понимаю, — сказала она.
    — Но это только летом. Сам я из Айовы. Этим я занимаюсь летом, чтобы заработать на учебу.
    — Хорошее занятие!
    Мими улыбнулась. Слева высился дом, в котором она выросла. Ее семья занимала в нем целый этаж — десять тысяч квадратных футов; вместе с ними жили две горничные-ирландки. Подняв голову, Мими увидела окно своей прежней комнаты и невольно вспомнила детство. Зоопарк Центрального парка находился как раз напротив, и маленькой она слышала по ночам львиное рычание… Впервые за долгие годы Мими вспомнила свои детские фантазии: когда отец не возвращался домой, она воображала, что он ночует со львами.
    Львов в парке не было уже давно — за них вступились борцы за права животных. Зато размножились соколы-сапсаны, питавшиеся голубями, белками и крысами, а порой лакомившиеся и собачками: два дня назад у старушки, завернувшей с утра пораньше в парк с Восточной Шестьдесят третьей улицы, они похитили любимую чихуахуа. Это происшествие попало на вторую страницу «Нью-Йорк тайме»: подозревали, что пара соколов гнездится под декоративным скульптурным карнизом отеля «Лоуэлл».
    Двумя этажами ниже, в большом гостиничном номере с холлом, гостиной, двумя спальнями, тремя ванными комнатами и используемым по назначению камином готовилась к выходу в город свежеиспеченная супружеская пара. Селден Роуз унизывал манжеты белоснежной до хруста накрахмаленной рубашки золотыми запонками, а его жена тщательно подкрашивала глаза.
    Селден находился во второй спальне и напевал себе под нос. Пока все складывалось замечательно, и он хвалил себя за предусмотрительность: едва приехав в Нью-Йорк, он снял этот номер, и теперь они с Джейни могли, проживая с комфортом в отеле, спокойно подыскивать постоянное жилье. Пока они находились в Тоскане, горничные перенесли его одежду в шкафы второй спальни, а секретарша позаботилась, чтобы вещи Джейни оказались в первой. Селден с удовольствием вспоминал их свадебное путешествие: они посетили не меньше десяти церквей и много маленьких музеев, а главное, отлично ладили, если не считать происшествия на площади в обнесенном старинными стенами маленьком городке. Они пили из крохотных чашечек темный итальянский кофе, сфотографировав друг друга перед большой каменной аркой, за которой открывалась пестрая картина — раскинувшиеся до самого горизонта маленькие квадратики ферм.
    — Такие виды помогают понять, каким католики представляли себе рай, — сказал Селден.
    Джейни коротко кивнула. Он счел причиной ее равнодушия жару.
    — Хочешь лимонаду? Или, может, мороженого?
    Снова не удостоившись ответа, если не считать взгляда ее огромных синих, как сапфиры, глаз, он достал карту Тосканы и развернул на круглом металлическом столике.
    — Думаю, сегодня мы снова поужинаем на вилле, — сказал он. — Зачем куда-то идти, когда у нас есть свой повар? Утром можно будет поехать в Монтекатини. Там в музее прекрасные картины шестнадцатого века. Их уже много лет пытается приобрести музей «Метрополитен», но итальянцы отказываются с ними расстаться, как не расстались бы со своими пейзажами…
    Селден думал, что Джейни, как всегда, оценит его юмор, но вместо этого она лишь как-то странно на него посмотрела и швырнула кофейную чашечку на булыжники, где она почему-то не paзбилась.
    — Как ты не понимаешь? — крикнула она. — Плевать и хотела на твои картины шестнадцатого века!
    Несколько секунд они потрясенно смотрели друг на друга, пораженные этой вспышкой.
    — Я думал…
    — Ты никогда не думаешь, Селден! Ты просто делаешь то, что сам хочешь, и ждешь, что мне это понравится. — И она разрыдалась.
    На площади было полно пожилых людей: женщины в черном, в платках, мужчины-шахматисты, и все на них уставились, любопытствуя, что будет дальше. Селден услышал несколько фраз по-итальянски, поймал осуждающие взгляды: невольные зрители сочли, что «мужчина мучает красавицу американку».
    Он бросил на зеленый столик пять тысяч лир и схватил Джейни за руку.
    — Идем!
    — Не пойду! Мне жарко, я устала… Почему не поехать в Портофино, на Капри, где могут оказаться знакомые? Тошнит меня от всех этих старых итальяшек, от их музеев и древних церквей… Ты что, сам не видишь, какая тут грязь?
    — Поторопись! — сказал он. — Иначе угодишь в полицию. Джейни позволила ему усадить ее в машину. Когда они стали медленно спускаться по извилистой дороге, она перестала плакать.
    — В чем дело? — спросил он. — Месячные?
    — При чем тут месячные! — крикнула она. — Просто мне тошно мотаться. Тошно жрать макароны. И до смерти тошнит от картин.
    — Но мы ведь это обсуждали… — беспомощно промямлил он. — Ты сказала, что любишь Караваджо.
    — Караваджо мы не видели.
    — Значит, увидим. Давай поедем в Рим…
    Джейни опять заплакала — на этот раз тихо, но с обильно катящимися по щекам слезами. Селден свернул на обочину и затормозил. Она была его драгоценностью, и он не мог видеть ее такой расстроенной. Он обнял ее, заставил положить голову ему на плечо.
    — Что с тобой, детка? Пожалуйста, не плачь. Чего тебе хочется?
    — На Капри. Или по крайней мере в Милан. Я хочу походить по магазинам. Там все так дешево…
    — Ехать на Капри уже поздно, а в Милан мы отправимся завтра, обещаю, — сказал он. Жаль было, конечно, покидать виллу на три дня раньше намеченного срока, заплатив 20 тысяч долларов за неделю. Но ему хватило ума догадаться, что сейчас не время думать о деньгах. — В Милан так в Милан. Снимем номер-люкс в отеле «Времена года».
    Когда, благополучно въехав в номер для новобрачных стоимостью 1500 долларов за ночь, Джейни стала разбирать бесчисленные пакеты с оплаченными Селденом покупками (для них делали скидку — слава Богу, Джейни узнавали все продавцы), он сказал, что если она чем-то недовольна, пусть обязательно ему говорит — он все поймет…
    Теперь, в Нью-Йорке, готовясь к первому рабочему дню в качестве женатого человека, Роуз думал о том, что без такой притирки не обойтись в начале брака, тем более такого, как их. Учитывая, что они с Джейни знакомы всего три месяца с небольшим, все идет на удивление хорошо, думал он, повязывая перед зеркалом галстук. Чего стоит фантастический оргазм, который она ему подарила этим утром! Вспомнив об этом, он почувствовал, что уже по ней соскучился, хотя она была рядом, в соседней комнате.
    Он защелкнул на худом запястье золотой браслет часов от «Булгари» и, миновав гостиную, оказался в главной спальне. Джейни красилась в ванной комнате, стоя перед большим круглым зеркалом. Ее отражение улыбнулось ему. Он подошел к ней, приподнял ей волосы и нежно поцеловал сзади в шею.
    — Привет, дорогой, — сказала она.
    — Привет, миссис Роуз. Чем ты собираешься заниматься весь день?
    — Отправлюсь с Мими на показы мод. Нам надо подобрать наряды на следующий сезон, — ответила она игриво.
    — Я думал, ты сама будешь выступать моделью.
    — М-м… — протянула она, закрывая один глаз, чтобы наложить тени на веко. — Это работа на износ. К тому же теперь пред почитают молоденьких и плоскогрудых, таким ведь можно почти не платить… Ты жалеешь, что пропустил вручение «Эмми»? — спросила она вдруг. — Я прочитала в газете, что фильм Джонни Блока выиграл…
    — «Эмми» вручают каждый год. А свадебное путешествие бывает раз в жизни.
    — Да, — согласилась она, — ты прав. — И потом, бывают еще «Золотой глобус», «Оскар»…
    — Ну, это еще не скоро. — Ему не хотелось ей говорить, что глава «Муви тайм» всегда сопровождает одну из своих актрис. — Я тут подумал… — Меняя тему, он присел на край джакузи. — Почему бы нам не провести сегодняшний вечер дома? Мы только что вернулись. Закажем ужин в номер — икру, бифштекс с беарнским соусом…
    На секунду ему показалось, что она смотрит на него в точности как тогда в Тоскане.
    — Ты же знаешь, Селден, это невозможно, — сказала Джейни с сожалением. — Сегодня первый вечер «Недели высокой моды», и нам придется посетить шоу Кельвина Кляйна, затем ужин, затем большой прием… Ты не обязан туда идти, но если не пойдешь, все удивятся.
    — Этого мне никогда не понять, — сказал он, вставая.
    — Поймешь, дорогой, — успокоила она его с улыбкой. — В среду у нас прием «Армани» и открытие нового бутика «Прада» в Нью-Йорке, в четверг вручение призов мэра. От этого тем более никуда не деться: глава «Тайны Виктории» желает видеть нас за своим столом.
    Селдену ничего этого не хотелось, но глаза жены горели таким восторгом, что он не стал ее разочаровывать.
    — Где мы с тобой встретимся сегодня вечером?
    — Под навесом в Брайнт-парке, в семь часов. Если ты опоздаешь минут на пятнадцать — не страшно, показ всегда начинается на полчаса позже назначенного времени. Просто войди — тебе обещано место в первом ряду, рядом со мной. — Она вдруг обернулась и обняла его. — Будь умницей, дорогой. Я буду весь день по тебе скучать. Даже не знаю, как выдержу до семи часов.
    — В таком случае я не стану опаздывать, — пообещал он, не охотно отстраняясь от нее.
    Через несколько минут Селден уже садился на заднее сиденье большого черного «линкольна», каждый день отвозившего его на работу и обратно. Удобно устроившись на кожаном сиденье, он позвонил в офис.
    — Это я, — сказал он секретарше. — Кто-нибудь звонил?
    — Только что звонил Гордон Уайт. Вас соединить?
    Через несколько секунд он услышал голос Гордона Уайта, своего партнера.
    — Селден! — Это был даже не голос, а похотливое мурлыканье. — Как прошло свадебное путешествие?
    — Блестяще! — ответил Селден.
    — Ты видел вручение «Эмми»?
    — Выиграл Джонни Блок. Для нас это отлично.
    — Но он не поблагодарил «Муви тайм».
    Селден нахмурился и сразу превратился в другого человека.
    — Изучите-ка его контракты. — Он смотрел из окна на отель «Шерри-Нидерланд» на Пятой авеню, мимо которого проезжал. — Там наверняка найдутся лазейки. Надо подумать, как его проучить.
    «Ушел!» — подумала Джейни с внезапным облегчением. Теперь она могла вздохнуть свободно.
    Положив аппликатор, она плюхнулась на кровать. Джейни не могла сказать, что совсем не любит Селдена
    Роуза: наоборот, бывали мгновения, часы, даже целые дни, когда она бывала безумно в него влюблена. Но бывали и другие мгновения, часы, целые дни, когда она чувствовала, что совершенно его не любит, и, глядя на него, ловила себя на пугающей мысли, что совершила величайшую в жизни ошибку. Невозможно было распознать, какое из двух противоположных чувств настоящее, поскольку все говорили, что ее страх — нормальное явление, естественное сопровождение замужества.
    Лежа на кровати, она вспоминала, как у них дошло до брака. Переломным стало признание Мими, что она встречается с Зизи: оно напомнило Джейни о жесткой реальности любви, о том, что выбор партнера, предоставленный женщине, всегда ограничен мужчинами, которые ее жаждут, а не наоборот. Тогда, уезжая от Мими, она решила, что больше никому не позволит ее обскакать. И подобно миллионам женщин за многие века, заставила себя полюбить влюбленного в нее мужчину.
    Сначала это было непросто. В первые два уик-энда, когда Джейни позволяла Селдену водить ее по Хэмптону и даже брала его за руку, все ее существо этому противилось. Чтобы поцеловать его, ей понадобилась жестокая борьба с собой. Его поцелуи были короткими и жесткими, как у старика; мысль о том, чтобы с ним переспать, вызывала отвращение. Однако он был настойчив, а она наблюдала и ждала, отыскивая в нем хоть что-то хорошее и надеясь, что настанет момент, когда она позволит ему сломить ее сопротивление…
    Ей помогал энтузиазм Мими. Замужняя женщина обожает загонять независимую овечку в стадо. Вот и Мими день за днем расписывала ей достоинства Селдена: другого такого одинокого мужчину не найти днем с огнем, женщины встают в очередь, чтобы с ним встретиться… Возможно, Джейни представляет будущего мужа не таким, но выходить всегда приходится не за героев своих грез. Джейни уже перебрала всех мужчин в Нью-Йорке и ни к чему не пришла. А Селден от нее без ума, это заметно всякому, кто видит их вместе. Всегда лучше иметь мужа, который любит тебя сильнее, чем ты его («Но надо еще такое переварить», — мысленно возражала ей Джейни).
    Наконец настал момент, когда и она его полюбила.
    Они встречались уже три недели, когда он предложил сплавать на его яхте на Блок-Айленд. Сначала она отказывалась (что там делать, а главное, кого они там увидят?), но Мими подсказала, что будет полезно посмотреть на Селдена под другим углом. И оказалась права: вдали от суеты и соперничества, неизбежного в Хэмптоне, Селден сразу вырос в глазах Джейни.
    Его яхта оказалась прелестной — старинной, тридцатифутовой, с красными сиденьями. Едва поднявшись на борт, Селден преобразился: он стал капитаном, умело и радостно управляющим судном. Впервые он переключил внимание с Джейни на свое занятие, предоставив ей пространство, в котором могло вырасти ее чувство. Стоя рядом с Роузом, вблизи штурвала, она пила пиво и хохотала над их общими недалекими знакомыми, вроде Морган Бинчли. Когда Джейни разделась, оставшись в крохотном розовом бикини, и он обнял ее за талию, она поняла, что в кои-то веки чувствует себя комфортно в обществе мужчины. В отличие от большинства ее знакомых мужчин Селдена не распирало собственное эго…
    Они добрались до острова, покрытые солью и растрепанные от ветра, и весь день катались на велосипедах и закусывали на каменистом берегу, усеянном принесенными морем стволами и ветвями, скелетами чаек. Они поделились своими жизненными историями, а потом остались ночевать в большом старом отеле в гавани. Ей уже не составило труда лечь с ним в постель, и его поцелуи уже не были жесткими. Потом она стала изучать его лицо. У него оказался сильный подбородок и правильные черты; красавцем это его не делало (рот и зубы были словно заимствованы у умственно отсталого), но она увидела, что любящему взгляду это лицо вполне могло бы показаться красивым.
    И она решилась.
    Но невзирая на решимость, до свадьбы ей случалось впадать в панику, цепенеть, терять дар речи, чувствовать себя самоубийцей. Потом ей стало сниться, что она выходит замуж и что у алтаря ее ждет не тот мужчина. В такие дни она видела только недостатки Селдена.
    Когда она переставала его любить, ей ни на что не хотелось смотреть. Во второй день в Тоскане Селден обул сандалии темными носками. Увидев это, она поняла, что не может быть с ним. Весь день, посвященный «исследованию местности» (его излюбленному времяпрепровождению), для нее не существовало очаровательных желтых холмов с рассыпанными по склонам стогами сена: она видела только его темно-синие носки (как будто новые, но все равно с ниткой, торчащей на большом пальце левой ноги) в тяжелых кожаных сандалиях. Обувь была от Прады, но даже модельная обувь не спасает человека с врожденным дурным вкусом, и Джейни провела день в мучениях. Отменить венчание? Но сделать это по такой пустяковой причине значило бы продемонстрировать свою примитивность. Попросить его поменять носки? Она боялась, что голос выдаст при этом отвращение и она выплеснет на него все накопившееся недовольство. Поэтому она ничего не сделала, ничего не сказала, испытывая отчаяние, близкое к тошноте, как приговоренная, которую ведут на гильотину.
    Наконец, увидев в конце пути ориентир — одинокую башню на холме, у подножия которой вилась грунтовая дорога к их вилле, — он заметил ее состояние.
    — Что-то ты притихла, — сказал Селден. Она сумела лишь кивнуть в немом ужасе. — Тебе страшно?
    — А тебе нет? — робко спросила она.
    — Конечно, и мне страшновато, — признался он и оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на нее и сжать ей руку. Белое тосканское солнце делало его карие глаза золотистыми. — Но я знаю, что вместе нам будет хорошо. Мы будем счастливы. У нас, будет все, чего мы пожелаем. Мне не терпится подарить тебе ребенка. Я так тебя люблю…
    Тот же самый довод он использовал, когда сделал ей предложение через неделю после поездки на остров. До венчания оставалось пять дней. Если бы он проявил хотя бы капельку колебания, страха, хотя бы чуточку рассердился, она сумела бы избежать свадьбы.
    Но он был тверд. Недаром он достиг высот в «Сплатч Вернер»
    Лежа на кровати в роскошных апартаментах отеля «Лоуэлл», Джейни рассматривала свое обручальное кольцо (они купили его в салоне «Гарри Уинстон» накануне вылета в Тоскану, в свадебное путешествие) и вспоминала, что в день свадьбы ей не было страшно. Она пребывала тогда в сильном возбуждении, он тоже. Они занялись любовью, как только проснулись, а потом принялись пить шампанское, бутылку за бутылкой «Кристалла», заказанного Селденом прямо из Парижа. Плавая в длинном неосвещенном бассейне, наслаждаясь теплой водой, они пытались освоиться с тем, что через час-другой станут мужем и женой. Потом они вместе оделись: она-в белое платье в греческом стиле от Валентине стоимостью 6 тысяч долларов, он — в белый костюм от Ральфа Лорена и розовую рубашку. Глядя на него, Джейни удивлялась своим, прежним мыслям: Селден вдруг превратился в прекраснейшего мужчину на свете; ей вдруг показалось, что это должно быть вид но всем.
    А потом прибыли все их гости — четыре человека. Они до сих пор гордо посмеивались, что пригласили всего четверых, раз уж эти четверо тоже отдыхали тогда в Тоскане. Гарольд Уэйн приехал со своей очередной подружкой — Марией, ровесницей Джейни, издававшей новый журнал о шикарном шоппинге и твердившей Джейни, какая та счастливица. Второй парой были Росс Джард, знакомый Селдена по корпорации, с женой Констанс. Росс руководил в ней интернет-отделением, его жена, крохотная худенькая брюнетка, была балериной. Джейни мысленно сравнила ее с горошиной. Она не вымолвила ни слова, очень быстро напилась и забегала по лужайке, подпрыгивая, как эльф.
    Церемонию провели в большом дворе, который нанятые Селденом люди искусно украсили цветами. Пару венчал католический священник (у Селдена была бабушка-итальянка, и он называл себя верующим человеком), церемония велась на итальянском, и Джейни не поняла ни слова, кроме собственного имени, на которое она отозвалась словами: «Да, согласна».
    Потом кто-то завел «Грейтфул Дэд» и «Братьев Олмен», и начались неистовые танцы.
    — До чего же здорово! — твердил Гарольд Уэйн. — Самая веселая свадьба в моей жизни!
    В общем, Джейни решила, что со страхами покончено.
    Но она ошибалась. Время от времени она ловила себя на чувстве сильнейшей неприязни к мужу, более того, ненавидела его сильнее, чем других мужчин. Ей казалось, что ей уже никуда не деться от него, от его недостатков. Он мучительно долго уходил из дома, потому что по три раза проверял, взял ли ключи и бумажник. Не выносила она и его манеру останавливаться посреди улицы для разговора по сотовому телефону и заставлять ее минут пять переминаться рядом; стоило ей открыть рот, чтобы возмутиться, он прерывал ее не слишком вежливым жестом. А его растущее брюхо, плоский дряблый зад, член — в общем-то нормального размера, но почему бы ему не быть немного больше? Главная проблема заключалась в том, что он лишил ее перспектив. Когда Джейни посещали эти черные мысли, она удивлялась, почему не поставила перед собой более высоких целей.
    Ее надуманное неудовлетворение произрастало из мысли, что без своей работы Селден Роуз был никем, попросту неплохим парнем из Чикаго. Он не был наделен врожденным обаянием, не обладал творческим талантом, который приподнимал бы его над толпой. Он не происходил из выдающийся семьи (хотя его отец, как она знала, был юристом, а мать работала в газете) и даже не считался в бизнесе «киллером», в отличие от Комстока Диббла или Джорджа Пакстона. Короче говоря, средний американец из высшей прослойки среднего класса. Ничего дурного в этом не было, просто таким же было и ее происхождение, а именно от всего, что с этим связано, она пыталась сбежать с самых юных лет.
    До замужества Джейни фантазировала, что выйдет за европейского принца крови, кинозвезду, признанного художника или писателя. Она представляла себя рядом с необыкновенной личностью, не вязнущей в отличие от остального человечества в болоте рутины. Выйдя за Селдена Роуза, она навсегда лишила себя такой возможности.
    Или не навсегда? Селден ей твердил, что нельзя предвидеть, удастся ли брак, нельзя предсказать, что произойдет в будущем Важно не то, сколько времени была знакома пара до заключения брака — пять лет или пять минут; самое главное — рискнуть, попробовать. А потом посмотреть, что будет приносить каждый новый день.
    Зазвонил телефон: два коротких звонка — вызов снизу. Беря трубку, она знала, что это привратник с сообщением о прибытии Мими. «Что я за дурочка!» — подумала она, спрыгивая с кровати. Гостиничные хоромы были усеяны ее миланскими трофеями: платьями, туфлями, сумочками, перчатками. Селден молодчина: оплатил, причем с радостью, все ее прихоти. Конечно, как все мужчины, он негодовал из-за цен, качал головой при виде изделия без рукавов и спины, сложенного в квадратик толщиной в четверть дюйма («Пятьсот долларов за тряпочку, которая не прикроет попку младенцу?»), но Джейни видела по блеску в его глазах, что ему нравится наряжать молодую красавицу жену. А ей доставляло удовольствие дарить ему эту радость…
    Только бы он хотя бы изредка оставлял ее в покое, думала она, роясь в чемодане в поисках той самой «тряпочки». Он от нее не отставал, наблюдал за ней, как будто ему было крайне важно, что она сделает в следующую минуту. Взять хотя бы это утро. Она сделала ему минет (в этом ему было легче легкого угодить), потом они сидели за столом, пили кофе и читали газеты. Внезапна он поставил чашку, и она, застыв с газетой в руках, поняла, что он смотрит на ее пальцы. Она поймала его взгляд и ответила недовольным прищуром, он смущенно хмыкнул и улыбнулся своей идиотской улыбкой, всегда вызывавшей у нее отчаяние и тошноту. Как научить его улыбаться по-другому?
    — Как красивы твои руки, когда ты переворачиваешь страницу! — И он потянулся, чтобы стиснуть ей ладонь, нагнул голову, посмотрел на нее, разжал одну руку, чтобы выпустить ее ладонь, как птичку, и поцеловал ее.
    Что она могла сделать? Ей не хотелось его расстраивать, но в уголках ее глаз уже стояли слезы отчаяния.
    — Селден! — выдохнула она. — Мне надо заняться ногтями.
    Раздался звонок в дверь, и она побежала открывать.
    — Привет, замужняя дама! — приветствовала ее Мими. — Я счастлива снова тебя видеть!
    — Это чудесно! — подхватила Джейни, принимая поцелуй Мими и чмокая ее в ответ. Раздражение улетучилось, стоило ей подумать: «Теперь я равна тебе, Мими». Вслух она произнесла:
    — Заходи. Только здесь страшный беспорядок. Мы возвратились вечером, и горничные еще не успели прибраться.
    — Не торопись, — сказала Мими, входя в гостиную. — Без меня все равно не посмеют начать: знают, как много я покупаю у «Оскара». Вот забавно: вы с Селденом живете здесь как супруги! Ты знаешь, что отель «Лоуэлл» — место, где селятся мужчины, разведясь с женами?
    — Знаю. — Джейни доводилось наведываться в «Лоуэлл» имен но по этой причине.
    Они с Мими обменялись веселыми понимающими взглядами. Их связывала не настоящая старая дружба, но кое-что почти такое же сильное — взаимная приязнь двух красивых женщин со сходным жизненным опытом.
    Через несколько минут они оживленно щебетали уже за спиной у рикши, торопившегося по Пятой авеню к Сорок второй улице, где под большими белыми навесами, похожими на цирк шапито, вот-вот должен был начаться показ мод. При их приближении многие повернули головы. От сознания, что они замечены, подруги затрещали еще оживленнее. У входа их ждала стайка фотографов с камерами на изготовку.
    — Теперь держи ухо востро, — предупредил один.
    — Кто такие?
    Джейни Уилкокс, модель «Тайны Виктории». Мими Килрой, светская дамочка, — прошипел кто-то.
    Шикарные штучки!
    — Да, но уже успевшие надоесть.
    Стареющие, но шикарные… Джейни, Мими! Сюда! Как замужняя жизнь, Джейни?
    — Покажите нам обручальное кольцо! — попросил кто-то.
    — Кольцо! Кольцо!
    Джейни вытянула левую руку. Мими обняла ее за талию и притянула к себе.
    — Ну, как Селден? — спросила она. — Ты безумно влюблена?
    — В самолете, на обратном пути, он сказал ужасно милую вещь, — отозвалась Джейни. — Взял меня за руку и пообещал совершенно серьезно: «Джейни, мы подчиним себе Нью-Йорк». Обе лучезарно улыбнулись в объективы.

7

    Проклятие, думала она. Хотя чего еще было ждать? Диггер почти все лето провел в разъездах, за последние две недели они увиделись лишь один раз, но она почему-то питала глупую надежду, что забеременела. Ей было всего двадцать восемь лет, они пытались уже год, и ее мучили подозрения, что с ней что-то не в порядке, иначе она бы уже ждала ребенка. Ведь все остальное в ее жизни происходило по плану, она старалась все делать правильно.
    Беря тампон, Патти вспомнила про щенка. В последнее появление Диггера дома она сказала:
    — Знаешь, если я не забеременею в следующем месяце, надо будет завести щенка. Даже если забеременею, мы его заведем. Назовем Трисквит. Малютка Трисквит — правда, здорово?
    Он закивал. Его рот был набит пиццей.
    — Трисквит? Мне нравится!
    — Это будет небольшая собачка, — продолжала она, стоя с Диггером рядом и гладя его по голове. Он запрокинул голову, и она увидела его удивительные зеленые глаза. — Но она должна быть личностью. Пусть не возражает, когда мы ее нарядим и по ведем на парад в День всех святых.
    Муж обнял ее за шею и посадил себе на колени. Они принялись целоваться, как подростки. Через пару минут она сказала:
    — Какой ты буйный!
    — Знаю, — отозвался он. — Наверное, я забыл повзрослеть. Они переглянулись и дружно рассмеялись. Это была одна из их любимых шуток. Родилась она в их третье свидание, когда Диггер, явившись к Патти домой, набросился на нее и не отпускал по меньшей мере час. Тогда, два года назад, они поняли, что их отношения станут очень серьезными.
    — Значит, идея о собаке тебе понравилась, — сказала она.
    — Понравилась, — подтвердил он и потерся щекой о ее щеку. — Я так тебя люблю!
    — Я тоже тебя очень люблю, — сказала она. — Если с тобой что-нибудь случится, мне придется умереть и отправиться в рай, чтобы снова тебя найти.
    — Откуда ты знаешь, что я попаду в рай? — спросил он.
    — Попадешь, я знаю!
    Вот и настал день приобрести собаку, решила Патти, натягивая трусики. Этого надо было ожидать. В последнее время она чувствовала себя совершенно незначительной, хотела что-то сделать, но боялась, что мир ее отторгнет, к тому же толком не знала, за что взяться.
    Она натянула облегающие бедра брючки и футболку, заказанную по каталогу «Аберкромби энд Фитч». Она отдавала предпочтение одежде такого рода — демократичной униформе своего поколения, доступной практически любому. Спустившись вниз в лифте, Патти миновала холл и кивнула Кенни, человечку с перепачканными типографской краской пальцами. Кении торговал в газетном киоске и всегда улыбался при виде Диггера, потому что тот всегда покупал у него пачку сигарет, хотя почти не курил, просто ему нравилось делать знакомому приятное.
    — Привет, Кенни! — сказала Патти.
    Кенни, как всегда, сидел на складном железном стульчике рядом с киоском.
    — Ваш муж скоро вернется? — спросил он.
    — На следующей неделе. — Она вздохнула. — Жду не дождусь! Кенни сочувственно покивал, словно знал обо всех бедах, какие только могут обрушиться на человеческое существо.
    Следующим на ее пути предстал Сарук, грустный привратник с Ближнего Востока, исполнявший функции охранника и не выходивший из-за своего столика, даже если вы сражались с гроздью пакетов или с неподъемными чемоданами. Он понимающе улыбался, как будто тоже понимал, как трудно живется нью-йоркскому среднему классу, вынужденному самостоятельно таскать тяжести.
    — Привет, Сарук! — бросила ему Патти и выбежала на улицу.
    Дом, в котором они жили, носивший номер 15 по Пятой авеню, желтеющая старая громадина, был прежде отелем «Вашингтон-сквер». О былом величии свидетельствовали золоченые фрески на потолке в холле и мраморный парадный подъезд с золотым резным козырьком на Пятой авеню. Этим подъездом теперь никто не пользовался, словно здание уже не могло претендовать на элегантность. Стены в коридорах выкрасили в тошнотворный зеленый цвет, и в доме обитали теперь многие сотни жителей, ютившиеся в одно и двухкомнатных конурках с устроенной в углу гостиной кухней. Но Патти все равно любила этот дом. Она обожала забавных старушек, вечных его обитательниц, по-прежнему плативших арендную плату (примерно 400 долларов за квартирку с одной спальней) и щеголявших в таком виде, что любой встречный таращил глаза. Одна красила ногти на ногах в неоново-пурпурный цвет и появлялась исключительно в обществе собачонки, похожей на чучело львенка, лишившееся шерсти от бесконечного любовного причесывания. Другая носила обтягивающие маечки и брючки и ковыляла на высоких каблуках, словно поощряя злословие о ломтях плоти, наросших у нее на плечах.
    Дом был чрезвычайно богемным: в нем поселились и молодые богатые деятели шоу-бизнеса вроде Диггера с женой, занявшие большие готические пентхаусы наверху, и работящий средний класс, довольствовавшийся «студиями» и квартирками с одной спальней. Это была либо молодежь, стремящаяся вверх, либо люди сорока — пятидесяти — шестидесяти лет (Патти казалось, что они в большинстве одиноки), смирившиеся с тем, что уже ничего не добьются и что самое значительное, что их ждет в будущем, — рак. Некоторые из них выглядели сломленными жизнью, нескончаемой рутиной бессмысленного труда, одевались в черное, бесформенное, грязное, будто с незапамятных времен соблюдали траур. У других угадывалась цель в жизни. Такой была пятидесятилетняя женщина, работавшая в Фонде спасения животных, — быстрая, жизнерадостная, очень дружелюбная. Она жила этажом ниже, и когда лифт открывался на ее этаже, Патти обычно слышала из-за ее двери оживленный разговор. Это всегда напоминало Патти, что в жизни есть добро…
    Сама она была счастливицей. Сейчас, выходя на солнышко, она опять об этом вспомнила. Ведь ей скорее всего не придется беспокоиться о том, что с ней случится в старости, хотя до старости было еще так далеко, что казалось, она никогда не наступит, У входа переминались в замешательстве две женщины, но Патг" не обратила на них внимания: перед домом находилась автобусная остановка и станция электрички в сторону Нью-Джерси, поэтому кто-нибудь обязательно выглядел заблудившимся. Патти прошла немного по Пятой авеню и свернула на Девятую улицу, размышляя о своей жизни. С тех пор как она бросила работу, ее не покидали тревожные мысли о том, что она собой, собственно, представляет.
    В последнее время она упорно обдумывала сложившуюся ситуацию: не нужно работать, потому что Диггер богат. Реальность была замечательной, но она никак не могла с этой мыслью смириться. Конечно, Патти могла избежать проблемы, продолжив работать, но тогда столкнулась бы с другой дилеммой, потому что на работе непременно закисла бы. Последний год перед уходом с работы она не могла не видеть правду: съемка документальных лент о рок-звездах — это лишь потворство неоправданному самомнению всех участников проекта, в том числе своему собственному. Чтобы продолжать, пришлось бы сознательно закрывать глаза на сущность процесса, сосредоточиваясь на мелочах и уговаривая себя, что делает дело государственной важности. Все это было для нее неприемлемо, поэтому она и ушла, но одно это не могло сделать ее уважаемым человеком. В конце концов почти все вынуждены трудиться всю жизнь примерно в тех же условиях, ненавидя свою работу, но не имея возможности от нее отказаться. Поэтому Патти не могла не чувствовать себя мошенницей.
    А поскольку она не работала и позволяла Диггеру ее содержать, ее не покидала тревога, не заслуживает ли она нравственного осуждения как шлюха.
    С самого детства Патти неосознанно отторгала мысль о «традиционном браке». Ее удивляло, почему остальной мир не клеймит женщину, цинично обменивающую секс, домашний труд, деторождение на кров и еду на столе. Истина заключалась для нее в том, что истинную любовь можно обрести, только если не нуждаешься в финансовой поддержке мужчины. В остальных случаях начинаются компромиссы и уступки, секс с человеком, к которому вас на самом деле не тянет. Можно себя уговорить, что все в порядке, но в действительности, считала Патти, все это было лишь завуалированной формой проституции.
    И вот она сама превратилась именно в то, что всегда презирала!
    Шестая авеню кишела людьми. По тротуару брела развинченной походкой стайка прыщавых мальчишек в штанах мешком, спущенных на середину задниц. Старухи катили тележки с покупками, молодая женщина кричала на ходу в сотовый телефон: «Я рада, что ты наконец набрался храбрости все мне сказать. Это три года мешало нашей дружбе…» Перед «Бальдаччи», магазином деликатесов для состоятельных покупателей, где, как шутили Диггер и Патти, все, включая яйца, стоило не меньше шести долларов, сидел молодой бездомный в одеяле, с собачонкой в руках. ; На вид ему было не больше двадцати пяти лет, на бумажке рядом с ним было написано, что он собирает сорок долларов на автобус в Пенсильванию. За год, что Патти и Диггер прожили в этом квартале, он так и не попытался тронуться с места.
    Сейчас он разговаривал с молодой женщиной, свертывавшей одеяло.
    — Я на улице с девяносто седьмого года, — гордо говорил он. — Бездомные возвращаются. Скоро сменится мэр, и улицы снова станут наши.
    Патти удивлялась, как ему удается продержаться: политика мэра заключалась в том, чтобы каждую ночь собирать на улицах бездомных и помещать их в приюты. Некоторые даже утверждали, будто их вывозят в автобусах из города. Она достала из кошелька двадцать долларов и протянула ему. Она делала это почти каждую неделю, поскольку чувствовала себя виноватой. Она знала, что бездомный, возможно, этого не заслуживает, но у нее столько денег, а у него пустые карманы… Он поднял глаза.
    — Мой ангел-хранитель! Как поживаете?
    — Хорошо, — ответила Патти. — Иду покупать щенка.
    На светофоре загорелся зеленый свет. Переходя улицу, Патти думала о том, что способна терпеть себя только благодаря любви — не к самой себе, этой любви у нее было немного, а к Диггеру. Между ними существовало редкое, волшебное чувство под названием «настоящая любовь» — чистая привязанность, позволяющая поверить в слова из обещания при венчании: «В радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и здравии…» Настоящая любовь, размышляла Патти, — это противоположность чувству, будто внутри тебя пустота, это ощущение полноты, как после вкуснейшей трапезы…
    На другой стороне Шестой авеню две крупные чернобровые девушки в темной одежде, в туфлях на толстой подошве (скорее всего студентки Нью-Йоркского университета, подумала Патти) размахивали вешалками для одежды.
    — Покончить с республиканцами! — кричала одна прохожим. — Голосование за республиканцев — возврат в средневековье!
    — Долой Буша! — кричала другая.
    — Эй! — окликнула первая девушка Патти, попытавшуюся про скользнуть мимо. — Вы за республиканцев или за демократов?
    — А вы как думаете?
    — Республиканцы хотят отнять у вас право на аборт.
    — Я не хочу делать аборт.
    — Вы за женщин или против? — прозвучал суровый вопрос.
    — За… — пробормотала Патти.
    У Патти под носом появилась дощечка с листком на зажиме.
    — Тогда регистрируйтесь как избирательница-демократка. Чуть дальше, на Кристофер-стрит, находился зоомагазин. В кедровых опилках возились четыре щенка. Один из них, маленький бульдог с огромными карими глазами, увидел Патти и прыгнул на стекло. Вот он, подумала Патти и вошла.
    Она не была уверена, что правильно поступает: все ее предупреждали, что нельзя покупать собаку в зоомагазине. Она может оказаться больной, с недостатками экстерьера; этих собак получают с собачьих ферм, где жестокие заводчики заставляют сук рожать без перерыва, а потом, когда они перестают рожать, их убивают и скармливают другим собакам… Но щенки в этом не виноваты! Только Богу известно, что с ними станет, если она не купит хотя бы одного.
    — Я хочу приобрести щенка, — сказала Патти продавщице.
    — Вы знаете какого?
    — Вон того, полосатого и глазастого.
    — Это девочка породы французский бульдог. — Продавщица от крыла пластмассовый ящик и достала сопротивляющегося щенка. — Она из России. Очень редкая порода, здесь их нелегко достать. Она попала к нам только потому, что у нее не правильный окрас.
    — Окрас меня не волнует, — сказала Патти, беря собачку. Через несколько минут она вышла из магазина с ошейником и поводком, неся малышку Трисквит в контейнере с мягкими стенками. На углу, не сдержавшись, она вытащила собачку. Та выскочила, как ракета, и ухватила Патти за нос. Патти рассмеялась — зубки у негодницы оказались крохотные и неострые.
    — Вы Патти Уилкокс? — прозвучал молодой женский голос.
    Она обернулась. Сначала ей показалось, что этих двух девушек она видела на каком-то приеме, но имен вспомнить не могла. Темноволосая выглядела смутно знакомой. Потом Патти вздрогнула: это была та самая особа, которая уставилась на нее в июле на бейсбольном состязании в Хэмптоне. Оказалось, что девушки, с которыми она столкнулась, выходя из дому, шли за ней по пятам. Зачем?
    — Вы — Патти Уилкокс, — сказала вторая. Она была крупнее брюнетки, выше ее ростом, с крашенными в рыжий цвет волоса ми. Брюнетка с бейсбольного матча была поинтереснее, хотя в ней угадывалась простушка уроженка Бруклина или Нью-Джерси, стремящаяся на Манхэттен в поисках славы. Под ее цветастой рубашкой виднелся кружевной бюстгальтер, в котором с трудом умещались большие груди. Судя по всему, она делала ставку на свою внешность.
    — Простите, — сказала им Патти, — но я вас, кажется, не знаю.
    — Зато мы вас знаем, — сказала рыжая. Она была у них за главную. Брюнетка молча пыжилась, воображая себя невесть кем. — Это насчет Диггера.
    Патти с облегчением перевела дух. Поклонницы! Две свихнутые, вообразившие, что цель их жизни — поглазеть на Диггера. Так иногда случалось, и правильнее всего в этой ситуации было сохранять вежливость и дружелюбие, но постараться быстрее унести ноги.
    — Если вам нужен Диггер, то обратитесь в его звукозаписывающую компанию. Попробуйте поговорить с кем-нибудь из отдела рекламы.
    Девушки переглянулись. В их облике было что-то зловещее, и Патти вдруг стало страшно.
    — Нам реклама ни к чему, — сказала брюнетка.
    — Но огласки не избежать, — подхватила рыжая. — Нам уже звонили из «Стар»…
    — Простите, у меня дела, — сказала Патти. — Мне надо идти. — Собачка вырывалась из ее рук. При своем раздутом брюшке и тоненьких лапках она оказалась скользкой, как детеныш тюленя.
    Рыжая девушка шагнула к ней.
    — Вам наверняка захочется нас выслушать. Мериэл специально взяла отгул.
    — Извините, — сказала Патти, — но я ничем не могу вам по мочь.
    — Нам ваша помощь ни к чему, — заверила Мериэл.
    — Мериэл будет звездой, как Джей-Ло, — заявила рыжая.
    — Я собираюсь сделать то, что должна. Мы с Сенди все обсудили и решили, что правильно будет сначала все рассказать вам, — продолжила Мериэл.
    — Что рассказать? — крикнула Патти.
    Привыкайте к мысли, что вам придется поделиться мужем, — сказала Сенди. — У Мериэл будет ребенок от Диггера.
    — Давно ты разговаривала с сестрой? — спросил Селден без особенного интереса.
    — Она не берет трубку, — ответила Джейни. — Может, отправилась к Диггеру в Европу?
    Был вечер четверга, когда вручались награды мэра в области моды. Джейни сидела в спальне у туалетного столика. Миловидная азиатка занималась ее макияжем, стилистка разложила на кровати три платья. Джейни, несмотря на суету, с любовью смотрела на Селдена: она наслаждалась новым чувством — приготовлением к важному вечернему событию вместе с мужем.
    — Думаю, рано или поздно она даст о себе знать, — сказал Селден, роясь в ящиках в поисках галстука-бабочки. Ему было не по себе от необходимости одеваться в присутствии стольких женщин.
    — Наверное, я надену синее платье с мехом от «Люка Люка», Барбара, — сказала Джейни стилистке. — Черный цвет устарел, ведь так? По-моему, это цвет для бедных ассистенток, он сочетается со всеми черными предметами. Носить вещи других цветов труднее, приходится заботиться о своем гардеробе.
    — Это правда, — согласилась та.
    — Да, черный — не цвет, — подтвердил Селден, наклоняясь, чтобы поцеловать жену, но она отвернулась, поэтому его губы коснулись лишь ее волос.
    — Дорогой, я уже накрасилась!
    — Значит, я весь вечер не смогу тебя поцеловать?
    — Не сможете, — подтвердила за клиентку косметичка.
    — Мой муж еще не до конца понимает, что значит нью-йоркский прием, — сказала Джейни.
    Селден решил перейти в гостиную и выпить в ожидании. Он бросил в стакан три кубика льда и налил на полтора пальца водки. Он уже устал от приемов, а ведь еще только четверг. За неделю это был уже восьмой по счету. Джейни, правда, сказала, что их ждет единственная вечеринка в этот вечер. Селден уставал не столько от самих приемов, сколько от бесконечных приготовлений к ним: многих часов, посвящаемых причесыванию и макияжу жены, поездок в модные салоны за нарядами, звонков по поводу заказа машин, от сменяющих друг друга посыльных. Как ему представлялось, цель всей этой возни исчерпывалась всего лишь несколькими фотографиями в воскресном номере «Нью-Йорк пост» или на странице светской хроники журнала «Вог». Селден не видел во всем этом смысла, но не хотел портить Джейни удовольствие. Выходя в свет, она вся светилась, чего не было в Тоскане. Вот и сейчас он слышал из соседней комнаты довольный смех.
    — У вас очаровательный супруг, — донесся до его слуха голос стилистки.
    Джейни ответила:
    — Да, у меня хороший муж.
    Селден вздохнул. После возвращения из свадебного путешествия она штурмовала Нью-Йорк с рвением скалолазки, решившей покорить высочайший пик, а его превратила в шерпа в черном галстуке. Он говорил себе, что долго это не протянется: Джейни быстро устанет от всей этой светской кутерьмы, остепенится, забеременеет — и у них пойдут дети. Они уже разговаривали о скором приобретении квартиры на Парк-авеню или на Пятой, но он все больше приходил к мысли, что лучше подождать и купить дом за городом, в Гринвиче или Катоне: в конце концов лично у него не было необходимости жить в центре города, он не мог себе представить, как там можно растить детей…
    Но уже через мгновение его мысли прервало торжествующее «ну?» Джейни. Обернувшись, он увидел ее в обманчиво простом платье, с обнаженными плечами. Ее кожа сохранила с лета смуглость, цвет платья подходил голубизной к синеве ее глаз, сиявших, как сапфиры. На шею падали по моде тридцатилетней давности завитки волос — Селден вспомнил слова Джейни о возвращении этой моды. Он уже все ей простил.
    — Ты такая красавица! — прошептал он, теперь довольный тем, что они выходят в свет. Он понял, кто он такой, каково его место в мире. Он — чрезвычайно успешный человек, женатый на потрясающей женщине. Такой судьбе любой бы позавидовал. У него было все, о чем можно мечтать.
    Спускаясь в лифте в вестибюль, он сжал ее руку и притянул к себе, стараясь не смазать ее грим. Тем не менее она напряглась.
    — Ты очень красивая, — повторил он.
    — О, дорогой! — вздохнула она. — Спасибо! — В лифте было зеркало, и она самодовольно в него поглядывала, приподнимая одну бровь. — Но я напрасно не надела украшения.
    — Тебе не нужны украшения, — прошептал он, имея в виду, что она красива и без них.
    — Нет, нужны, — не согласилась она, делая вид, что не пони мает. — Я могла бы что-то взять напрокат в салоне «Гарри Уинстон», но они приставляют к своим драгоценностям охранника. Я подумала, тебе это не понравится.
    — Правильно подумала. — Он засмеялся. — Мне и так не нравится делить тебя со всем Нью-Йорком.
    Ему показалось, что Джейни презрительно закатила глаза, но в следующую секунду двери лифта открылись, и она превратилась в улыбающуюся, любящую жену, шествующую рука об руку с ним к лимузину. Усевшись на заднее сиденье, она сказала:
    — Я подумываю об ассистентке. Барбара не поверила, что я обхожусь одна. Она говорит, что ассистентки есть у всех. У Мими тоже есть…
    — Кто такая Барбара?
    — Селден! Барбара — стилистка. Она работает со всеми, одевает всех кинозвезд…
    — Сколько это будет стоить? — спросил он.
    — Не знаю… — Она пожала плечами, словно от денег можно было отмахнуться. — Долларов двести в день.
    Ничего себе, подумал он. Примерно четыре тысячи в месяц, почти столько же, сколько получает его секретарша. Разумеется, он ни в чем не хотел отказывать Джейни, дело было не в деньгах, а в логике человека среднего класса: она работает, речь о бизнесе; пусть сама платит своей ассистентке. Он уже выяснил, что его супруга терпеть не может тратить свои собственные деньги, тем не менее у него хватило решительности сказать:
    — Разумеется, ты можешь делать со своими деньгами что хочешь.
    — Но я подумала, что она работала бы для нас обо их, — возразила Джейни, удивленно глядя на него, — Она бы, например, носила в чистку твои рубашки. Разве тебе не нужны чистые рубашки?
    Селден всегда сам заботился о своих рубашках, но сейчас был тронут заботой жены. Взяв ее руку и гладя ей ладонь, он ответил:
    — Если так, обсудим.
    Но через секунду она как будто забыла об их разговоре и стала спешно проверять, в порядке ли помада на губах. Они добрались до места назначения.
    Селден Роуз смотрел красными от утомления глазами на рыбу у себя в тарелке и чувствовал, что скука перерастает у него в раздражение. Справа от него сидела Джанна Гленей, главный редактор «Вог». После обмена дежурными репликами стало очевидно, что между ними нет ничего общего. Соседка, не снимая солнечных очков, повернулась к соседу справа, знаменитому дизайнеру обуви, и повела с ним оживленную беседу. Со своей соседкой слева Селден, как оказалось, вообще не мог говорить, во всяком случае, по-английски; кое-как вспомнив школьные уроки испанского, он уяснил, что она только что приехала с бразильской фермы и участвует в рекламной кампании «Тайны Виктории». В двух креслах от него сидела Морган Бинчли, с которой он по крайней мере был знаком и которая владела английским языком, но большой круглый стол позволял разговаривать только с ближайшими соседями.
    Оставалось потягивать воду со льдом и делать вид, что он очарован происходящим. Прием был устроен в огромном, похожем на пещеру помещении, бывшем банке, на Восточной Сорок второй улице, напротив вокзала «Гранд-Сентрал». Гостей усадили по десять человек за круглые столы. Обстановка должна была выглядеть праздничной: этой цели служили клетчатые скатерти с изображенными посередине черными и белыми цветами, галстуки-бабочки мужчин и роскошные наряды женщин, пытавшихся перещеголять одна другую. Но роскошь не мешала скуке: казалось, гости, привыкшие к приемам, надеялись на лучшее, но убедились, что и здесь все будет, как всюду.
    Исключением Селден считал свою жену. Наблюдая за Джейни через стол, он восхищался тем, что она в отличие от всех остальных становится с каждым часом все оживленнее. Лицо ее сияло, улыбка была теплой и радушной. Перед ней беспрерывно останавливались другие гости, поздравлявшие ее с недавним замужеством, на что она отвечала приветливым помахиванием руки в сторону Селдена. Угрюмо ковыряя вилкой рыбу, он думал о том, что «светскость» Джейни для него не сюрприз, но только сейчас он начинал понимать, что это значит на самом деле. Он не ожидал, что так получится, когда прием только начался, и даже приготовился нежиться в лучах ее славы.
    Ему приходилось бывать на голливудских приемах, но сам он никогда не вызывал интереса у фотографов, поэтому и сегодня отнесся к ним спокойно. Но как только лимузин затормозил перед тентом, их встретила вездесущая девица в черном, объявившая, что будет их сопровождающей и обо всем позаботится. Потом она крикнула в свой микрофон, что прибыла Джейни Уилкокс, и уже через секунду их ослепили вспышки. Фотографы окликали ее, просили посмотреть влево, вправо, сделать шаг вперед или назад. «Подождите, — мелькнула мысль у Селдена, — мы так не договаривались! Если я желал этого, то женился бы на кинозвезде…»
    Но Джейни держала его за руку, подставляла ему щеку для поцелуя. При папарацци ее уже не беспокоила сохранность макияжа. Потом им захотелось поснимать ее одну, и его оставили в покое. Он почувствовал себя лишним. Спасибо молодой женщине в черном, спасшей его и отведшей в сторону. Джейни снимали и интервьюировали еще минут двадцать. Когда он наконец решил, что ее отпустили и они могут утолить жажду и перекинуться словечком, их потащили в VIP-зону, где Джейни снова принялись фотографировать, а он снова оказался не у дел.
    А потом их отвели за стол. Добраться туда было нелегко из-за толпы, в которой все до одного оказались в той или иной степени знакомыми Джейни. Они походили на ватагу детишек, вернувшихся в школу после летних каникул.
    — Привет, Джейни! Как провели лето?
    — Превосходно, дорогая. Я вышла замуж.
    — Джейни, милочка! Какое чудесное платье!
    — Спасибо, дорогая. Это Люка Люка, мой новый любимый итальянец.
    — Хватит, детка, пойдем сядем, — не выдержал Селден, пытаясь оттащить жену от какого-то развеселого коротышки.
    — Не беспокойся, все равно никто не сядет до последней минуты. Оливер рассказывает мне о своем путешествии на Капри. Вот куда нам надо было отправиться в свадебное путешествие…
    И так далее.
    Судя по всему, их стол относился к привилегированным, хотя Селдену было невдомек, чем один стол отличается от другого — разве что присутствием Комстока Диббла, почетного гостя на приеме. Джейни удивилась и как будто была польщена тем, что оказалась его соседкой. Селден был, наоборот, недоволен и даже предложил переставить таблички на столе.
    — Селден! Так не делают. Сам знаешь, жен и мужей не сажают рядом, а когда меняешь таблички, это всегда кто-нибудь замечает, и потом ты становишься героем скандальной хроники. — Она улыбнулась и позволила ему прикоснуться губами К ее губам.
    Комсток и Морган уселись за стол перед самой подачей первого блюда. Комсток сиял и был радушен, как человек, пришедший с мороза и знающий, что его ждут доброе виски и кубинская сигара. Здесь была его территория, и он это знал.
    — Скучища, верно, Роуз? — обратился он к Селдену, как к старому другу.
    — Что верно, то верно.
    — Что ли еще будет, когда твоя благоверная протащит тебя за один вечер через три приема.
    — Думаю, у благоверной найдутся занятия получше.
    Комсток не ответил, только приподнял брови, как бы предостерегая, что Селдену еще многое предстоит узнать. Заметив за плечом у Селдена знакомого, он ускользнул.
    Гоняя по тарелке кусок рыбы, Селден думал о том, что поступки, мысли и слова Комстока Диббла ничего для него не значили бы, если бы того не посадили рядом с его женой. Селден был убежден: Комсток заигрывает с Джейни. Можно было бы подумать, будто между ними что-то есть, но эту мысль Селден гневно отметал. Слишком фамильярно Комсток наклонял к ней голову, слишком по-свойски цедил какие-то словечки, а она встречала его замечания ухмылкой, словно слышала их раньше. К счастью, Комсток пользовался у женщин дурной репутацией, что было общеизвестно: странно, что они вообще обращают на него внимание при такой-то внешности…
    Тем временем Комсток Диббл говорил его жене:
    — Твой муженек не сводит с нас глаз. Наверное, ревнует.
    — Ревнует? Не глупи, Комсток. Он безумно в меня влюблен, только и всего.
    — А ты в него?
    — И я, конечно. — Джейни допила третий бокал шампанского. Она не чувствовала опьянения. — Какой же ты злой, Комсток!
    — Да, я злой, но и ты не лучше. Может; две злюки снова могли бы соединиться?
    — А что подумает Морган? — спросила Джейни со смехом. она ничего не узнает.
    — Я этим больше не занимаюсь. Ты забыл, что я замужем? — сейчас не занимаешься, займешься потом. Вот увидишь! — предрек Комсток.
    Джейни знала, что должна возмутиться, но ей было лень возмущаться. К тому же вместо негодования она почувствовала облегчение. Комсток был с ней груб все лето, но теперь вроде бы сменил гнев на милость и не собирался напоминать о двух письмах, которые послал ей раньше. Конечно, он высоко взлетел: глядя, как он по-пингвиньи пыжится в своем смокинге, все вспоминали, что его ценит сам мэр. Но Джейни тоже стала теперь птицей высокого полета. Свадебное путешествие получилось тоскливым, однако все окупило триумфальное возвращение в роли жены влиятельного в шоу-бизнесе человека. Не боясь адресовать Комстоку соблазнительную улыбку, она сказала:
    — Знаешь, нам действительно надо попытаться стать друзьями.
    Ответная улыбка Комстока была похожа на оскал льва, собирающегося проглотить жертву. Внимательный человек рассмотрел бы даже стекающую с клыков слюну.
    — Да, — сказал он. — Давай попытаемся.
    — О чем вы беседовали с Комстоком Дибблом? — спросил Селден в лимузине на обратном пути.
    Джейни пожала плечами:
    — О кино, о чем же еще! Я убеждала его снять фильм по «Сельскому обычаю» Эдит Уортон. Эту вещь еще никто не экранизировал, а он в экранизациях дока.
    — Он одобрил твой совет?
    — Почему бы нет? Идея хорошая. — Она откинулась на спинку сиденья. — По-моему, вечер удался, ты согласен?
    — Конечно. — Селден смотрел на сверкающие витрины Мэдисон-авеню. — Только я не знал, что вы с Комстоком такие добрые друзья.
    — Мы не друзья. Просто много лет время от времени встречаемся.
    — Поразительно, что такому субъекту присуждают гуманитарную премию.
    — Это потому, что он снимает в городе много фильмов, — объяснила Джейни, беря его за руку.
    — Это еще не делает его заслуженным гуманистом.
    — Брось, Селден! Все ведь знают: это фальшивка, и ничего другого не ждут. — Глядя на него сверкающими глазами, она на несла неотразимый удар:
    — Если разобраться, то это ничем не отличается от премии «Эмми». Всем известно, что там тоже сплошная политика.
    Он открыл было рот, чтобы возразить, но передумал. Нельзя было не признать, хотя бы частично, ее правоту. Остаток пути! они проделали молча.
    Привратник отеля «Лоуэлл» приветствовал их словами:
    — Мистер Роуз, у меня для вас посылка. — Он протянул па кет. Селден убедился по наклейкам, что внутри письма к Джейни, пересланные со старого адреса.
    — Это тебе, — сказал он, отдавая ей пакет.
    — Спасибо, Нейл, — сказала Джейни привратнику. — Я давно этого ждала.
    В лифте она делала вид, что внимательно изучает почту, то и дело адресуя мужу холодную улыбку, означавшую, что она не видит причин для его дурного настроения. Он уже был знаком с этой ее уловкой, из-за которой чувствовал себя нашкодившим мальчишкой, вышедшим из доверия у любимой мамочки, и знал, что не сможет долго выдерживать такое обращение. В квартире Селден сказал:
    — Я ложусь спать.
    Она равнодушно улыбнулась и ответила, садясь за письменный стол перед камином:
    — Я только просмотрю почту. Я скоро.
    Он снял и бросил на кресло пиджак, снял брюки и галстук-бабочку. После туалета и чистки зубов он посмотрел на пустую кровать и вернулся в гостиную.
    Джейни зажгла декоративное бревно «Дюраселл» в камине и сидя вскрывала серебряным ножиком для бумаги конверт. Отсвет огня делал ее кожу бронзовой, очень светлые волосы блестели. Каким он был глупцом, что повздорил с ней из-за ерунды! Подойдя, Селден откинул ей волосы и поцеловал в затылок.
    — Привет, дорогой, — откликнулась она.
    — Не считай меня психом, — попросил он.
    — Не возьму в толк, что тебя огорчило, — сказала она. — Я делаю все, что в моих силах, чтобы представить тебя в выгодном свете…
    — Я знаю, дорогая. — Он встал перед ней, наклонился и взял за руку. — Просто я не мог вынести, как этот Комсток Диббл на тебя глазел. Мне приходили в голову разные дурацкие мысли, вроде того, что ты с ним спала или собираешься переспать. И что если ты с ним действительно спала, то я уже не смогу тебя видеть, не смогу оставаться твоим мужем… — Он осекся. — Знаю, я идиот. Прости меня.
    Он растерянно усмехнулся. Ему показалось, что на ее лице промелькнуло виноватое выражение. Потом ее глаза насмешливо сузились.
    — Комсток Диббл! — прощебетала она. — Знаешь, Селден, это последний мужчина на свете, из-за которого тебе надо беспокоиться. Он отвратительный! Честно говоря, меня даже оскорбляет твое подозрение, что я с ним спала.
    Как ни весело, как ни доверительно звучал ее голос, она встревожилась. Если это для него так важно, ей придется быть бдительной и постараться, чтобы он не пронюхал правду.
    Селден принудил ее встать, обнял и погладил по голове.
    — Ничего не поделаешь, я ревнивый муж. Теперь ты ляжешь? Джейни подарила ему быстрый поцелуй и отстранилась.
    — Еще минутку! Мне непременно надо просмотреть почту: здесь полно приглашений, вдруг на некоторые нам следует откликнуться? — Видя его недовольное выражение, она игриво за метила:
    — Видишь? Если бы у нас была помощница, мне бы не пришлось этим заниматься.
    — Претензия принимается, — ответил он весело. — А я пока посмотрю новости. Ты будешь заниматься нашим светским календарем, я же проверю, не случилось ли в мире чего-нибудь важного.
    — Если что-нибудь взорвалось, обязательно сообщи, — напутствовала она его, прежде чем он исчез в спальне.
    Джейни со вздохом вынула из прически заколки. Волосы рассыпались по плечам. В следующее мгновение за окном ударил гром, по крышам и по асфальту внизу забарабанил дождь. Она прильнула к окну. Лучше было бы сказать Селдену всю правду про Комстока Диббла, тем более что Комсток продолжает слать ей письма. Но возможность упущена, теперь придется помалкивать. В любом случае дружбе с Комстоком надо положить конец или по крайней мере временно ее прекратить. Ей совершенно не улыбалось обманывать мужа, хотя лгать мужчинам часто приходится, просто чтобы выжить, а неведение не сулит Селдену огорчение…
    Глядя на темную улицу, она заметила на другой стороне одинокую фигуру, горбящуюся под дождем и пытающуюся остановить такси. Присмотревшись, Джейни поняла, что это молодая хорошенькая девушка в черном платье и в туфлях на высоких каблуках. В этом квартале дурнушку не встретишь: девушка возвращалась скорее всего с шикарного приема, где самоуверенные богатые мужчины обмениваются красотками, как бейсбольными карточками. Джейни поневоле вспомнила собственное прошлое, перенеслась мысленно на несколько лет назад, когда сама не гнушалась такими вечеринками в надежде познакомиться со своим спасителем и найти чем заплатить за такси, если таковой опять не встретится… Девушка внизу задрала голову, как будто спрашивая: «За что, Господи?» Дождевая вода текла по ее лицу и волосам, сбегала по ногам, затекая в туфли. Джейни чувствовала ее отчаяние, знала, что такое полные воды туфли, за которые заплачено 200 долларов — как удачно, такие модные и со скидкой! — а теперь их придется выбросить…
    Девушка повесила голову: такси ей не поймать, она побредет домой пешком. Джейни подмывало открыть окно и крикнуть: «Иди сюда! Посиди в тепле!» Но мысль была дурацкая, даже если не вспоминать о нетерпеливо ждущем в соседней комнате муже. Если бы она ее зазвала, то Селден вообразил бы, чего доброго, что ее цель — секс втроем, а такая девушка вполне могла бы на это пойти ради того, чтобы не промокнуть до нитки. Наверняка ведь уже усвоила, что секс — не такая уж высокая плата за приличную постель со свежим бельем и за ванну без тараканов.
    Джейни прижалась лбом к стеклу, провожая взглядом девушку, быстро удаляющуюся под дождем. Скорее всего она уже жалела о том, как провела вечер. Хорошенькие девушки — своеобразный народ; иногда лучше не быть хорошенькой. Таким вечно твердят, что внешность делает их особенными, что рядом, за ближайшим углом их ждет чудо, хотя чудо это слишком часто оборачивается всего лишь вымокшими туфлями, на которые вообще не стоило выбрасывать деньги. Джейни нехотя отошла от окна. Она знала, что между этой девушкой и ею самой почти нет разницы, если не считать, что она добилась успеха, вышла за богатого кинопродюсера…
    Снова садясь за стол, Джейни подумала, что сполна за это заплатила. Одно из писем заставило ее встрепенуться: обратный адрес — «Парадор пикчерс»! Джейни в ужасе перевернула письмо и не обнаружила марки. Оно было адресовано ей сюда, в отель «Лоуэлл», и было доставлено с посыльным только сегодня. Она открыла конверт дрожащими руками и развернула письмо.
    Письмо как письмо, только официальное, от юристов Комстока, с требованием вернуть 30 тысяч долларов, заплаченных ей под обещание сценария, который она так и не представила. Сначала она была в шоке, потом обозлилась. Как он смеет? Он должен был ей эти деньги за секс! Вот, значит, почему он был весь вечер таким дружелюбным: воображал, должно быть, что одолеет ее, что ей придется ему уступить…
    — Мне ужасно одиноко, — произнес Селден у нее за спиной, и Джейни подпрыгнула от испуга. Она обернулась, стараясь со хранить хотя бы внешнее спокойствие. — Что с тобой? — спросил он. — Можно подумать, тебя укусили.
    — Ничего особенного. — Она невесело рассмеялась. Сказать Селдену про письмо? Но тогда придется выложить все про Комстока Диббла, а она сейчас никак не может этого сделать… — Просто письмо из благотворительного фонда с предложением председательского поста в одном из их комитетов в обмен на взнос в десять тысяч долларов. Как тебе это нравится? Казалось бы, достаточно права использовать мое имя, не прося сверх этого еще и денег! Даже если бы у меня были лишние десять тысяч…
    — Только и всего? — спросил Селден со снисходительной улыбкой.
    — Глупости, правда? — Она скомкала письмо и швырнула в камин.

8

    — Да, все.
    Джейни забрала журнал и украдкой огляделась. В магазине было грязно и полно понурых покупателей. Кассирш всего две, и они не торопились. Своей очереди ждали человек двадцать, причем, как ни странно, совершенно безропотно. Покупатели не проявляли нетерпения, словно были нещадно потрепаны жизнью, разучились возмущаться и свыклись с тем, что немалая часть их жизни пройдет в ожидании чека за шоколадку или бутылку газировки.
    — Доллар тридцать девять, — сказала кассирша, глядя в сторону.
    — Простите, что вы сказали? — переспросила Джейни.
    — Доллар тридцать девять, — повторила кассирша, глядя на нее, как на идиотку.
    Джейни стала нервно рыться в сумочке в поисках мелочи. Что может стоить доллар тридцать девять? Сумма до того незначительная и неудобная, что лучше отдавать журнал даром. Вдруг на лице кассирши появился интерес: она узнала покупательницу.
    — Я вас, случайно, не знаю?
    Джейни замерла. Она не знала, как отвечать на такие вопросы. Сказать высокомерно «нет», схватить журнал и сбежать? Или объяснить, что она Джейни Уилкокс, модель «Тайны Виктории», и что кассирша скорее всего видела ее на телеэкране?
    — Я знаю! — сама догадалась кассирша. — Вы рекламируете нижнее белье!
    Джейни взяла журнал, кивнула и выдавила улыбку.
    — Эй, Вашингтон! — крикнула кассирша своей соседке за кассой справа. — Смотри, модель «Тайны Виктории»!
    — Неужели? — Носительница громкой фамилии оглядела Джейни с головы до ног. — Жаль, что в модели не берут толстушек. Я такая сексуальная!
    — Тощая белая сучка! — пробормотал один из покупателей. Джейни покраснела, но заставила себя проглотить оскорбление. Она выбежала из магазина на Вторую авеню, потрясенная и задыхающаяся.
    Что творится в этом мире? С этой мыслью она озиралась, отыскивая свой автомобиль. Кто эти люди? Что происходит у них в голове, почему они не выносят худобу? Да и не такая она тощая… Скоро ей даже придется удалять лишний жир. Увидев машину в нескольких ярдах, она бросилась туда, распахнула дверцу и спряталась в удобном кожаном салоне.
    Водитель, индус по имени Рашниш, посмотрел на нее в зеркало заднего вида.
    — Куда теперь, мисс?
    — Во «Времена года», — выдохнула она. — Ресторан. На Восточной Пятьдесят второй улице. Не в отель.
    С колотящимся сердцем — так на нее подействовали эта не спровоцированная враждебность, определение «тощая белая сучка» — она схватила журнал и принялась им обмахиваться. Что она сделала, чтобы заслужить столь враждебное отношение? Ничего! Просто таков нынешний мир, слишком в нем много сердитых и алчных людей, считающих, будто они заслуживают большего просто потому, что появились на свет. Непонятно только, почему всем им хочется рекламировать нижнее белье?
    А теперь еще и это! На обложке журнала была помещена фотография актрисы Гвинет Пэлтроу с перекошенной мордашкой. Заголовок гласил: «Гвинет тайно хочет „Оскар“». Выше Гвинет была маленькая фотография потного Диггера с гитарой и подпись: «Тайное дитя любви рок-звезды».
    Она не хотела читать, но пришлось. Два часа назад, под конец съемки для каталога «Тайны Виктории», ей позвонила Патти, тихо сказала: «Загляни в журнал „Стар“», — и повесила трубку.
    — У кого-нибудь есть журнал «Стар»? — крикнула Джейни.
    — А что? — спросил фотограф.
    — Там про мою сестру.
    — С ума сойти! — подала голос мастерица макияжа из Коста-Рики. — Я всю жизнь мечтаю попасть в «Стар».
    — Это один из тех журнальчиков, которые копаются в чужом грязном белье? — спросил ассистент фотографа.
    — А я бы была только рада, если бы кто-нибудь покопался в моем грязном белье. Там столько интересного!
    — Например? Презервативы?
    — Использованные презервативы не представляют интереса, — твердо подытожила Джейни, закрывая тему.
    «Что ж, теперь это моя жизнь», — думала она, быстро листая журнал. Ее сестра попала в «Стар»!
    Семье Патти была посвящена целая страница, одна из первых. Посередине была большая фотография Диггера, рядом фотография поменьше темноволосой девушки в черном одеянии, похожем на униформу садистки, и совсем маленькое фото Патти, наклоняющейся на улице к черно-коричневой собачонке, присевшей на тротуаре. Волосы Патти были растрепаны, на ней были синие спортивные штаны «Найк», расстегивающиеся по бокам, и выглядела она так, будто только что встала с постели, это, видимо, соответствовало действительности. Что за собака? Потом Джейни вспомнила: Патти недавно купила щенка. Она стала читать:
    "Знойная певичка Мериэл Дюброси провела ночь любви с Диггером и теперь носит его ребенка!
    Двадцатидвухлетняя бойкая красотка познакомилась с Диггером за кулисами во время его выступлений в Миннеаполисе, и парочка очутилась в постели. «Стоило Диггеру увидеть Мериэл, как между ними пробежали искры, — рассказала подруга Мериэл. — Он не мог от нее оторваться: не переставал целовать и прикасаться к ее груди»…"
    Джейни подумала, что это похоже на Диггера: от Патти его тоже не оторвешь.
    "Потом Диггер увел Мериэл к себе в номер, где они предались сладострастным утехам. Их не было видно до четырех часов следующего дня.
    А теперь красотка Мериэл беременна!
    Есть, правда, проблема: Диггер уже женат — на бывшем телепродюсере двадцативосьмилетней Патти Уилкокс. Патти — отлично сложенная (а вот это преувеличение, подумала Джейни) красавица, завоевавшая сердце Диггера два года назад, когда они повстречались па съемках. «Патти и Диггер по-настоящему любят друг друга, — сообщает источник. — Патти не уступит его без борьбы».
    «Мне все равно, — говорит Мериэл, собирающаяся родить в мае. — Ничего не имею против его жены, но Диггер чудесный человек и прекрасный любовник. Он талантлив и добр. Никогда не забуду проведенную с ним ночь!»
    Джейни швырнула журнал на сиденье. Что за отвратительная чушь! И зачем Диггер так сглупил? Надо же было клюнуть на отъявленную потаскуху! Наверняка она все заранее продумала, поставила капкан, и Диггер угодил прямиком туда. Пусть теперь расплачивается. Но расплачиваться придется не ему, а Патти. Он разбил ей жизнь, она вряд ли от этого оправится…
    Рука Джейни снова потянулась за журналом, снова зашелестели страницы. Джейни вгляделась в фотографию Патти. Ее пронзила страшная мысль: она завидует сестре!
    Какая гадость! Как такое возможно? И все-таки ревность была налицо: ей тоже хотелось попасть в журнал «Стар». Не так, как Патти, конечно… Но ее карьере сильно помогло бы, если бы она появилась на страницах этого журнала, посвященных моде. Все женщины, чьи снимки там помещают, актрисы, пользуются большей известностью, хотя она красивее их и не менее интересна…
    Джейни откинулась на спинку сиденья, злясь на несправедливость жизни. Каждый день приходится бороться за свое место в мире. Уже два дня она снималась для обложки каталога, стараясь сохранить терпение. быть со всеми вежливой, не жаловаться, когда перегорал свет, когда стилистка не могла справиться с непослушной прядью, а костюмерша возилась с подкладками в ее лифчике, а на самом деле специально трогая ее соски — так казалось Джейни. Какая же это скука-работать моделью! Никто этого не понимает, никто не догадывается, что ей платят за сидение в оцепенении и за отчаянное старание не свихнуться… И ради чего все это? Ради фотографии, при взгляде на которую люди шипят: «Тощая белая сучка, тощая белая сучка…»
    Машина медленно проехала мимо подъезда «Времен года», перегороженного четырьмя черными лимузинами, такими же, как у нее.
    — Стойте! — крикнула Джейни водителю, опомнившись.
    — Я не могу затормозить посреди улицы, мисс, — объяснил тот, оглядываясь. — Все мэр со своими новыми правилами! За это полагается штраф в четыреста пятьдесят долларов.
    — Наплевать! — бросила Джейни. Житья нет от этих водите лей, вечно они жалуются на новые штрафы, придумываемые мэром, как будто это ее вина. — Не собираюсь идти пешком!
    Она распахнула дверцу и выскочила, приказав перед этим водителю подождать.
    — Будьте перед подъездом, когда я выйду, — сказала она на последок и захлопнула дверцу.
    Джейни миновала вращающуюся дверь ресторана и распорядительницу, готовую принять у нее отсутствующий плащ. Потом она вдруг вспомнила, что нехорошо пренебрежительно обходиться с обслуживающим персоналом, и обрадовалась, что ее не видит Мими. Учитывая обстоятельства этого дня, она предпочитала не встречаться с Мими.
    Патти сидела в одиночестве на коричневой кожаной банкетке. Ее волосы поддерживала желтая бандана. Удивительно, что ее в таком виде сюда впустили… Даже издали Джейни увидела, как осунулась сестра. С того дня, когда к Патти подошла на улице Мериэл, прошло больше недели, но первые пять дней она крепилась и никому ничего не говорила, даже Диггеру. Она заперлась в квартире, не отвечала на телефонные звонки и никому не открывала дверь.
    Диггер, два дня оставляя сообщение на автоответчике, умолял ее подойти к телефону (он совершал со своей группой европейское турне), а потом упросил управляющего отпереть дверь и проверить, как там Патти. Управляющий якобы застал ее в постели, когда она лакомилась тянучками в форме мишек, как бывало всегда, когда ей приходилось утолять голод дома. («Что за тянучки, Патти?» — удивилась Джейни. Патти ответила, что это любимое лакомство Диггера.)
    Мими любезно согласилась составить Джейни компанию и навестить вместе с ней Патти три дня назад, когда Джейни позвонила мать, с которой связывался Диггер. (Почему он не мог позвонить сам? Сначала Джейни удивлялась, а потом поняла: он тал, что ему оторвут башку.) Диггер сказал, что Патти «чем-то огорчена» и что ее надо проведать. У него самого связаны руки, цель он еще в Амстердаме, хотя отменил пару концертов и возвратится в Нью-Йорк уже через день.
    — Он не обалдевший? — спросила Джейни у матери.
    На что мать, француженка по рождению, изображавшая воспитанную леди, ответила:
    — Что значит «обалдевший»? Я не понимаю.
    — Если он накурился марихуаны, то еще не такое выдумает, — объяснила Джейни.
    Но выдумкой как будто не пахло. Джейни и Мими побывали у Патти и сумели из нее вытянуть путаную историю неверности Диггера. Потом Мими дала Патти таблетку снотворного и оставила ей горсть успокоительного, приказав принимать его после пробуждения.
    — Мы могли не застать ее в живых, — сказала Джейни мрачно.
    — Могли, — согласилась Мими.
    — Теперь Джейни наклонилась к сестре и поцеловала ее.
    — Привет, милая! — весело произнесла она. — Как дела?
    — Хорошо, — кисло ответила Патти.
    — Ты принимаешь таблетки? Смотри, не больше трех штук в день.
    — Знаю, — кивнула Патти. — Почему ты так сильно накрасилась?
    — Я только что со съемки, — ответила Джейни, как будто обращалась к маленькому ребенку.
    — Ну и как? — спросила Патти.
    — Сама знаешь. — Джейни вздохнула. — Скука! Ее сестра чуть заметно улыбнулась.
    Патти, дорогая, — продолжила Джейни, — надеюсь, ты не против, если с нами пообедает Мими?
    — Не против, — ответила Патти. — Мне все равно.
    — Вот и хорошо. — Джейни развернула у себя на коленях салфетку. — Между прочим, Мими большая мастерица улаживать скандалы. У нее огромный опыт. Она два раза попадала в «Стар»…
    — Неужели? — удивилась Патти. — За что?
    — За свидания с кинозвездами. Однажды она угодила прямо на обложку, потому что встретилась с самим принцем Чарлзом.
    — Сплошное вранье! — сказала Мими, устраиваясь на банкетке по другую сторону от Патти. Наклоняясь к Джейни, она спросила, словно Патти — глухая старуха:
    — Как она сегодня?
    — Кажется, получше, — ответила Джейни.
    — Ты узнала что-нибудь новенькое про Диггера?
    — Еще нет.
    — Отлично, значит, я ничего не пропустила. Подошедшему официанту Джейни сказала:
    — Мне бокал шампанского и немного икры.
    — Икра? — удивилась Патти.
    — Ты тоже поешь икры, от нее тебе полегчает, — посоветовала ей Джейни.
    — Принесите ей икры! — скомандовала Мими. — В общем, икра для троих. Хотя нет, я голодна, лучше икра на пятерых.
    — Икра на пять персон. Хорошо, мэм, — сказал официант.
    — И бутылку «Вдовы Клико», — сказала Мими, глядя на Джейни. Та пожала плечами. Раньше она была равнодушна к шампанскому в отличие от Мими. Впрочем, за прошедшие три месяца она тоже успела его полюбить.
    — Думаю, днем «Вдова» — это то, что надо, — сказала она.
    — Кто платит? — спросила Патти.
    — Диггер, милочка. — Мими похлопала ее по руке. — Это первый урок, который тебе надо усвоить: когда мужчина обманывает, он за это платит. Дорого платит!
    Официант вернулся к их столику с бутылкой шампанского и ведерком со льдом.
    — Два бокала? — спросил он с сомнением, поглядывая на Патти.
    — Думаю, хватит двух, — ответила Джейни. — Для нее шампанское — слишком сильный напиток.
    — Патти, милочка, — не вытерпела Мими, — что он говорит?
    — Говорит, что ничего этого не было, — ответила Патти, переводя взгляд с Мими на Джейни. Те переглянулись.
    — Конечно, чего еще от него ждать! — фыркнула Джейни. — Как он оправдывается?
    — Говорит, она к нему приставала, у него в номере была вечеринка, но он там не спал. Он взял ключ у Уинки — это их ударник-и ночевал в его номере, а Уинки спал с этой…
    — С этой шлюхой? — подсказала Мими, понимающе кивая. — Уверена, Уинки все подтвердит. Боже, что за подонок: все свалить на другого!
    — Он считает, что она делает это для рекламы. Строит себе таким способом карьеру. — Говоря это, Патти смотрела на Джейни.
    — Значит, так, — сказала Джейни. — Представляешь, как тебе надо теперь поступить?
    — Нет, — ответила Патти. — Я не имею понятия, как мне быть. Весь мой мир превратился в прах.
    — Такое время от времени случается, — сказала Мими.
    — Ты должна от него уйти, — сказала Джейни.
    — Но я не могу! — воскликнула Патти.
    — Раз мужчина начал изменять, значит, уже не перестанет, — предупредила Мими.
    — Неизвестно, со сколькими он переспал до этой, — добавила Джейни.
    — Но он говорит, что это не правда… — слабо возразила Патти.
    — Брось, Патти! Конечно, он будет все отрицать. Уверена, он по-прежнему тебя любит и понимает, что совершил большую ошибку. Но она беременна. Беременна! Она родит ребенка, которого должна была родить ты. — Сказав это, Джейни торжествен но выпрямила спину.
    — Не слишком ли сурово, Джейни? — сказала Мими, пригубливая шампанское.
    — Пусть смотрит правде в глаза, — не отступала Джейни. — Иначе нельзя.
    А если ребенок не его? — возразила Патти. При обычных обстоятельствах она бы не допустила, чтобы ее бесплодие обсуждалось в присутствии Мими. Но после того, как она стала принимая пилюли, оставленные Мими, церемонии уже не имели для мое значения.
    — Все равно гони его в шею, — посоветовала Джейни. — Вдруг он опять возьмется за свое? — Одно дело, если мужчина плохо обращается с ней, и совсем другое, если страдать приходится сестре, думала Джейни.
    Примерно через час Патти проводила Джейни и Мими к их машинам. Обе сильно захмелели. Патти поймала себя на мысли, что и в этот раз, хотя в беду попала она, центром внимания удалось стать Джейни. Ей бы рассердиться, но зла не было. Наверное, дело в пилюлях, подсунутых Мими, думала она. Как она их назвала? «Куколки»! Сладкие «куколки», успокаивающие нервы.
    — Лучше я поеду с Мими, а ты, Патти, возьми мою маши ну, — сказала Джейни не терпящим возражений тоном.
    — Я могу взять такси, — сказала Патти.
    — Не вздумайте! — сказала Мими. — Частный способ пере движения всегда предпочтительнее коммерческого.
    — Мне дали машину в «Тайне Виктории», так что не волнуйся, это бесплатно, — добавила Джейни. Подойдя к своему водителю, разговаривавшему по сотовому телефону, она сказала:
    — Отвезите мою сестру домой, хорошо?
    Водитель выглядел огорченным, и Джейни вспомнила свою вспышку. Решив дать ему чаевые, она открыла бумажник, задумалась, сколько дать — пять или десять долларов, и решила, что хватит пяти. Водитель посмотрел на купюру, на Джейни, чуть заметно покачал головой.
    — Спасибо, — сказала она.
    — Это вам спасибо, — ответил он насмешливо.
    — Бедная! — посочувствовала Мими, когда ее машина отъехала от тротуара.
    — Она последняя, с кем такое могло случиться, — сказала Джейни. — Я всегда думала, они по-настоящему друг друга любят. — Она покачала головой. — Вот еще одно доказательство, что ни одному мужчине нельзя доверять…
    — Ужас, правда? — вздохнула Мими. — Мухаммед, — обратилась она к шоферу, — не находите ли вы, что соблазны мира сильнее истинной любви?
    — О да, мэм, — согласился шофер, — это очень, очень печально.
    Мими погладила Джейни по руке.
    — В любом случае я рада тебя видеть, дорогая. Нам вдвоем всегда так весело!
    — Это верно, — согласилась Джейни.
    — Не слишком ли сурово мы с ней поговорили? — спросила Мими и в следующую секунду закрыла себе ладонью рот. — Совсем забыла тебе сказать! Морган говорит, что Комсток покупает квартиру в доме номер 795 по Парк-авеню. За десять миллионов долларов!
    — Ты шутишь! — с готовностью удивилась Джейни.
    — Дорогая, — сказала Мими, ловко меняя тему, — у тебя со хранилась твоя квартира?
    — На Восточной Шестьдесят седьмой улице?
    — Да. Не мог бы Зизи там пожить?
    При упоминании Зизи Джейни немного поморщилась, как от внезапной зубной боли. Мими редко о нем говорила, и в последнее время Джейни даже надеялась, что их роман сошел на нет. Но раз Мими пытается найти для него угол, значит, об угасании пет речи. Это известие не вызвало у нее радости. Она до сих пор не могла понять, почему Зизи отдал предпочтение Мими, а не ей. Ей не хотелось, чтобы Зизи поселился в ее квартире, потому что она не собиралась упрощать Мими свидания с ним. Однако отказать значило нанести удар по их дружбе.
    — Я не возражаю, — проговорила Джейни не особенно радостно. — Хотя вообще-то я подумывала ее сдать.
    — Зизи может за нее платить, — сказала Мими. У Джейни не осталось выбора.
    — Хорошо, — сказала она.
    — Куда ты идешь сегодня вечером? — спросила Мими. Договоренность была достигнута, и она не хотела больше об этом распространяться. Она по-прежнему подозревала, что у Джейни были раньше виды на Зизи, и это было ей неприятно.
    — Джейни закатила глаза.
    — Мы едем в Гринвич, штат Коннектикут. На какой-то ужин «Сплатч Вернер».
    — Какой ужас! — всплеснула руками Мими.
    — Мне придется познакомиться с женами всего руководства компании.
    — У тебя будет сногсшибательный вид, их всех перекосит от ревности.
    — Я постараюсь, — пообещала Джейни.
    Выйдя из машины, она огляделась. Вокруг было очень цивилизованно, и она почувствовала облегчение.
    По пути к отелю «Лоуэлл» она проходила мимо маленького французского бистро, дорогого и шикарного. Под его зеленым навесом сидели несколько привлекательных европейцев, одетых одинаково: джинсы, кожаные итальянские туфли, дорогие спортивные куртки. Хозяин по имени Кристиан, мужчина среднего телосложения с лицом кинозвезды, курил у входа. Увидев Джейни, он улыбнулся и раскрыл объятия.
    — Вот и она! После того как вы вышли замуж, вас не увидишь. — Схватив ее за левую руку, он попросил с клоунским кривляньем:
    — Дайте-ка полюбоваться кольцом! Очаровательно! — Он смотрел на нее с уважением.
    — У меня чудесный муж, — сказала Джейни.
    — Он счастливчик! — Кристиан взмахнул рукой с дымящейся сигаретой. — Никогда этого не забывайте.
    Джейни пошла дальше, улыбаясь на ходу. Был теплый конец сентября. Ей каким-то чудом удалось всех обойти: и Патти, которой стал изменять муж, и Мими, муж которой так ужасен, что изменять ему приходится уже ей… То ли дело она, Джейни: муж в нее безумно влюблен, и она ничего не имеет против секса с ним. Уверенно входя в вестибюль отеля «Лоуэлл», она думала о том, что наконец-то обрела опору в жизни.
    Но эта иллюзия не просуществовала и нескольких секунд.
    — Миссис Роуз, — шепотом обратился к ней привратник, — вас ожидает какой-то человек.
    По его выражению было видно, что людей такого типа в «Лоуэлл» не очень жалуют. Оглянувшись, она увидела субъекта с изуродованным оспой лицом, занявшего одно из двух кресел в нише. Она шагнула к нему, он поднялся ей навстречу.
    — Джейни Уилкокс? — На нем был бежевый синтетический костюм со штопкой на обшлаге пиджака и на рукавах. Джейни подумала, что он не зря так оделся. Ей стало страшно.
    — Да? — произнесла она, разыгрывая нетерпение.
    — У меня для вас письмо. Извольте расписаться в получении.
    — От кого? — спросила она подозрительно.
    — От «Парадор пикчерс». Она прищурилась, придумывая, как отказаться от письма.
    — Что, если я не распишусь?
    — Как вам угодно. Но тогда я приду завтра, потом после завтра…
    Джейни оглянулась. Привратник и посыльный наблюдали за их беседой. Если она устроит скандал, то об этом обязательно станут судачить, и Селден все узнает. Взяв у рябого ручку, она поспешно расписалась, схватила письмо и сунула в сумочку.
    — Все в порядке, миссис Роуз? — спросил привратник.
    — Да, конечно. — Она принужденно улыбнулась. Порядок был как раз нарушен, об этом она думала в лифте, потом в коридоре, по пути к двери в их апартаменты. Нервно повернув в замке ключ, она ворвалась в комнату, швырнула сумочку на кресло, вырвала из нее конверт. Разорвав его, она быстро пробежала глазами письмо. Все то же самое:
    Требование вернуть «Парадор пикчерс» 30 тысяч. Как Комсток смеет требовать у нее деньги? Тем более теперь, покупая хоромы за 10 миллионов?
    Собственно, у нее набралась бы такая сумма на сберегательном счету. Но тогда она осталась бы без гроша. Счет она открыла 15 лет назад, когда вернулась после своего первого европейского тура с показами мод. С тех пор она тщательно экономила, откладывая деньги всякий раз, когда получала чек, поскольку не была уверена в будущем и знала, что когда-нибудь ей понадобятся все эти деньги, до последнего цента, чтобы выжить. Разве справедливо, если такой богач, как Комсток Диббл, отберет у нее хотя бы доллар? И потом, разве она не заработала эти деньги? Она честно пыталась написать сценарий, а Комсток занимался с ней сексом…
    Она расхаживала по гостиной взад-вперед. «Думай!» — приказывала она себе. Надо что-то предпринять, положить этому конец раз и навсегда. Даже если бы она отдала Комстоку его 30 тысяч, не было никакой гарантии, что вымогательство прекратится: с него станется изобрести еще какой-нибудь повод, чтобы продолжать ее преследовать. Если бы она была мужчиной! У мужчин из круга Комстока Диббла существовало негласное соглашение не связываться с теми, кто тоже может прибегнуть к помощи дорогих адвокатов. Джейни села за письменный стол и забарабанила пальцами по кожаной обивке. В жизни бывают ситуации, когда женщина не может за себя постоять: самой сопротивляться Комстоку Дибблу было бы глупо. В прошлом она использовала мужчин для решения своих проблем и владела всеми тонкостями манипулирования ими; оставалось только найти правильного мужчину.
    Зазвонил телефон, но она не обратила внимания на звонок. Помощь должен был оказать человек, не уступающий Комстоку богатством и влиянием, а то и оставляющий его позади. О Селдене не могло быть речи, Гарольд Уэйн одолжил ей в прошлом слишком много денег (так что она осталась должна и ему), чтобы теперь снова она могла к нему обратиться. Помощь должна была исходить от человека, не знавшего о ее прошлых трудностях, способного поверить, что с ней поступают несправедливо. Это будет нетрудно — ведь она действительно жертва несправедливости!
    Трудность заключалась в том, что мужчины обычно оказывают такие услуги в обмен на секс или на обещание секса. Но теперь она замужем, ей это не подходит. Джейни закрыла глаза и прижала ко лбу кулаки. У нее связаны руки: если Селден пронюхает о ее проблеме, хотя бы только денежной, он наверняка станет задавать вопросы и рано или поздно узнает, что она и Комсток были близки и продолжалось это целое лето! Надо было рассказать Селдену правду о Комстоке, когда такая возможность была, но тогда она испугалась, что он неверно ее поймет, а теперь слишком поздно. Вот бы найти человека, ненавидящего Комстока так же сильно, как она… Уронив руки, Джейни оглядела комнату в поисках вдохновения.
    Увидев на каминной полке несчетные пригласительные карточки, она сердито вскочила. Она не может вернуться к прежней жизни: не кочевать же ей снова с приема на прием в поисках «кого-то», присасываясь к типам, которых ей трудно вынести, делая минет мужчинам, которые при следующей встрече прикинутся, что не знакомы с ней. Она устала постоянно испытывать нехватку денег и страх за свое будущее, когда ее красота померкнет и ей уже нечего будет предложить…
    С отчаянным рыданием Джейни смахнула приглашения с каминной полки. У ее ног легла на ковер тяжелая белая открытка с выпуклой надписью золотом — приглашение на зимнее гала-представление в «Нью-Йорк-Сити балет». Председательствовала в оргкомитете Мими, она уже просила Джейни побывать на концерте вместе с ней и с Джорджем.
    Джордж! В следующую секунду, глядя на веер приглашений на полу, Джейни устыдилась, как девочка, испортившая в приступе раздражения любимую игрушку. Подбирая по одному приглашения, она снова аккуратно расставляла их на камине. Когда порядок был восстановлен, она позвонила Джорджу.
    Спустя полчаса роскошный черный «мерседес» затормозил у скромного подъезда дома на углу Парк-авеню и Шестьдесят девятой улицы. У машины были темные пуленепробиваемые стекла, внутри был телевизор и Интернет; в последние годы магнаты стали пользоваться такими монстрами вместо лимузинов. Главное достоинство машины состояло в том, что при необходимости она превращалась в мобильный офис, в котором магнат мог заниматься бизнесом, мчась прочь от гневных толп, требующих еды из-за выхода из строя сканирующих устройств в супермаркетах-так звучало самое расхожее предсказание о событиях, которые одновременно начнутся 1 января 2000 года. Но, как и все апокалиптические прогнозы, этот прогноз не сбылся, 2000 год наступил без происшествий, поток товаров и услуг не прерывался ни на мгновение. Впрочем, сверхшикарные «мерседесы» остались в моде.
    Экземпляром на углу Парк-авеню и Шестьдесят девятой улицы владел Джордж Пакстон; его водитель Пайк был сикхом и не снимал тюрбан. Подобно Мухаммеду, другому водителю Джорджа, Пайк владел боевыми искусствами; Джордж всем рассказывал, что в тюрбане у Пайка спрятан кривой меч — это было совершенно невозможно, но многими принималось на веру. Сейчас водитель в традиционной индийской расшитой рубахе, кушаке и широких шароварах вышел из машины и открыл ее заднюю дверцу. Единственная проблема этого дредноута состояла в том, что сесть в него и выбраться наружу нельзя было грациозно. Прежде чем оказаться на улице, Джордж Пакстон долго возился, разбираясь, с какой ноги начать карабкаться.
    В костюме с иголочки он блестел, как черный жук. Как он и предполагал, Джейни Уилкокс ждала его у входа, прижимая к груди сумочку с таким видом, словно в ней был плутоний; увидев Джорджа, она тут же опустила сумочку и перебросила через плечо волосы, чтобы выглядеть увереннее. Джордж не мог не признать, что она очень красива.
    Протягивая руку, похожую на клешню рака, на которой красовались большие часы фирмы «Булгари» из восемнадцатикаратного золота, он сказал:
    — Добро пожаловать. Пойдемте, я буду вашим гидом.
    Джордж нажал на золотую кнопочку рядом с тяжелой деревянной дверью без ручки, и через мгновение дверь открыл высокий человек с мертвенно-бледным лицом в сером фраке.
    — Добрый вечер, мистер Пакстон, — сказал он с поклоном.
    — Добрый вечер, Бушвелл. Мистер Бушвелл, Джейни Уилкокс, подруга моей жены. Я показываю ей квартиру тайно, так что помалкивайте.
    — Конечно, мистер Пакстон.
    Джейни поспешила за ним в маленький голубой холл с белыми барельефами, но у лифта замешкалась.
    — Джордж, я… — начала она.
    Он остановил ее жестом, открывая бронзовую дверь.
    — Успеется, — сказал он, маня ее в кабину. Кабина была тесная, обоим пришлось подпирать плечами углы. — Единственное, что в таких местах нехорошо, — лифты. Когда эти дома строили, лифты были в новинку, им не доверяли, считая роскошью, а не необходимостью.
    Пока лифт со скрежетом полз вверх, Джейни храбро улыбалась, но Джордж видел, что она близка к панике. Видимо, думает, что он потребует от нее секса, хотя он предполагал, что к концу их разговора скорее она сама станет его домогаться.
    — Куда вы меня ведете, Джордж? — не выдержала Джейни, постаравшись все же, чтобы вопрос прозвучал весело, а не оскорбительно.
    Придав лицу безобидное выражение, чтобы она его не боялась, он доверительно проговорил:
    — Сюрприз! Я знаю, вам нравится все красивое, вот и поду мал, что вам понравится это.
    — Что «это»? — крикнула она, когда остановился лифт. Джордж открыл дверь и вышел в выложенный мрамором холл, обшитый сияющим ореховым деревом; из-за редкости эту древесину почти не используют для обивки стен.
    — Это квартира, — прозвучал ответ.
    — Квартира?!
    Джейни огляделась с ужасом и тревогой. Помещение было совершенно пустым, прежние хозяева съехали год назад, но даже без мебели зрелище было впечатляющее. На куполообразном потолке высотой в двенадцать футов были изображены облачка и херувимы в золотом обрамлении. Когда Джейни задрала голову, Джордж обратил внимание на юную гладкость ее шеи и на красоту груди.
    — Не просто квартира, — пояснил он, приглашая ее в просторный холл, — а самая большая и самая дорогая во всем Нью Йорке. Двадцать тысяч квадратных футов, тридцать комнат, двенадцать ванных комнат — и все за тридцать миллионов.
    — Джордж! — ахнула она.
    Он устремил на нее оценивающий взгляд. При виде такого богатства она как будто забыла о своей неприятности, из-за которой позвонила ему и попросила о немедленной встрече.
    — У вас ведь уже есть квартира, — произнесла Джейни осуждающе, словно одна квартира — это все, что человеку позволено иметь.
    — Да, есть, — согласился Джордж. — Но если в продажу по ступает такая квартирка, а у тебя есть на нее деньги, то ты счастливчик. Знаете, кто здесь раньше жил?
    — Нет, — сказала Джейни, качая головой.
    — Мори Финчберг. Помните такого? В середине восьмидесятых годов он был самым богатым человеком в Нью-Йорке.
    — О нем рассказывали всякие ужасы!
    — Да, с виду он был черепаха черепахой, — признал Джордж, присаживаясь на отопительную батарею. Сцена доставляла ему массу удовольствия: он наслаждался изумлением Джейни, тем, как она медленно ходит перед ним кругами. Хотя при таком колоссальном богатстве, как у него, человек способен наполнить восторгом каждую минуту своего существования.
    — Что вы собираетесь со всем этим делать? — спросила она.
    — Подарю Мими на Рождество. Хороший сюрприз? — Он упивался ее потрясением и завистью, хотя то и другое предвидел. Какая женщина не позавидовала бы такому? Закинув ногу на ногу, он спросил:
    — Джейни, вы когда-нибудь задумывались, для чего человек становится богатым?
    — Это просто, — тут же ответила она с презрением ребенка, считающего, что ему задали глупый вопрос. — Для секса.
    — Так полагают все женщины, — улыбнулся Джордж. — Вы недостаточно цените нас, богачей. Истина в том, что некоторые иногда богатеют для того, чтобы творить добро.
    — Бросьте, Джордж! — Джейни шутливо изобразила возмущение. — Какое добро сотворили вы?
    — Ага! Вместе с большинством вы презираете богатого чело века. Сами замужем за богачом, а презираете.
    — Богатство Селдена с вашим не сравнить.
    — А вам не кажется, что начиная с какого-то уровня это уже не имеет значения? — спросил он.
    — Имеет, еще какое! Например, такую квартиру Селдену ни за что не купить.
    — Я подумывал, не преподнести ли ее в дар городу. Пусть бы здесь устроили школу, — сказал Джордж. — Но, как ни печально, такая благотворительность обычно выходит боком: людям не нравятся богачи, они наделяют их всеми мыслимыми пороками, а партнеры по бизнесу могут принять за умалишенных. Прежде чем совсем разориться, Мори Финчберг пожертвовал огромные суммы на ремонт подземки. И что же? На него набросилось Федеральное налоговое управление, его компанию разорвали на части, а его самого обвинили в смертных грехах…
    — Понятно, — произнесла Джейни задумчиво и, слегка хмурясь, медленно подошла к окну, позволяя Джорджу любоваться ее профилем и фигурой. У окна она повернулась и игриво стрельнула глазами. — А вы совсем не такой, каким я вас считала, Джордж, — произнесла она томно.
    Он ничуть не удивился. Он знал, что на приемах, вообще при большом стечении людей не производит должного впечатления и открывает свое истинное нутро только самым близким людям. Но ее слова подтвердили, что она невольно превращается в пленницу его чар. Еще немного, и он совсем вскружит ей голову.
    Конечно, она была слишком хороша, чтобы он отказался с ней переспать, и он уже решил, что если представится возможность, то не упустит ее, хотя из уважения к Селдену сам не сделает первый шаг. Да ему и не придется проявлять инициативу: будучи миллиардером, он хорошо изучил поведение женщин, когда они сталкиваются с обладателем такого состояния; иногда их реакция даже казалась ему биологической. Сопротивляться богатейшему мужчине могли или молодые идеалистки, не догадывающиеся, какая борьба им предстоит, или молодые таланты, творческие натуры, наделенные кое-чем поважнее денег, или немногочисленные богатые женщины, не испытывающие нужды в деньгах. Наиболее отчаянными он считал так называемых женщин-карьеристок, либо играющих в работу, пока им не попадется богач, либо по-настоящему вкалывающих, знающих на собственном опыте, как тяжко все время трудиться, утомившихся и нуждающихся в перерыве. Женщин обоих последних типов он знал как самых жадных до секса: уже под конец первого свидания они предлагали как минимум минет, ошибочно полагая, что таким способом докажут, что им нравится он сам, а не его деньги. Глазея на Джейни и потирая себе лицо, Джордж думал о том, что ценит Мими за противоположное: она никогда не делала вид, что он ей нравится. Она с самого начала объяснила, что видит в нем законченного хама и будет терпеть его только до тех пор, пока он не разорится.
    Джейни Уилкокс он относил к другому типу женщин. Там, где Селден Роуз видел невинность, он распознал хищницу. Джордж не осуждал Селдена за этот брак: Селден еще карабкался вверх по поленнице и, подобно всем неглупым мужчинам, понимал, насколько важно иметь подходящую жену, чтобы не загреметь вниз вместе с дровами. Оставалось надеяться, что Джейни не заставит его страдать — бедняга достаточно настрадался от своей первой жены. Сейчас, встретив ее последнюю реплику теплой улыбкой, Пакстон сказал:
    — Вас я тоже представлял другой.
    Опираясь на подоконник, он наслаждался тем, что порадовал ее своим ответом, и тем, что если и соврал, то только отчасти. Конечно, она оказалась именно такой, как он предполагал, но под ее холодной и продуманно утонченной внешней оболочкой он угадывал детскую натуру. От этой детской натуры можно было ждать либо тепла и любви, либо требовательности и жестокости, в зависимости от уровня комфорта, в котором она окажется; при определенном побуждении она станет стремиться к удовлетворению любой ценой, даже рискуя саморазрушением.
    Он протянул руку и попросил:
    — Дайте-ка взглянуть на письмо, из-за которого вы сама не своя.
    На лице Джейни появилось выражение не то злости, не то безысходности. Когда она отдавала Джорджу выуженное из сумочки письмо, на ее лице читалось отвращение.
    — Мне так неудобно… — начала было она, но он жестом заставил ее умолкнуть и стал читать письмо.
    "Дорогая миссис Уилкокс!
    С 15 июня 2000 г. мы пытаемся обсудить с Вами вопрос о незавершенном сценарии для «Парадор пикчерс». Сейчас мы предпринимаем четвертую по счету попытку с Вами связаться.
    До нашего сведения было доведено, что вы заключили с Комстоком Дибблом устное соглашение о предоставлении оригинального сценария без названия. За эту работу (далее именуемую «Неозаглавленный сценарий») Вы, как явствует из наших документов, получили 23 мая 1999 г. чек на 30 тысяч долларов. По правилам Гильдии писателей Америки устное соглашение вместе с выплатой по нему считается равным стандартному соглашению Гильдии писателей о выполнении Неозаглавленного сценария, и к нему применимы стандарты Гильдии по предоставлению Неозаглавленного сценария и его оплате.
    Стандарты Гильдии писателей подразумевают предоставление Неозаглавленного сценария не позднее 90 (девяноста) дней со дня заключения контракта или выплаты, в зависимости от того, что состоялось раньше. Если Неозаглавленный сценарий не предоставляется в 90-дневный срок, то контракт признается аннулированным и недействующим, а Автор — его нарушителем. В этом случае последний возмещает Студии («Парадор пикчерс») все деньги, полученные им, не позднее 30 (тридцати) дней после прекращения действия контракта.
    Согласно нашим документам, Вы не предоставили Неозаглавленный сценарий и не предпринимали попыток сделать это. Ввиду истечения 18-месячного срока после получения Вами платы за Неозаглавленный сценарий мы вынуждены просить Вас вернуть все выплаченные Вам деньги по чеку «Парадор пикчерс» в сумме 30 тысяч долларов.
    В случае возникновения у Вас вопросов, предоставления Неозаглавленного сценария или недопонимания просим обращаться к нам.
    Искренне Ваши…"
    Джордж с улыбкой сложил письмо и опустил его на подоконник позади себя. История наверняка была богаче нюансами, чем явствовало из письма. Глядя на Джейни, он гадал, насколько честной она с ним будет.
    — А что об этом думает Селден? — поинтересовался он.
    — Селден? — Она не смогла скрыть раздражения, но уже в следующую секунду взяла себя в руки и изготовилась к представлению: потупила взор, потом посмотрела на него исподлобья, как ребенок, знающий, что нашкодил. — Дело в том, что я не смогла ничего рассказать Селдену…
    — Расскажите мне, раз скрываете от него!
    Она присела рядом с ним на радиатор, заставив его сместиться на самый край.
    — Если Селден узнает… — И она отвернулась.
    — Селден разбирается в контрактах такого рода, — резонно возразил Джордж. — Возможно, ему самому приходилось делать такие заказы.
    — В том-то и дело. — Она изящно закрыла ладонями лицо. — Если Селден узнает… — Вся ее поза буквально кричала, что Джордж должен ее утешить.
    — Скучные карие глаза Джорджа стали маслеными.
    — Теперь понял, — кивнул он. — Тут не только бизнес.
    — Так и есть, — сказала она с облегчением, убрала от лица ладони и посмотрела ему в глаза. — Проблема только в том… Вам можно доверять, Джордж? Вы должны пообещать, что никому не проговоритесь, даже Селдену.
    — Даю слово, — сказал Джордж.
    — Я очень сглупила, — заговорила Джейни, уставившись в пространство. — У меня не было денег, и я не знала, во что ввязываюсь… В общем, Комсток Диббл воспользовался моей беззащитностью.
    Джордж удивился: он понятия не имел о связи Джейни с Комстоком Дибблом. Впрочем, почему бы и нет? О ней болтали, что она умудрилась переспать со всеми. Не показывая своего удивления, он попросил:
    — Продолжайте.
    — Я познакомилась с ним на вечеринке. Это было давно, тог да я… в общем, у меня была черная полоса. Комсток стал за мной ухаживать…
    — Он так поступает с каждой женщиной, — сказал Джордж сочувственно.
    Джейни кивнула:
    — Да, он был очень настойчив. Тогда он мне нравился, я больше ни с кем не встречалась и думала, что он тоже.
    — Вас не смутила его репутация? — спросил Джордж, удив ленно приподнимая брови.
    — Я сама оцениваю людей, Джордж. Их репутация для меня не имеет значения, — ответила она с ноткой обиды. — Он сказал, что любит меня, я и поверила.
    — Мало ли, что он скажет…
    — Более того, — крикнула она, — он говорил, что хочет на мне жениться!
    А вот это ложь, подумал Джордж, тем не менее спросил:
    — А вы что ему ответили?
    Что это невозможно, конечно. Мы ведь только познакомились. Откуда мне было знать…
    — Что он обручен с другой женщиной?
    — Да. — И Джейни отвернулась, будто ей было больно об этом вспоминать.
    Джорджа подмывало расхохотаться, но у него было правило не вести себя жестоко без необходимости. И он спросил бесстрастно:
    — И вы с ним переспали?
    — Джордж! — укоризненно сказала она, изображая смущение. Тогда он посуровел лицом.
    — Джейни, вы хотите, чтобы я вам помог. Значит, я должен знать всю правду.
    — Так оно и было, да. — Джейни одарила его соблазнительным смелым взглядом, и ему показалось, что она уже готова расстегнуть молнию у него на брюках. — У меня не было причин не переспать с ним. Я думала, он встречается только со мной, что серьезно ко мне относится. А потом он, наверное, почувствовал неуверенность. Хуже всего, когда мужчина становится неуверенным…
    — Особенно Комсток Диббл, — поддакнул Джордж.
    — Он предложил мне помощь. Идея, чтобы я написала сценарий, принадлежала ему. А тридцать тысяч он мне дал на аренду дома на лето. — Она вдруг зажала себе ладонью рот и наклонилась, словно сдерживая дурноту. — Я только сейчас поняла, как ужасно это звучит. Вы можете подумать…
    Джордж оперся о стену и задумчиво покивал:
    — Тридцать тысяч долларов — что ни говори, большие деньги.
    — Но я ни в чем не виновата! — возмутилась Джейни. — Я понятия не имела… Я действительно считала, что он хочет мне помочь.
    — Но сценарий-то вы написали? — спросил Джордж вкрадчиво.
    — Дело не в этом! — Она уже сожалела, что рассказала ему все. — Я забросила это занятие, когда узнала на свадьбе своей сестры, что у него есть невеста. И после этого не вспоминала о нем, пока не получила письмо. — Джейни говорила все тише, и Джорджу приходилось к ней наклоняться, чтобы разобрать слова. — Вы богаты и влиятельны, Джордж. Вы понятия не имеете, что значит быть одинокой женщиной. Такие вещи происходят постоянно, а у нее нет никого, кто бы ее защитил. Мне оставалось только пожать плечами и жить дальше.
    — Понимаю, — сказал Джордж.
    — Он не может вытерпеть, что я вышла замуж, что я счастлива. Увидев меня на вручении гуманитарных премий мэра, он пря мо заявил, что хочет снова стать моим любовником. Я, естествен но, рассмеялась ему в лицо. А потом стали приходить эти письма.
    — Так вы подозреваете, что он вас шантажирует?
    — Конечно, шантажирует! — Стоило Джейни произнести эти слова, как она поверила в их истинность. — Я бы с удовольствием вступила с ним в бой, — продолжила она, водя пальцем по своему колену, — поскольку знаю, что права. Но тогда это обязательно просочится в прессу. Вы только представьте, как к этому отнесется Селден!
    — Представляю, — сказал Джордж. — Его жена будет выглядеть шлюхой.
    Джейни ахнула. Раньше она не задумывалась, какой предстает ситуация на взгляд других людей, ведь была полностью поглощена собственными переживаниями. Ее глаза мгновенно наполнились слезами. Она смотрела на Джорджа с выражением потрясения на заплаканном лице.
    Джордж не знал, что подумать. Он был склонен считать ее слезы театрально фальшивыми, но представление не оставило его равнодушным.
    — Тут вот какое дело, Джейни, — заговорил он. — Какими бы ни были истинные побуждения Комстока, он вправе прислать вам это письмо. Наилучший способ избавиться от Диббла — за платить. Сделайте вид, что возвращаете долг, и дело с концом.
    Джейни побледнела и схватилась за живот, как будто ее тошнило от одной мысли о том, чтобы заплатить. Глубоко вздохнув, она встала.
    — Да, способ хорош — для вас, — осуждающе проговорила она. — А вот у меня нет денег.
    — Бросьте! У вас должны найтись деньги. Вы же знаменитая модель. Уж тридцать-то тысяч наскребете, я полагаю.
    — Нет, не наскребу, — ответила она холодно. — Модели зарабатывают не так много, как принято считать. Агентство забирает у меня двадцать пять процентов, потом правительство оттяпывает еще половину. Я считаю везением, когда мой годовой заработок достигает пятидесяти тысяч чистыми. Может, вы запамятовали, но в Нью-Йорке этого едва хватает на аренду жилья.
    — Зато я помню, что у вас есть Селден, — спокойно сказал он
    — По-моему, женщине не годится полностью полагаться на мужа, — заявила Джейни, многозначительно глядя на него.
    Господи, подумал он, приглаживая ладонью волосы. Если она так понимает гордость, то никогда не вернет эти деньги. Глядя, как она нарочито медленно забирает письмо и прячет его в сумочку, он разрывался между желанием ей помочь и побуждением умыть руки.
    — Если все сводится к тридцати тысячам… — начал он. Она обернулась.
    — Я не приму деньги у лучшего друга моего мужа! — отчеканила она. Ирония ситуации заключалась в том, что раньше она взяла бы, еще как взяла! Сейчас она твердила себе, что дело не в деньгах, а в принципе. Ей осточертели все комстоки дибблы на свете. — И потом, разве не ясно, что если я с ним расплачусь, то ему ничто не помешает снова чего-то от меня потребовать? — И она направилась к двери.
    — Есть небольшая загвоздка, — бросил Джордж ей вслед. '
    — Да? — Джейни остановилась, но пока не обернулась.
    — Одно дело, если бы я сам что-то не поделил с Комстоком Дибблом. И совсем другое — вступиться за другого человека. Если я позвоню Дибблу, он скорее всего пошлет меня куда подальше.
    Теперь она стояла вполоборота и поглядывала на него.
    — Отлично понимаю, — холодно проговорила она. — И все же хотела бы попросить вас о небольшой услуге, если не возражаете: не могли бы вы сделать вид, что у нас не было этого разговора?
    Джордж в ответ засмеялся. Она действительно оказалась не такой, как он представлял: ей не занимать самообладания. Он встал и шагнул к ней.
    — Признайтесь, вам просто хочется засветить этому ублюдку промеж ног.
    Их глаза встретились. Они отлично друг друга понимали.
    — Очень хочется, — согласилась Джейни, опуская голову.
    — С этого и надо было начинать, — грубо брякнул Джордж.
    — Я бы с радостью, но вы мне не дали.
    — Тогда договорились. — И он сунул руку в карман за ключа ми — жест, подразумевавший, что он готов уйти. — Я велю своим адвокатам посоветовать его адвокатам посадить собак на цепь.
    Оба замолчали. Он был уверен, что она готовится броситься ему на шею, и предпочел бы, чтобы этого не случилось, поскольку она успела слишком сильно ему понравиться, к чему он оказался не готов. Он зашагал к лифту, она — за ним. Их шаги гулко разнеслись по пустым комнатам.
    — Не представляю, как можно жить в таких хоромах, — сказала Джейни, озираясь.
    — Наверное, Мими — одна из немногих женщин на свете, которая с этим справится. Это не значит, что вам это не по плечу…
    — Нет, я совершенно не разбираюсь в домах и обстановке, — скромно возразила Джейни. — Я владею только одним талантом — демонстрировать бюстгальтеры.
    Входя в лифт, он подумал, что если она намеревалась привлечь этими словами его внимание к своей груди, то добилась цели. Джордж решил поменять тему:
    — Можно попросить вас о небольшой услуге?
    Он собирался попросить ее не рассказывать о квартире Мими, но она решила, что речь пойдет о сексе, подошла к нему вплотную (хотя в тесной кабинке они и так стояли почти впритык) и, чуть ли не касаясь губами его уха, ответила:
    — Конечно, я всегда готова, Джордж. Я всегда буду вам благодарна. Вам остается только попросить.
    В следующую секунду дверь лифта открылась, и они вышли в холл. Бушвелл распахнул для них дверь.
    — Доброй ночи, мистер Пакстон.
    — Доброй ночи, Бушвелл. Я загляну на следующей неделе.
    Стоя на тротуаре, он протянул Джейни руку, но она подставила ему щеку для поцелуя, потом слегка повернула голову — он решил, что нарочно, — и его поцелуй пришелся почти ей в губы.
    — До свидания, Джордж, — сказала она весело и зашагала прочь. Один раз она обернулась, чтобы помахать ему рукой, и у него появилось чувство, что его умело использовали. В данном случае это чувство нельзя было назвать неприятным.
    — Не уверен, что это подходящий наряд для поездки в Гринвич, — сказал Селден.
    — Этот? — Джейни разглядывала свое платье, изображая невинность. — Чем он плох? — Она наклонилась к зеркалу и повернула голову, укрепляя в мочке уха большое золотое кольцо.
    — Просто он немного… — Селден беспомощно смолк, не найдя надлежащих портновских терминов.
    — Немного что? Шикарное платье!
    — В таких ходят скорее в ночные клубы, — сказал он.
    — Туда тоже, — ответила Джейни, хмурясь. — Но я его берегла для особого случая.
    — Понимаю. — И Селден, покачав головой, ретировался из ванной комнате. Он не собирался ссориться с женой из-за платья. С другой стороны, он не мог допустить, чтобы его жена вы глядела на корпоративной вечеринке в Гринвиче как русская шлюха. — Может, наденешь что-нибудь сверху? Какой-нибудь свитер? — предложил он.
    — Не говори глупостей, Селден. — Она вышла из ванной комнаты в серьгах. — Представь, как нелепо будет выглядеть свитер поверх этого платья! У твоих друзей будет впечатление, что мне стыдно его носить.
    «Хорошо бы!» — подумал он и тут же испытал стыд.
    Спорное платье было белым синтетическим мини, выпрошенным Джейни несколько дней назад у модельера Майкла Корса. Всего пять таких платьиц сшили в середине восьмидесятых годов; это был выставочный образец, но стоило Джейни его увидеть, как ей приспичило стать его обладательницей. Не обращая внимания на слабые возражения добряка Майкла, она его примерила. Эффект был сногсшибательным: можно было подумать, что платье шили специально для нее. Естественно, у Майкла не осталось выбора: ему пришлось «одолжить» его Джейни — с ее точки зрения, навсегда.
    Любуясь собой в зеркале в полный рост, она мысленно называла платье безупречным оружием против других жен из «Сплатч Вернер», способом напомнить им, что она — знаменитая Джейни Уилкокс, модель «Тайны Виктории». Мужья будут пускать слюни, жены — скрежетать зубами. Пусть помучаются!
    Только бы Селден перестал нервничать! Думая об этом, Джейни искала в шкафу подходящие сапожки. Хотя так даже забавнее… Найдя сапоги под большой стопкой коробок с туфлями, она в очередной раз порадовалась тому, что ее мужа так просто шокировать. Это неизменно доставляло ей удовольствие, лишний раз подтверждая, что она — рулевой и держит его под контролем.
    — Что скажешь вот об этом? — Она показала ему пару белых кожаных сапожек с серебряными пряжками «Гуччи» на подъеме и, не дожидаясь ответа, уселась на кровать, натянула сапоги и застегнула молнию. — Я купила их в девяносто четвертом году. Тогда они показались мне страшно дорогими: восемьсот долларов, а денег у меня было в обрез, но сейчас я так счастлива, что их купила… Коллекционная модель!
    — Неужели? — Селден не знал, что еще сказать. Он никогда не испытывал большого интереса к одежде, а Джейни в последние дни только об этом и болтала.
    Она встала, демонстрируя весь ансамбль. Теперь, в кожаных сапогах, она была точь-в-точь шлюха с Шестой авеню. Селден злился все сильнее. Он давно предвкушал этот вечер, мечтал, как будет гордиться женой, как продемонстрирует ей образ жизни, которого они с ней достойны, а она снова умудрилась все испортить. Он предпочел бы, чтобы она надела что-нибудь поскромнее Почему она всегда ставит свои желания выше его? Ему виделся в ее поведении умысел: она знала, чего хочется ему, но не собиралась с этим считаться.
    Но не умея выразить свои мысли, он всего лишь спросил:
    — Сколько стоило платье? — Вопрос был законным, потому что он только что оплатил счет «Американ экспресс» и был поражен суммой, которую она истратила в Милане на одежду, — около 40 тысяч … Он считал, что иметь столько одежды-просто блажь. А она взяла и купила еще одно платье!
    — Дурачок! — Она рассмеялась. — Это все, что тебя волнует? Представь, платье досталось мне даром: модельер мне его подарил.
    — О! — только и сказал Селден, досадуя, что жена снова оставила его в дураках. Надо было срочно выходить из этого мрачного настроения. — Пора ехать. — Он посмотрел на часы. — Машина ждет внизу.
    Видимо, она догадалась наконец, что он ею недоволен, потому что подошла к нему, изобразила покорность и сказала:
    — Что с тобой, Селден? Ты не хочешь, чтобы я выглядела сексуально? — Ее тон был дразнящим.
    — Да. но…. — Он думал, что сейчас сумеет уговорить ее без слез сменить наряд, но она неожиданно опустилась на колени и быстро расстегнула ему молнию на брюках.
    Джейни с рвением профессионалки принялась за дело. После встречи с Джорджем она находилась в приподнятом настроении. Теперь избавившись от страха разоблачения Комстоком Дибблом, она собиралась припеваючи.
    Со вздохом, в котором должно было звучать наслаждение, Селден положил руки ей на голову, надеясь, что это быстро кончится и они не опоздают на ужин. Спустя минуту он невольно застонал. Какой же он осел! Любой американец пожертвовал бы правой рукой, чтобы оказаться на его месте: заиметь жену, которая не только вызывает вожделение, но и сама охотно занимается сексом, доставляет мужу наслаждение, даже когда ее не просят!
    Марк Макейду и его жена Додо Бланшетт Макейду жили в чудовищном новом доме, прозванном в насмешку Мак-Мэншн. Дом вырос на дорогом мысу, вдающемся в залив Лонг-Айленд. Архитекторы, проектируя его, желали воспроизвести колониальную виллу, если, конечно, таковые когда-нибудь существовали. К парадному входу между четырех колонн вели ступеньки, по бокам которых развевались флаги. В доме было четыре камина, шесть спален, оранжерея (правильнее сказать, пристроенная теплиц выросли пока только два глубоких кресла). Сзади раскинулась главная диковина — современнейшая кухня площадью пятисот квадратных футов.
    Посреди кухни в окружении кастрюль, сковородок, медных сосудов, двух кухонных комбайнов, в луже красного вина, от которой к задней двери вела, отклоняясь к раковине, дорожка из муки, стояла Додо Бланшетт, колдовавшая над обедом и напоминавшая сейчас мясника у его колоды-плахи. Додо все в жизни делала решительно и серьезно, как подобает настоящей деловой женщине; не переставая совершенствоваться, она недавно окончила двухнедельные поварские курсы в Американском институте кулинарии. Специализировалась она на телятине, неудивительно поэтому, что кухня сейчас больше всего смахивала на бойню.
    Рядом с Додо стояла со смесью ужаса и восхищения на лице Салли Стамак, девочка-подросток, жившая по соседству. Рослая Салли каким-то образом сочетала неуклюжесть и обстоятельную надежность; у нее были длинные светлые волосы в завитушках и очки на носу, которые она носила с независимым видом девушки, твердо решившей не участвовать в конкурсах красоты. Изобретательная Додо «нанимала» Салли себе в помощь, когда готовилась принимать гостей, ценя в ней послушание: она могла безнаказанно помыкать девочкой.
    — Салли, сбивалку! — Додо изготовляла маленькие оладьи, которые собиралась увенчать ломтиками копченой лососины с несколькими зернышками икры.
    — Где она? — спросила Салли, мечась по кухне, как крупная неуклюжая мышь.
    — В раковине? — предположила кулинарша, выливая в миску молоко. При этом она залила молоком каталог «Тайны Виктории», открытый на фотографии Джейни, рекламирующей золотистый купальник. Додо смахнула капли молока со страниц в миску. — Не могу поверить, что Селден Роуз притащит эту модель, — повторила она в пятнадцатый раз.
    — Разве она ему не жена? — пискнула Салли. Она выудила сбивалку из мусорной корзины и тщательно ее споласкивала. Додо уже час перемывала косточки Джейни Уилкокс, и Салли мечтала, чтобы она успокоилась. Сама она еще никогда не встречалась с моделями «Тайны Виктории» и предвкушала это событие.
    — Дело в том, — не унималась Додо, отнимая у Салли сбивалку, — что эта модель полностью нарушит равновесие сил. На нес будут таращить глаза все мужчины, включая моего мужа. Между прочим, я его предупредила: пусть хоть раз посмотрит в ее сторону — и ему на целый месяц будет отказано в оральном сексе. Мужчины, знаешь ли, как собаки: они четко реагируют на поощрения и наказания.
    — Не знаю, что вас так тревожит, — сказала Салли. — Вы не уступаете ей красотой.
    — Вот и я толкую Марку о том же. — Приступ взбивания массы в миске был недолог, потом Додо посмотрела на большие круглые часы над двойной фарфоровой раковиной. — Смени меня ненадолго, хорошо? Мне надо пойти наверх и переодеться. — Она вытерла руки фартуком и убежала.
    — Я не знаю, что мне делать! — крикнула Салли ей вслед.
    — Размешивай! — донесся издалека голос Додо. Пробегая через столовую, она задержалась перед зеркалом, взбила себе волосы и громко сказала: «Хороша!» Додо была молода и уверена в себе, но не красавица: мужеподобное лицо, бледная кожа и веснушки. Впрочем, она была твердо убеждена в своей неотразимости, так что некоторые в итоге даже ей верили и корили себя за слепоту.
    В прихожей она столкнулась со своим мужем Марком, только что вернувшимся домой. У Марка была густая курчавая шевелюра, и он до сорока лет успешно сохранял привлекательность и подтянутость, но потом растолстел, выгнал первую жену и через четыре года женился на Додо. Он был импульсивным и чутким, все считали его милым, а он часто сожалел, что женился на сумасшедшей.
    — Привет! — сказал он, бросая на столик «Нью-Йорк пост».
    — Привет, мой великан! — Великаном его, при росте пять футов пять дюймов, можно было назвать разве что в шутку. — Я быстро — в кухне Салли.
    Додо взбежала вверх по лестнице, миновала застеленный ковром холл и метнулась в спальню. Первым делом она заперла на ключ тяжелую дубовую дверь. Потом схватила сумочку и принялась рыться в старых рецептах, клочках салфеток с номерами телефонов, пузырьках с лаком для ногтей, тюбиках губной помады, использованных платках, кисточках для бровей, исписанных и пачкающихся шариковых ручках. Еще она наткнулась в процессе поисков на битком набитый бумажник, четыре отдельно валяющиеся стодолларовые купюры, черную косметическую палочку и щетку для волос, забитую обесцвеченными волосами. В отчаянии она вывалила все это на кровать и, покопавшись, нашла то, что искала: тоненькую пластмассовую пудреницу с белым порошком.
    Запустив туда мизинец, Додо извлекла микроскопическую дозу порошка на длинном накладном ногте. Подобно Джейни Додо тайно грызла ногти и тщательно скрывала свои еженедельные сеансы у маникюрши, ухаживавшей за ее фальшивыми ногтями. Зажав одну ноздрю, она сделала вдох, потом другой. Гора барахла осталась на кровати. Додо убрала пудреницу в ящик с бельем и зашла в ванную, чтобы привести в порядок нос.
    Додо Бланшетт считала себя очень современной молодой женщиной. Ей было тридцать три года, и она полагала, что добилась в жизни успеха: она не скрывала, что амбициозна, игрива, любит конкуренцию, называла себя неофеминисткой. Додо придерживалась принципа женской взаимопомощи (потому и нанимала себе в помощь Салли) и непрерывно думала о том, как продвинуться в карьере, завоевать мир и попасть в газеты. У нее было много подруг, девиз ее был «Власть — женщинам», и она произносила его с поднятым кулаком. Подобно многим молодым женщинам своего поколения она не имела предрассудков по части использования секса для продвижения вперед и переспала со всеми своими боссами, наткнувшись в конце концов на Марка.
    Но все это требовало слишком много сил. Будучи репортером местного филиала Си-би-эс и занимаясь всем, от кинопремьер до лучших салонов искусственного загара и падающих из окон котят, она вставала в шесть утра, мчалась в гимнастический зал, потом час добиралась вместе с Марком до города, читая в машине свежие газеты, в офисе прорабатывала очередной сюжет, занималась прической и макияжем, потом выезжала на съемку, возвращалась в студию для редактирования отснятого материала, выходила в эфир, а затем общалась с подругами, потребляя в модных барах бесчисленные коктейли. За ужином Додо выпивала несколько бокалов белого вина или возвращалась домой готовить ужин для Марка и неизбежных гостей, важных для карьеры обоих супругов.
    Она была поборницей упорного труда, считала, что делать все надо только наилучшим образом, и часто повторяла, что с ней за одну неделю происходит больше событий, чем с большинством людей за целую жизнь. При всем этом необходимо было заботиться о внешности и о фигуре, то есть непрерывно находиться в процессе избавления от лишних десяти фунтов.
    Телосложение у Додо было спортивное, в школе она играла в женский футбол, а в университете Тафта даже была включена в состав сборной страны. У нее были крупные груди, которые она приподнимала бюстгальтером, чем всю жизнь покоряла мужчин, но этого ей казалось недостаточно, и она уже дважды удаляла жир с талии и бедер. В двадцать два года, стажируясь в «Нью-Йорк Таймс», она открыла для себя кокаин и могущество своих грудей. Через полгода ее уволили. Предлогом увольнения была ее неспособность появиться на работе раньше одиннадцати часов, а истин-ной причиной — роман с женатым боссом, жена которого застукала их и заставила мужа уволить Додо. С тех пор Додо контролировала вое пристрастие к кокаину, но взять под контроль свою сексуальную тягу к влиятельным мужчинам было свыше ее сил.
    На подсознание Додо оказывали сильное влияние рекламные изображения красивых женщин, и она старалась на них походить, хотя и ужасалась, думая о власти безмозглых красоток над мужчинами. Одна из ее любимых книг называлась «Красота: как мужские ожидания губят женскую жизнь», и она то и дело цитировала на званых ужинах сентенции оттуда вроде того, что «недавняя приверженность мужчин женской красоте в немалой степени ответственна за разрушение семьи». При этом Додо очень хотелось привлекать влиятельных мужчин собственной красотой…
    Стоя перед зеркалом в ванной, она покрасила губы красной помадой, потом приблизила лицо к зеркалу и придирчиво изучила результат, приподнимая пальцем верхнюю губу. Несколько инъекций коллагена — и она сравняется красотой с Джейни Уилкокс, подумала она. Впрочем, о чем беспокоиться? Джейни Уилкокс — самая настоящая безмозглая красотка, к тому же в их кругу красота женщины стоит на втором месте: если она не блистает умом, не способна рассуждать о бизнесе и политике, ничем толком не занята, то мужчины теряют к ней интерес и забывают о ее существовании.
    Впрочем, даже выполнение всех трех условий еще не гарантирует постоянного мужского внимания, с горечью подумала Додо. В последние полгода муж проявлял к ней все меньше интереса. Раньше он непременно смотрел ее репортаж в пять часов, но в последнее время говорил, что забыл посмотреть. Приходилось ему напоминать, что его жена не из тех, кого можно забыть, как ключи от двери. Раньше ее приступы возмущения давали надежный результат, но теперь он только закатывал глаза и брел в другую комнату смотреть телевизор. Пришлось ей стать любовницей его лучшего друга Пола Лавледи. Сам виноват!
    Пол Лавледи и его жена Каролина, концертирующая пианистка, утверждавшая, что происходит из русского княжеского рода (Додо ей не верила), были среди гостей предстоящего ужина, и Додо весь день, не забывая про Джейни Уилкокс, гадала, как поведет себя Пол. В последний месяц Пол и Додо занимались любовью дважды — оба раза в выходные, когда Марк был в спортом ном зале, а Каролина — на репетиции в Линкольновском центре сценических искусств. Кроме того, они по часу в день разговаривали по телефону. Пол называл ее блестящей и красавицей, и Додо не чувствовала себя виноватой, хотя Каролина считалась одной из лучших ее подруг. Она уже давно решила, что вина бесполезное чувство, и относилась к женатым мужчинам просто если жена не может предотвратить измену своего мужа это ее проблема.
    Додо добавила губам блеска и, почмокав, поспешила обратно • спальню, на мощный зов маленькой пудреницы с кокаином. Еще две крошечные дозы — как раз то, что нужно, чтобы взбодриться и продержаться весь долгий вечер. Таковы были ее планы на ближайшее время, то есть до завтра.
    В это время Марк Макейду заглянул в кухню. Ему было тревожно, и он то и дело принюхивался, чтобы вовремя учуять назревающую беду. За три года брака с Додо он научился постоянно быть настороже, поскольку несколько раз заставал в кухне занимающийся пожар. Марк до смерти боялся, как бы его дом не сгорел дотла, но Додо оставалась беспечной, твердя, что кухонные пожары — это образ жизни дипломированного повара, каковым она теперь стала. Он не верил, что две недели занятий превращают неумеху в квалифицированного повара, но Додо стояла на своем, а он уже убедился, что с ней проще соглашаться, даже если она отстаивает полнейшую чушь.
    Впрочем, в этот вечер все было спокойно. В кухне, разумеется, царил кавардак, но Марк к этому привык. Малышка (та еще малышка…) Салли, соседская девушка, что-то размешивала в миске, из духовки тянуло жареным барашком.
    — Здравствуйте, мистер Макейду, — пропищала Салли.
    — Привет, Салли. — Марк направился к холодильнику за бутылкой белого вина. — Можешь называть меня Марком. Я не твой папаша…
    — Знаю, мистер Макейду.
    Такой диалог повторялся всякий раз, когда они встречались. Отыскав в ящике штопор в виде черного кролика, Марк удалился с довольным видом, размышляя о том, какая приятная и цивилизованная жизнь в пригороде по сравнению с городом.
    Каролина и Пол Лавледи прибыли ровно в 7.30. Каролина расцеловала Додо, спросила:
    — Она уже здесь? — и, получив отрицательный ответ, прошептала Додо на ухо:
    — У тебя что-нибудь есть?
    — В ящике с бельем, — так же шепотом ответила Додо. За последние два года они с Каролиной подружились. Цементом их дружбы стал кокаин — тайна, которую они тщательно скрывали мужей.
    Видя, как женщины шепчутся, и боясь, как бы Додо не призналась Каролине, что встречается с ним, Пол спросил:
    — О чем это вы секретничаете?
    — Ни о чем, — ответила Додо. — Делимся впечатлениями об этой манекенщице.
    — Пол о ней весь день мечтал, — сказала Каролина. — Он никогда не признается, но я-то всегда точно знаю, что у него на уме. Разве не так, дорогой? — И она потрепала мужа по щеке.
    Пол испытал новый приступ паники и пожалел, что спал с Додо. Сначала он думал, что это невинный романчик, но после второго раза она стала ежедневно названивать ему на работу. Он собирался положить этому конец, порвать с ней уже сегодня, но стоило ему взглянуть на ее грудь — и решение было отложено. На Додо был пиджак, под ним — только бюстгальтер, лакомые округлости в синем кружеве. Она надела тот самый бюстгальтер, который был на ней, когда они в первый раз занялись сексом. Пол тут же вспомнил прикосновение ее грудей и пришел к мысли, что еще один разок никому не повредит, тем более что его жена по этому параметру сильно уступала подруге. Каролина была очень элегантна, но после года брака Пол уже не находил ее сексуальной.
    — Между прочим, я — американец из плоти и крови. Ничего не могу с собой поделать… — сказал он вслух.
    — Главное, держи застегнутыми штаны, — ответила Додо, со значением глядя на него.
    — Я иду в ванную, — доложила Каролина, поднимаясь по лестнице.
    Росс и Констанс Джард приехали через несколько минут после четы Лавледи. По мнению Додо, Констанс оделась, как всегда, странно — в синюю гофрированную блузку и бархатистую юбку ниже колен. Можно было подумать, что она все еще изображает невинную девицу в память о том, какой она была, когда поступила в балет. Каролина считала Констанс странной, но Додо ее всегда защищала, говоря, что она очень мила, просто не такая, как все, поскольку всю жизнь проводит в балетных тапочках. Главной причиной симпатии Додо к Констанс была молчаливость, позволявшая Додо выигрышно смотреться на ее фоне.
    Три пары перешли в гостиную, где стояли блюда с орешками и оливками и поднос с мягкими французскими сырами. Минут пятнадцать мужчины разговаривали о политике, а Додо и Каролина обсуждали сослуживицу Додо, молодую особу, бросавшую на нее, по утверждению Додо, грязные взгляды. Потом раздался звонок и дверь, разговоры прервались, но почти сразу возобновились, словно беседующим не было никакого дела, кто там пришел.
    Дверь открыла Салли. Додо всегда утверждала, что это ей только полезно, учит искусству встречать гостей, но Салли в такие моменты всегда чувствовала себя служанкой. Впрочем, этим вечером она не возражала против подобной роли: ведь она позволяла ей первой увидеть Джейни Уилкокс, заранее ставшую героиней вечера.
    Додо предупреждала, что Джейни — сногсшибательная стерва. Салли уже сталкивалась с такими штучками у себя в частной школе, и ей не терпелось познакомиться с тем же вариантом взрослой женщины. К тому же ей еще не доводилось видеть живую модель. Додо каркала, что та окажется гораздо хуже, чем на фотографиях, но Салли не очень ей верила. Так или иначе, она поразилась зрелищу, которое ждало ее в дверях. От неожиданности она отшатнулась и едва не грохнулась, зацепившись ногой за толстый восточный ковер.
    Салли знала, что модель высока; в самой шестнадцатилетней Салли было 5 футов 10 дюймов, но Джейни оказалась созданием с пропорциями амазонки. Салли еще не видела женщин с такой безупречной фигурой и не могла предположить, что возможна такая высокая степень совершенства. Стоило Джейни открыть рот — и ее голос обволок Салли, как сливочный крем.
    — Твои родители дома? — спросила Джейни.
    — Они мне не родители, — пробормотала Салли, возясь с дверной ручкой. — Я просто соседка. — Она окончательно стушевалась.
    — Вот и отлично, — сказала Джейни, озираясь с выражением, которое Салли определила как веселая презрительность. В холле висел большой портрет Додо в жемчугах и пеньюаре, написанный по фотографии и не отличающийся высоким качеством. При виде этого портрета Джейни снисходительно прищурилась, и Сал ли стало неудобно за Додо.
    — Все в гостиной, — сказала она, задыхаясь, и проводила глазами Джейни и Селдена. Потом радостно поспешила в кухню. В жизни Джейни Уилкокс была так же красива, как на фотографиях, а значит, Додо будет рвать и метать. Разочаровал только муж Джейни. От избытка чувств Салли позволила себе рюмочку бело-го вина, зная, что Макейду, употребляющие много спиртного, никогда этого не заметят. Рядом с такой женщиной, как Джейни, должен быть знаменитый киноактер, не меньше, а необыкновенный человек, похожий на ее отца или на мистера Макейду, то есть совершенно безликий.
    — Марк! — воскликнул Селден, входя в гостиную.
    Марк вместе со всеми остальными вскинул голову. Потом все отвели глаза, один Марк пошел к вновь прибывшим. Он стиснул руку Селдена обеими ладонями, затем последовало похлопывание друг друга по спине.
    — Познакомься, моя жена Джейни, — сказал Селден.
    Марк улыбнулся, стараясь не проявлять чрезмерного дружелюбия, и потряс руку Джейни.
    Додо в тревоге заметила, что все мужчины стараются не смотреть на Джейни, и это лишь подчеркивало их желание на нее поглазеть. По мнению Додо, Джейни была именно такой, о какой мечтают все мужчины: скверной смазливой безмозглой девчонкой. Додо неторопливо поднялась с дивана и пересекла комнату.
    — Здравствуйте. Наверное, вы — Джейни?
    — Да, а вы?..
    Додо Бланшетт, жена Марка, — холодно ответила Додо, кипя из-за того, что Селден не позаботился сказать жене, как ее зовут Или сообщил, а она такая дура, что не удержала имя «Додо» в памяти? — Вы не заблудились, отыскивая наше скромное жилище? — спросила она.
    — Водитель действительно поплутал, — сказала Джейни.
    — Как жаль! — сказал Марк Макейду. — Додо никогда не умел толком объяснить, как к ним добраться. Сама она не нашла бы выхода из бумажного пакета.
    Додо нехорошо улыбнулась Марку. Сейчас она с равным удовольствием прибила бы и Джейни Уилкокс, и собственного мужа
    — Я хочу произнести тост! — Додо постучала ножом по ста кану с водой и пошатываясь поднялась, едва не уронив бокал красным вином. Она успела перебрать спиртного и кокаина и пребывала в приподнятом настроении. — За новенькую в нашему узком кругу! Добро пожаловать, Джейни Уилкокс!
    — За вас! За вас!
    Джейни поблагодарила всех натужной улыбкой и села, едва пригубив вино. В этом кругу ей никогда не будет места, как бы она ни старалась. Она была чужестранкой, не владевшей их ял ком. Глядя на сидящих за столом, Джейни остро чувствовала свое одиночество.
    Додо она сочла совершенно ненормальной. Перед ужином Додо вызвалась устроить для нее экскурсию по дому и все время повторяла, что могла бы жить в городе, но за пять миллионов Гринвиче можно купить гораздо больше простора… А потом тащила Джейни к себе в спальню и предложила кокаину. Джейни отказалась. Тем не менее Додо продержала ее в ванной комнате минут пятнадцать, откровенничая, как она избегает беременности: на основании теста на овуляции избегает секса в эти дни, когда может забеременеть.
    — Я — беременная! Можете себе такое представить? — повторяла она, как попугай. — А мужчины спят и видят, чтобы нас обрюхатить. Мы им нужны только для секса и деторождения, как но я и так не выбиваюсь из сил! На мне и дом, и Марк, который не ударяет палец о палец…
    Каролина тоже хороша! С таким длинным аристократическим лицом она считалась бы красавицей лет двести назад. А если присмотреться повнимательнее, то становится видно, что она обозлена, поскольку знает: муж ей изменяет. И вот Каролина все время ищет улики. Хотя разве их трудно найти? Надо быть слепой, чтобы не увидеть — Додо не отлипает от Пола, ее мужа, шепчет что-то ему на ухо, прижимает коленку к его ноге.
    Наконец, маленькая жалкая Констанс. Эта так тоща, что вот-вот шлепнется в голодный обморок. На нее никто не обращает внимания, как будто она кукла, которую кто-то сдуру усадил за стол.
    И все такие чопорные, такие самоуверенные!
    — А я тебе говорю, республиканцы разрушат экономику! — с жором доказывал Росс Селдену.
    — Брось, Росс, это чепуха, ты сам знаешь, — не соглашался Селден. — Экономика живет собственной жизнью, не важно, кто президент — демократ или республиканец.
    — Я среди вас единственная, кто работает на телевидении, и я вам говорю: фондовый рынок выправится, — сказала Додо.
    — Росс, милый, а про Рейгана ты забыл? — подала голос Каролина.
    Джейни ковыряла мясо ягненка и помалкивала. Мясо оказать слабо прожаренным, и она побаивалась, как бы недожаренная баранина не испортила ей желудок.
    — Вы вкладываете деньги в акции? — внезапно спросил у нее Босс.
    — Немного, — ответила Джейни.
    — Надо полагать, у вас есть консультант по капиталовложениям? Кажется, у моделей это принято? В таком случае вам самой не обязательно разбираться в фондовом рынке, — высказалась Додо.
    — На самом деле многие модели сами вкладывают свои деньги, — возразила Джейни.
    — На днях я беседовал с одним типом, имеющим отношение индустрии показа мод, и он мне открыл тайну о топ-моделях: оказывается, они неплохо соображают, — сказал Пол. — Иначе им не добиться успеха.
    — Брось, Пол! — возмутилась Каролина. — Неплохо в сравним с чем? — Воцарилась полная тишина, и ей пришлось оговориться:
    — Вас я не имею в виду, Джейни.
    Кто-то поспешил сменить тему, заговорив о путешествии в Индию в прошлом году и о штурме гималайских вершин. Джейни даже не пыталась вникнуть в то, что слышит: она терпеть но могла спорт и не бывала в Индии. Она украдкой глянула на часы только половина десятого. Какая странная компания! Если не знать, кто чей муж, то их ни за что не сложить в пары правильно, поскольку в этих парах отсутствует искренняя взаимная приязнь. Больше всего они походили на недорослей, корчащих из себя взрослых.
    — А что мы предпримем в этом году? — спросила Каролина.
    — Я уже предлагал: переправим «феррари» в Монтану и уст роим гонки, — сказал Марк.
    — Кажется, у тебя тоже «феррари», Роуз?
    — Кое-что получше, — отозвался Селден. — «Ягуар ХК-120».
    — Какую скорость он развивает? Селден пожал плечами:
    — Думаю, миль сто — сто двадцать.
    — Мы заставим вас глотать нашу пыль, — пообещала Додо.
    — Почему Монтана? — неожиданно для всех спросила Джейни
    — Наверное, потому, что там нет ограничений скорости, — ответила Каролина чуть грубовато, и это не ускользнуло от внимания мужчин.
    — Вы — только модель, Джейни? — спросила Додо. Оглядев стол так, словно сказала бестактность и сама это поняла, она быстро добавила:
    — Просто многие топ-модели имеют и другие занятия, не так ли? Взять хотя бы ту потрясающую красавицу, забыла ее имя… — Она вопросительно посмотрела на Каролину.
    — Кристи Тарлингтон, — подсказала Каролина. — Да, у нее своя компания, свои модели, а еще она делает видеофильмы про йогу.
    — Действительно, Джейни, — подхватил захмелевший Пол. — Расскажите нам о себе.
    На Джейни устремились все взоры. Ей стало так страшно, что закружилась голова. Показалось, что она задыхается, не чувствует больше собственного тела. Даже одежда, обычно придававшая ей уверенности, сейчас не могла спасти. Если она промолчит, то они сочтут ее идиоткой. Нет, она не доставит им такого удовольствия, будь они все прокляты! Отхлебнув для храбрости вина, Джейни произнесла с деланным спокойствием:
    — Я кинопродюсер.
    — Неужели? — поразилась Додо.
    — Что же вы продюсируете? — поинтересовалась Каролина, доставая из сумочки сигарету.
    — Не кури, Каролина! — взмолился Пол.
    — Пошел ты! — И она закурила.
    — Прошлым летом я написала сценарий. — Как обычно, одна ложь влекла за собой другую, и лгать было с каждой секундой все Легче. — Сейчас фильм в процессе создания.
    Она выпила еще вина, не смея смотреть на Селдена. Уголком глаза она видела: он в замешательстве, словно не верит, что она способна на такое наглое вранье. А что еще ей оставалось?
    — О чем он? — спросила Каролина.
    — О манекенщице, о том, как все пытаются ее использовать в собственных целях, — ответила Джейни.
    — Старая история, — бросил Селден снисходительно.
    — Селден кипит, потому что он не в курсе, — сказала Джейни Каролине и Додо. Повернувшись к мужу, она добавила:
    — Я тебе не говорила, дорогой, поскольку хотела, чтобы получился сюрприз. На что ewe, по-твоему, я трачу дневное время суток?
    Эта реплика вызвала взрыв смеха.
    — Вам не приходило в голову, что жена прочесывает магазины? — поддела Селдена Додо.
    Я никогда не задумывался о том, чем занимаются женщины, — ответил Селден и, поспешно меняя тему, спросил Росса:
    — Как там старик? — Стариком в компании называли пожилого генерального директора.
    — Медленно сходит с ума, — ответил Росс.
    — Говорят, он купил самолет, — подхватил Марк.
    — Самолет… — фыркнул Пол. — Назовем вещи своими именами: реактивный лайнер, «Боинг-727».
    — Вот и гадай потом, на что тратится прибыль, — резюмировал Селден.
    — Знаете, я тоже раньше была моделью, — сказала Додо шепотом, наклоняясь к Джейни.
    — Вот как? — Джейни было трудно изобразить интерес.
    — Ты занималась этим всего два месяца, — уточнила Каролина. — Не то что я — целый год!
    — Ничего подобного! — рассердилась Додо. — Я целых два года демонстрировала купальники «Тропикана».
    — В любом случае это было ужасно. — И Каролина махнула рукой.
    — Ума не приложу, как вам хватает терпения, — сказала Додо. — Это такая скука! Да еще каждый фотограф норовит затащить тебя и постель.
    — Да, конечно, — согласилась Джейни. — Форменный ужас! Но вот ведь странно: почти все симпатичные девушки, которых я знаю, либо этим занимались, либо хотят заняться.
    — По-моему, — многозначительно произнесла Джейни, направляясь к машине, — эта соседская девочка очень мила.
    — Они все милые. Отличная компания! — сказал Селден. Джейни с видимым раздражением устроилась на сиденье. Она сама не знала, почему злится. Назревала ссора.
    — Пожалуй, мне приглянулась Констанс, — сказала она. — Но мне показалось, ей нехорошо. Может, отравление?
    — Она интересный человек, если с ней разговориться.
    — Наверное. — Джейни уставилась в окно, прикидывая, успеют ли они добраться до дома до того, как разразится ссора. Если успеют, то ссору можно будет предотвратить.
    Сочтя ее ответ отступлением, Селден сказал:
    — Додо, жена Марка, очень забавная.
    — Забавная-то она забавная, вот только готовить не умеет. Как ты думаешь, сырая баранина — это очень опасно?
    — Она чрезвычайно успешная женщина, одна из самых популярных на телевидении, — сказал Селден. Он смотрел на Джейни и не понимал, какая муха ее укусила. У Шейлы, его первой жены, всегда была уйма подруг, она отлично ладила с женами его деловых партнеров. — Но ты не позволила этим женщинам проявить свои достоинства. — Он ослабил узел галстука.
    Джейни удивленно повернулась к нему.
    — Я? — Какие же мужчины болваны! — Да они сразу меня воз ненавидели! Ты не видел выражения лица Додо, когда я вошла? Если не видел, то уж точно слышал их колкости насчет моделей.
    — Наверное, тебе все-таки не надо было надевать это платье! — выпалил Селден. Возможно, лучше было промолчать, но он уже не мог держать это в себе.
    Джейни удрученно покачала головой.
    — Твоим партнерам оно, кажется, понравилось, — язвительно произнесла она.
    Это уж слишком, подумал он. Почему они все время ссорятся? Стоит ему начать вежливый разговор, происходит дурацкое столкновение самолюбий. Она проявляла эту свою черту с самого первого дня их знакомства. Селден льстил себя надеждой, что их первая перепалка за столом была лишь притиркой, приведшей их в постель, но на самом деле та вспышка враждебности выявила расхождение в ценностях и в морали. Да еще это вранье! Какой она продюсер?
    — По-моему, нам пришло время поговорить, — сказал он.
    — Да? О чем? Ты считаешь, мне лучше было бы терпеливо сносить их оскорбления и не пытаться защититься?
    — Ладно, пусть они относятся к тебе как хотят. Но объясни, ради Бога, зачем было говорить им, что ты кинопродюсер?
    — Взяла и сказала, подумаешь! — Ее глаза сверкнули.
    — Но ведь это ложь! — Он едва не сорвался на крик. И как всегда, стоило ему потерять терпение, она взяла над ним верх. Сложив руки на груди, Джейни заявила:
    — Я не позволю на меня орать. Никому, даже тебе, Селден Роуз. Теперь обороняться пришлось ему:
    — Я не ору. Просто хочу знать зачем. Ты моя жена, черт подери…
    — И поэтому ты ждешь от меня полной откровенности? — Она искусно уводила его в сторону от сути спора. С этой ее улов кой он уже был хорошо знаком.
    — Джейни, ты не продюсер. И что это за ерунда насчет сценария?
    — Сценарий! Она едва не выболтала свой секрет. Переходя в наступление, Джейни зачастила:
    — Допустим, я ничего не поставила и не написала — пока… Но чтоб ты знал, я вынашиваю такие планы, очень серьезно намереваюсь этим заняться в будущем. Если тебя это не устраивает, лучше поговорим прямо сейчас.
    Сначала он разрывался между желанием встряхнуть ее, как ребенка, выбить из нее правду и расхохотаться. Ведь она понятия не имела о продюсерской работе, не догадывалась, как делают кино; поиграет пару дней в продюсера — и бросит, вернется в магазины. Поэтому он сказал:
    — Поступай, как тебе угодно.
    — Спасибо. — Она прикусила палец и отвернулась. Еще несколько минут назад она не думала о продюсерстве всерьез и забыла бы о нем, если бы не напоминание Селдена. Но сейчас эта мысль пред ставилась ей удачной: реакция Додо и Каролины показала, что таким способом она приобретет уважение, которого жаждет. Конечно, Джейни не собиралась лгать, но теперь, когда она приняла решение, это уже не было ложью, что бы ни думал Селден…
    Она посмотрела в окно. Они мчались по автостраде в сторону Нью-Йорка, мимо заправочных станций, рекламных панно, дрянных домишек. Как тоскливо было бы здесь жить, подумала она. В следующую секунду она почувствовала облегчение: испытания этого вечера остались позади.
    — Послушай, — сказала она, примирительно дотрагиваясь до руки мужа, — давай не будем ссориться, тем более из-за людей, которых я, наверное, никогда больше не увижу.
    Селден недовольно убрал руку. Неужели они не в состоянии друг друга понять?
    — Увидишь, никуда не денешься, — буркнул он. — Особенно если мы переедем в Гринвич. Тогда ты будешь постоянно с ними встречаться.
    — Переедем в Гринвич?! — вскрикнула она в ужасе.
    — Да, подтвердил он насмешливо. — Это предполагалось с самого начала.
    — Вот как? — Ее охватила паника. Она не припоминала, что бы раньше они обсуждали Гринвич, не считая разговоров о поездке в гости к его друзьям. Переезд туда был бы для нее равносилен смерти там она превратится просто в домашнюю хозяйку, уподобится какой-то Додо…
    Марк говорит, неподалеку от них, прямо у воды, как раз продается отличный дом. Там было бы где поставить яхту. По мнишь как здорово мы на ней плавали летом?
    Она покосилась на него. Он выглядел невозмутимым, взгляд был тверд, словно он подбивал ее снова бросить ему вызов. Но женский инстинкт подсказал: сейчас не стоит продолжать ссору, поэтому она отступила.
    — Да, — сказала она ровным голосом, — было бы неплохо.
    Он сразу успокоился и, воображая, что кризис миновал, взял ее за руку.
    — Не знаю, есть ли там причал, но мы могли бы его построить Дом достаточно велик, то, что нам нужно. Если хочешь, мы могли бы там устроить тренажерный зал…
    Спортивные упражнения никогда не были ее излюбленным занятием, но она послушно пробормотала:
    — Звучит заманчиво…
    — В таком случае я завтра же позвоню Марку и узнаю, кто его агент по недвижимости.
    Джейни зевнула, делая вид, что ее клонит ко сну, придвинулась к мужу и уронила голову ему на плечо. Селден погладил ее по волосам. Она закрыла глаза, хотя не ощущала усталости. Она напряженно размышляла, прикидывая разные пути бегства. Внезапно она осознала, что замужество с Селденом Роузом — большая ошибка. Вдруг всплыл Джордж с его огромной квартирой Она сказала ему, что не смогла бы жить в таком месте, но теперь представив жизнь в Гринвиче, поняла, что обманывала себя Оказалось, ей ничего так не хотелось, как жить в самой большой квартире во всем Нью-Йорке. Будь у нее голова на плечах она бы давно занялась Джорджем и вышла замуж за него. Джордж, подумала она и вздрогнула. Джордж, могущественный и сказочно богатый — вот кто для нее предназначен!

9

    Над пересечением Пятой авеню и Пятьдесят седьмой улицы гордо парила рождественская звезда высотой в 20 футов, фонарные столбы были украшены венками, манекены в витринах магазинов были разодеты в карнавальные наряды. Декабрь 2000 года выдался морозным, магазины и рестораны были до отказа забиты людьми, без оглядки тратившими деньги. Модные журналы провозгласили возвращение мехов и всевозможных излишеств, от пластмассовых часиков с настоящими бриллиантами до сапожек из крокодиловой кожи за 5 тысяч долларов. Желудок был объявлен новой эрогенной зоной, нуждающейся в возбуждении даже в зимний холод, а модный пластический хирург из Калифорнии брался омолаживать дамские влагалища.
    — Можно подумать, то, чем нас оснастил Господь, недостаточно качественно! — возмущенно заявила Пиппи Мос, выходя на улицу из вращающихся дверей ресторана «Каприани». Пиппи была навеселе. Джейни не одобряла ее, но втайне испытывала удовлетворение оттого, что Пиппи никогда не бывает совершен но трезвой. Впрочем, на сей раз она и сама выпила.
    — Неужели? — Джейни подумала, что влагалище Пиппи — единственное, что еще осталось у нее настоящим.
    — Мими не понимает, — не унималась Пиппи. — С возрастом там происходят изменения…
    — Это какие же? — спросила Мими.
    — А то ты не знаешь! Растяжение губ. — Пиппи визгливо расхохоталась и вцепилась в руку Джейни. — Мои, например, широки, как Большой Каньон: я переспала со столькими мужчинами!
    — Знаешь, Пиппи, большей глупости мне еще не доводилось слышать, — изрекла Мими, натягивая перчатки. — Ты меня совершенно смутила. Вдруг кто-нибудь заглянет в меня и примет за старуху?
    — Наверное, ты имеешь в виду Зизи? — Спросив это, Пиппи зажала себе ладонью рот, словно спохватилась, что сказала лишнее. — Ну, так он все равно считает тебя старой.
    Ее бестактность была под стать шаткой походке. Каждый шаг давался ей с таким трудом, будто она не умела ходить на высоком каблуке. Ее нетвердая поступь, громкий голос и сам факт, что она — актриса Пиппи Мос, уже привлекали внимание прохожих.
    — Уймись, Пиппи! — сказала Джейни. — Хочешь опять угодить в колонку сплетен?
    — Я оттуда все равно не вылезаю, — заявила Пиппи. — Черт с ними, врунами!
    — Пойдем пешком или возьмем машину? — спросила Мими.
    — Машину! — твердо ответила Джейни, оценив состояние Пиппи. Она всем твердила, что любит, даже обожает Пиппи, но соглашалась с Мими, что Пиппи истеричка. Джейни тяготилась обществом Пиппи, потому что вынужденно превращалась в ее сиделку. Пиппи с удовольствием плыла по волнам своих желаний: напивалась, нюхала кокаин, могла вдруг куда-нибудь исчезнуть — удалиться в ванную с только что встреченным мужчиной или просто повалиться под стол. Все бросались ее искать, а найдя, утешали. То она рыдала, выдумав, что кто-то ее презирает, то вынашивала планы мести за надуманную обиду. Джейни пред почла бы обойтись без ее общества, но компания Мими в эти дни подразумевала необходимость терпеть и Пиппи.
    — Куда денешься, Мими, — продолжала Пиппи, становившаяся от спиртного или наркотиков агрессивной и долго не слезавшая с надоевшего всем конька, — ты его на целых двадцать лет старше. Вот скажи, бывали у тебя мужчины на двадцать лет старше тебя, которых ты бы не считала мерзкими стариками?
    — Запросто, — вставила Джейни.
    — Ты не в счет, ты любишь старичков, — отмахнулась Пиппи.
    — Селден не старик, — сказала Джейни обиженно.
    — Он старше тебя на пятнадцать лет, если только ты не уменьшаешь собственный возраст…
    — Пиппи! — прикрикнула Мими, делая знак своему шоферу подать машину.
    — Подумаешь! — Пиппи пожала плечами. — Я преуменьшаю свой возраст. Не мечтайте, что я скажу вам правду.
    — Я ее и так знаю, — напомнила Мими. — Не забывай, что мы дружим с десяти лет.
    Черный «мерседес» притормозил у тротуара, Мухаммед выскочил и распахнул заднюю дверцу.
    — Спасибо, Мухаммед, — проворковала Мими.
    Все три женщины сели в машину, и она присоединилась к праздничному транспортному потоку на Пятой авеню. На преодоление десяти кварталов должно было уйти не меньше четверти часа, но Джейни нравилось ехать в «мерседесе» с водителем, выглядеть и быть богатой, кутаться в меха, пьяно хохотать после шампанского, выпитого в одном из самых шикарных ресторанов города, быть красивой и иметь красивых и знаменитых подруг, да еще направляться не куда-нибудь, а на аукцион драгоценностей «Кристи». Она провела по стеклу пальцем в перчатке, радуясь совершенству всего происходящего с ней. Ее фотография красовалась на обложке рождественского каталога «Тайны Виктории»: на ней были отделанные бриллиантами трусики и лифчик, доставленные к фотографу в студию под вооруженной охраной. Пока она в этом облачении на пресс-конференции отвечала на вопросы журналистов, охранник стоял в трех футах от нее. Но верхом всего стала обложка журнала «Максим»: на ней Джейни демонстрировала черный кожаный наряд-несколько полосок с серебряными заклепками. Сочетание этих двух образов — ангельского и демонического — породило обвал откликов. Не осталось ни одного развлекательного шоу, где не обсуждали бы Джейни.
    Пиппи заерзала и полезла в сумку за сигаретами.
    — Как Селден? — спросила она.
    — Мы превосходно ладим, — твердо ответила Джейни. Это несколько противоречило действительности, но не жаловаться же Пиппи на Селдена! После ее триумфального появления на двух обложках они с Селденом заключили нечто вроде перемирия, и он старался не заговаривать о Гринвиче. Джейни подозревала, что ему нравилось любоваться женой сразу на двух журнальных обложках, знать, что ее хотят миллионы мужчин; впрочем, ей было недосуг особенно в это вдаваться. В последнее время Селден был сговорчив, как щенок, старался ей угодить, как в дни, когда они только поженились. Если он вдруг упоминал переезд, она подавленно вздыхала и говорила: «Я бы с радостью, но я так занята, как же я могу?»
    Но Мими гнула свое:
    — Джейни, ты так и не позвонила Бренде Лиш? Вот увидишь, если твой брак рухнет, то только из-за вашего с Селденом сумасшествия: это же надо, жить в таком отеле!
    Джейни мелодично засмеялась:
    — Селден почти не бывает дома. И потом он обычно не видит, что его окружает.
    Пиппи глубоко затянулась сигаретой. В машине стало так дымно, что Джейни поспешила нажать кнопку, чтобы немного приоткрыть окно. Струя холодного воздуха привела Пиппи в чувство.
    — В тот раз, в «Динго», он оказывал знаки внимания Венди Пикколо. Это выше моего понимания. Она такая кроха, что надо постараться ее заметить.
    Джейни еще продолжала по инерции улыбаться, но в ее глазах появился вызов.
    — На что ты намекаешь, Пиппи? У Селдена роман?
    — Ничего похожего, — вмешалась Мими решительным тоном. — Три месяца брака — еще не срок для измены. Но если вы не совьете собственное гнездышко…
    — А я знаю женихов, которые тащили в постель других женщин даже накануне свадьбы, — настаивала Пиппи. — Один так вообще снял для любовницы номер рядом со своим в медовый месяц.
    — Это потому, что ты водишься исключительно с актерами, — сказала Джейни.
    — Я сама актриса! — гордо напомнила Пиппи, готовая защищать свою профессию.
    Джейни рассмешило ее самомнение. Сколько бы времени она ни проводила из-за Мими в обществе Пиппи, подружиться они не могли. Пиппи видела в Джейни конкурентку, а той казались жалкими ее потуги, ведь она ставила себя выше, чем Пиппи. «У нее острый нос!» — сказала она однажды Мими. «Знаю. Но мужчины находят ее сексуальной», — ответила Мими. Джейни промолчала, только многозначительно улыбнулась: мужчины считали Пиппи сексуальной по одной причине — из-за ее постоянной готовности к сексу.
    — В любом случае Селден не из тех, кто заводит любовниц, — заявила Мими. — Поверь мне, Джейни раньше заведет себе любовника.
    Сейчас было бы очень кстати напомнить Мими про ее собственного любовника, Зизи. Но Джейни разрядила обстановку, сказав:
    — Не могу представить, как можно завести любовника, будучи женой Селдена. Наверное, мне повезло: я вышла за мужчину, которого по-настоящему люблю.
    Это тоже было преувеличением: слишком часто она злилась из-за необходимости изображать любовь к нему. Но фразу о настоящей любви она произносила так часто — репортерам на пресс-конференциях, на всяческих торжествах, в ответ на поздравления на приемах, — что перестала наделять ее смыслом.
    — А я нет! — выпалила Мими, словно убеждая себя, что это не важно.
    — Брось, ты его любишь, — возразила Джейни.
    — Люблю, но не влюблена, — уточнила Мими и поспешно добавила:
    — Не будем говорить о Джордже.
    — Ладно, — пискнула Пиппи и. — Тогда поговорим о Зизи. Что ты ему подаришь на Рождестве"?
    — Часы. Он только и говорит о том, как хочет приличные часы И он прав: когда у каждого в этом городе на руке часы за пятнадцать тысяч долларов, если у тебя таких нет, чувствуешь себя изгоем Джейни хотелось презрительно засмеяться, но она и позволила себе такой бестактности. Чтобы соблюсти приличия, она отвернулась к окну и для верности прижала руку в перчатке ко рту. Зизи перебрался в Нью-Йорк три месяца назад и с тех пор испортился. Джейни несчетное число раз наблюдала этот процесс с разными людьми. В Хэмптоне Зизи вел себя безупречно, был галантен и ни за кем не волочился. Но в Хэмптоне было гораздо меньше соблазнов, чем в большом городе. Здесь Зизи сумел быстро снискать известность как завсегдатай клубов: он часто веселился до четырех утра и прослыл большим проказником. Внешность делала его неотразимым для женщин, ходили слухи, будто каждую ночь он отбивается от поклонниц, желающих попытать счастья, а Патти рассказывала даже, что удачливые вступают в тайный «клуб Зизи».
    Если бы Мими прислушалась! Джейни уже отчаялась ей помочь. Она не раз пыталась ей намекнуть, что Зизи не тот, за кого себя выдает, но Мими относилась к этому только как к доказательству ревности Джейни. Это теперь было очень далеко от истины: услышав о новой победе Зизи или увидев его с очередной ослепительной красоткой, она радовалась, что его отвергла — так она предпочитала оценивать исход их несостоявшихся отношений. Мими продолжала платить за Зизи арендную плату; зная его любовь к деньгам, Джейни предвидела, что он рано или поздно встретит девушку из состоятельной семьи и женится на ней, чем сведет Мими с ума. Она уже представляла себе пену ярости на губах утонченной Мими Килрой.
    Проезжая мимо «Тиффани», перед которым выстроилась очередь туристов, Джейни сильнее прикусила палец перчатки. Она всегда гордилась своим умением анализировать истинные намерения мужчин и никогда не лгала себе насчет того, к чему мужчина в действительности стремится. Ей было трудно терпеть женщин вроде Мими, сознательно заблуждавшихся по этому поводу. Но дружба требовала, чтобы Джейни скрывала от подруги правду о Зизи. Ей даже не хотелось гадать, что произойдет, если она больше не сможет обманывать Мими.
    — А что ты подаришь дядюшке Джорджу? — пискляво спросила Пиппи.
    Джейни поморщилась: она не выносила фамильярности Пиппи. Мими была к ней, впрочем, равнодушна.
    — Обойдется запонками, — ответила Мими. — Подыщу что-нибудь старинное, редкое — скажем, платиновые от «Аспри». Он прейдет в восторге, если получит что-то эксклюзивное.
    — По-моему, у Джорджа прекрасный вкус, — вставила Джейни. Мими покатилась со смеху и, навалившись на Пиппи, похлопала Джейни по рукаву:
    — Не рассказывай мне, что ты увлеклась моим мужем. Хотя это было бы удобнее всего. Если ты его хочешь, пользуйся. Толь ко не могу представить, что ты будешь делать с двумя мужьями.
    Мими никак не могла отсмеяться, ей вторила Пиппи. Вылезая за ними следом из машины, Джейни чувствовала, что у нее горят щеки. После того разговора в квартире Джордж не выходил у нее из головы. Когда они сталкивались на приемах, она чувствовала, что между ними пробегает искра, хотя на людях было невозможно дать себе волю.
    — Если честно, я считаю Джорджа чрезвычайно милым, — произнесла Джейни чопорным тоном. Мими снова прыснула:
    — Он лучше всех, дорогая, можешь не сомневаться. Я его обожаю…
    Входя в аукционный зал, Джейни думала о том, как отнесется Джордж к уготованным ему запонкам. Ведь она знала, какой подарок он приготовил Мими.
    Через два часа Джейни расплачивалась в кассе аукциона за ожерелье из черного жемчуга. На карточке «Американ экспресс» Селдена разом стало на 50 с лишним тысяч долларов меньше. Она все еще испытывала возбуждение после торговли за жемчуг, завершившейся выигрышем, и смело подписала «Джейни Уилкокс Роуз» внизу чека, сознательна" не глядя на цифру. Вместе с налогом покупка потянула на 54 тысячи. Аукционный дом брался отослать жемчуг за пределы штата, чтобы избежать налога с продажи, но Джейни встретила это предложение смехом и сказала, что если Селден может себе позволить истратить 50 тысяч, то налог для него не проблема.
    — Тут ты ошибаешься, — возразила Мими. — Мужчины и возражают раскошелиться на что-то полезное для них, но терпеть не могут зря швыряться деньгами.
    — Возьмешь лишний раз в рот — мигом обо всем забудет. — Дав этот совет специалистки, Пиппи заковыляла к такси. Ее лисья шуба распахнулась, тяжелые груди, обтянутые зеленым свитером, торчали наружу, как боеголовки снарядов. Мими взяла Джейни под руку и сказала:
    — Не обращай внимания на Пиппи. Она прелесть, но страшно завистливая. Особенно она завидует тебе теперь, когда ты пре успеваешь, а у нее дела ни к черту. Из-за этой твоей обложки «Максима» она чуть не свихнулась.
    — Что именно она сказала? — осведомилась Джейни.
    — Ничего нового. Что не понимает, почему в журнале выбрали тебя, а не ее.
    — Ее ведь уже года три не снимали в нормальном кино, — запротестовала Джейни. — А последний фильм так и не попал на экраны, а сразу пошел на видео.
    — Не имеет значения. Она воображает, что по-прежнему популярна, как десять лет назад. Как ее подруги, мы должны позволить ей и дальше заблуждаться.
    — А по-моему, она может наделать бед, — упрямо бросила Джейни, но Мими только рассмеялась.
    — Пиппи? Она слишком глупа, чтобы быть опасной. Правда, я бы не осмелилась оставить ее одну в комнате с жемчугом, который ты сейчас купила… — Как будто читая в глазах Джейни вопрос, Мими быстро добавила:
    — Знаю, знаю, Пиппи — ходячее горе, у нее мозги набекрень, но ведь я с ней выросла, она мне как сестра. Ее крестная была лучшей подругой моей матери. У маленькой Пиппи и у ее сестры никогда толком не было семьи, поэтому она проводила с нами все праздники. И потом у всех нас есть недостатки. Например, у меня их полно, и в моем возрасте я хочу, чтобы к ним относились снисходительно. В сорок лет с женщиной что-то происходит: она начинает понимать, как важно проявлять к людям доброту.
    Джейни усмехнулась — так всегда бывало, когда она пыталась скрыть замешательство.
    — Я вовсе не хотела…
    — Я тебя не упрекаю. Но мы можем быть с Пиппи терпеливы ми, зная историю ее жизни. Она устала, разочаровалась, судьба ее изрядно помяла, к тому же у нее нет ни денег, ни мужчины, который бы о ней позаботился. Неудивительно, что она зла на весь свет.
    — Разумеется, ты права, — сказала Джейни. Мими улыбнулась и сжала ей руку.
    — Мне пора. Я обещала встретить детей Джорджа в аэропорту. Скоро увидимся!
    Джейни улыбнулась и проводила Мими глазами. В арсенале Мими был большой запас восхитительно элегантных жестов: достаточно было посмотреть, как она стучит пальчиком по окну машины, привлекая внимание водителя, как стоит, наклонив гону, пока он открывает ей дверцу. Прежде чем нырнуть на сиденье, она ловко подобрала полы шубы.
    — Если Селден станет тебя упрекать за жемчуг, — крикнула она па прощание, — сошлись на меня: мол, это я заставила тебя его купить!
    — Так я и сделаю! — крикнула Джейни в ответ. Машина Мими укатила, а Джейни свернула на Мэдисон-авеню. Спрятав руки в карманы белого норкового манто, она наслаждалась морозным декабрьским воздухом, безветрием, темным небом, разлитым в воздухе приподнятым ожиданием, предвещающим снег. Лица прохожих были радостными, словно вместе со снегопадом начнется настоящий праздник.
    Джейни всегда относилась к первому зимнему снегу как к чему-то особенному. В день первого снега могло произойти все, что угодно. В подтверждение этого она потрогала жемчужины у себя на шее. Купить черный жемчуг в день, когда выпадет снег, — доброе предзнаменование… Но уже через минуту настроение ей испортила мысль о неизбежной реакции Селдена на ее покупку. У него была куча денег — задавая осторожные вопросы, Джейни пришла к выводу, что у него есть миллионов тридцать, а то и больше, но когда доходило до трат, он вел себя, как типичный представитель среднего класса. Его любимым вопросом был: «Ты уверена, что тебе это действительно нужно?» Он повторял это всякий раз, когда обнаруживал, что она что-то купила. Отчаяние обычно заставляло ее парировать: «А ты уверен, что тебе действительно нужна коллекционная машина за полмиллиона?» На это он холодно отвечал: «Если ты про „ягуар“, то это произведение искусства. Я его никогда не продам».
    В точности то же она решила ему сказать про жемчуг: радуйся, это произведение искусства! Но, двигаясь в праздничной толпе, она думала о несправедливости сложившейся ситуации. А ведь Мими истратила гораздо больше, чем она: кроме золотых часов для Зизи за 20 тысяч, она соблазнилась бриллиантовым колье за 150 тысяч для себя. Едва войдя в помещение, она заявила, что не уйдет без этого колье, красовавшегося на синем бархате в запертом прозрачном сейфе.
    Стоя перед аукционом рядом с Мими и пожирая глазами приглянувшийся жемчуг, Джейни думала о том, как хорошо было бы стать женой Джорджа. Как чудесно покупать все, что тебе вздумается, а не уходить ни с чем…
    — Такого жемчуга уже нигде не увидишь, — подстрекала ее Мими, жестом приказывая служащему достать ожерелье из сейфа. Жемчужины кремово-оловянного цвета имели по 11 миллиметров в диаметре-именно то, что нужно, чтобы произвести должное впечатление, но не навести на мысль о подделке. — Вещь, конечно, не новая, — продолжала Мими, поднося ожерелье к шее. — Зато жемчужины совершенно натуральные. Собирать их пришлось долгие годы — видишь, они все одинакового размера Мне всегда нравился такой жемчуг. Его можно надеть с чем угол но. Такой был у моей бабки, в нем она была представлена ко двору королевы Елизаветы".
    Джейни даже испугалась, что Мими сама купит жемчуг, не ограничившись бриллиантовым колье, и решила за него побороться.
    — Красота! — сказала она, забирая у Мими жемчуг. Надев ожерелье, она залюбовалась жемчужинами на своей кремовой коже и подумала, что на ней они смотрятся гораздо выигрышнее, чем на немолодой Мими. Конечно, колье Мими было лучше и богаче, но это не помешало ей заявить:
    — Я их беру.
    — Правильно, — одобрила Мими. — Если сумеешь обойтись пятьюдесятью тысячами, считай, что тебе повезло.
    После этого, сидя в третьем ряду душного аукционного зала, она снова и снова поднимала свою табличку. Ее противником был аккуратно одетый гей, торговавшийся, по убеждению Мими, но поручению жены какого-нибудь нувориша, которая не смогла бы сама оценить красоту жемчужин. Увлекшись торгами и не отступая, хотя цена уже подобралась к 50 тысячам, Джейни не чувствовала иронии ситуации: ведь она сама относилась к категории нуворишей, ибо тратила «новые» деньги своего нового мужа. Она была способна думать только об одном: как чудесно будет на ней смотреться это ожерелье, как она займется с Селденом любовью в одном ожерелье, если иначе его нельзя будет успокоить…
    «Продано! Очаровательной белокурой леди!» — провозгласил наконец аукционист. Джейни едва не упала в обморок, настолько дорого ей далась победа. Льстивый внутренний голос нашептывал, что она слишком долго мучилась, что заслужила право вот так тратить деньги и не должна чувствовать вины. В конце концов женщины вроде Мими делают это постоянно…
    Сейчас, шагая по Пятидесятой улице, она ощущала во рту вкус денег — так подействовала на нее одержанная победа. А бедняжка Пиппи вообще ничего не может купить… Любуясь проволочным оленем, утыканным белыми флажками, символом торгового центра на Парк-авеню, Джейни вдруг устыдилась, что пыталась опорочить Пиппи Мос. Надо стараться быть как Мими: такой же спокойной, теплой, способной держаться на отдалении от всех остальных и, вникая в мотивы чужих поступков, не наделять людей своим собственным несовершенством, быть к ним добрее. Правда, вскоре, через несколько секунд к восхищению Мими примешалась застарелая зависть: если бы Джейни росла в такой же обстановке, как Мими, не сталкиваясь, как она, со злом, то тоже с детства научилась бы доброте… Встрепенувшись, она сказала себе, что теперь не должна завидовать Мими, к тому же та — единственная ее подруга, которой она искренне восхищается.
    Дойдя до угла Пятьдесят седьмой улицы, Джейни увидела эмблему фирмы «Берберри» и решила заглянуть в магазин, чтобы подобрать что-нибудь для Селдена-бумажник, цепочку для часов. Если она явится домой с небольшим подарком, то можно будет отвлечь мужа от жемчуга, тем более что она никогда ничего ему не покупала.
    Эти мысли заставили ее вспомнить Зизи и подарок, купленный ему Мими. Бедная Мими, подумала она высокомерно. Сама Джейни никогда не стала бы содержать мужчину, ее возмущала даже мысль о том, чтобы заплатить за ужин спутника. Несколько лет назад, ей тогда еще не было тридцати, она совершила глупость: пошла на свидание с очень привлекательным начинающим актером, достижения которого исчерпывались на тот момент появлением в эпизодической роли в картине Вуди Аллена. Дело было в субботу вечером: он повел ее в жуткий ресторан на Третьей авеню, где им пришлось сорок пять минут дожидаться столика. Когда принесли счет, актер открыл бумажник и застенчиво признался, что у него нет денег. Если она заплатит, он пообещал назавтра вернуть ей деньги. Джейни сама была тогда на мели, сорок долларов, которые лежали в ее кошельке, предстояло растянуть на два дня. Расплачиваясь, она чувствовала, что никогда еще не падала так низко: не только сама была неудачницей, но и встретилась с неудачником!
    Дальше все сложилось и того хуже: пытаясь показать себя джентльменом (а возможно, компенсировать пустоту карманов), он настоял, чтобы она позволила ее проводить, подняться вместе с ней по лестнице, зайти в ее квартиру. А там он полностью переменился: полез целоваться, а когда она его отпихнула, наорал на нее, обозвав богатой сучкой, считающей других хуже себя. Тогда Джейни подумала, что он, наверное, прав: его она, разумеется, считала ниже себя. Он не успокоился и попытался ее изнасиловать, но член у него оказался маленьким и никак не вставал, так что ему пришлось ретироваться. Однако прежде чем убежать, он отвесил ей сильную пощечину, сбив с ног.
    Джейни два часа провалялась в постели, прижимая к щеке лед. В другое время она бы обливалась слезами, переживая за свою внешность, но тогда она уже несколько недель была без работы, и выход на подиум не грозил ей еще две недели. Она решила не позориться и не вызывать полицию: одиночка, без постоянной работы, не зная никого, кто обращал бы внимание когда она приходит и когда уходит, она должна была быть готова к таким происшествиям и сама о себе заботиться. Больше всего Джейни переживала из-за сорока долларов. Оплатив ужин, она обрекала себя на то, чтобы завтра просить кого-нибудь из знакомых мужчин ее накормить. Она уже представляла, как бы дет потом уклоняться от секса, ссылаясь на усталость…
    Улыбчивый охранник в форме впустил ее в «Берберри», придержав тяжелую стеклянную дверь и вежливо поздоровавшись. Оказавшись внутри, она вспомнила, как любит такие магазины с их любезным персоналом. Внутри было тепло, преобладали бежевые тона, от которых возникало ощущение, что ты закутана в уютное одеяло. Озираясь в поисках галантерейного прилавка, она увидела высокие клетчатые сапоги на каблуке и сразу испытала наслаждение, близкое к сексуальному. Схватив один сапожок, она громко объявила:
    — Я должна их купить!
    Смазливый молодой продавец тут же подскочил к ней и проговорил масленым голоском:
    — Чем я могу вам помочь, мисс Уилкокс?
    — Надеюсь, у вас найдется мой размер — девятый. — Ее возбуждение только усилилось оттого, что ее узнали. — Если нет, то я не знаю, что мне делать…
    Продавец убежал за сапогами, а Джейни опустилась на бежевую кожаную скамеечку, совсем забыв про Селдена. Через несколько минут продавец, к ее облегчению, вернулся с коробкой. Однако его слова стали для нее ударом:
    — Это последняя пара. К сожалению, размера восемь с поло виной.
    — Ничего, я их разношу, — сказала она, сбрасывая туфли.
    — Я могу обзвонить другие магазины, — предложил продавец. — Думаю, в Лос-Анджелесе еще остался девятый…
    — Нет, они мне нужны немедленно, — решительно заявила Джейни. — Если придется столько ждать, пропадет все удовольствие.
    — Совершенно с вами согласен, — поддержал ее продавец.
    Она расстегнула сапог и сунула ногу внутрь. Сапожок был тесноват, проносив его час, она наверняка пожалеет о покупке; с другой стороны, обувь растягивается, а ей до одури захотелось такие сапожки. Натянув второй, она встала и подошла по ковру к зеркалу, чувствуя, что посетители и продавцы любуются ею, возможно, тоже загораются желанием покрасоваться в таких сапогах…
    Всякий раз, когда Джейни вертелась перед зеркалом, примеряя обновку, она принималась фантазировать. Сейчас она представила себе, что очутилась в этих сапогах в каком-то экзотическом месте (возможно, среди пальм и белых домиков) и переходит улицу со смесью решимости и страха на лице. Она одна, ей грозит опасность, но в сумочке спрятан револьвер…
    И вдруг она услышала тихое мужское мурлыканье:
    — Нет ничего сексуальнее женщины в сапожках, которые ей малы.
    Она резко обернулась и оказалась лицом к лицу с Зизи. На нем была дорогая темно-коричневая замшевая куртка. Выглядел он так же великолепно, как летом. Каким ветром его занесло в «Берберри»? Понятно каким: покупает что-то себе по кредитной карточке Мими. Джейни передернула плечами и бросила:
    — Они мне не малы. В самый раз.
    — Мне показалось, что в ваших глазах была боль, — усмехнулся он.
    — Это из-за… — Объяснения не нашлось. Она еще не рассталась со своими фантазиями. Почему он всегда застает ее врасплох?
    — Поздравляю, — сказал он. — Слышал, вы вышли замуж?
    — Да, — холодно ответила она и снова присела на скамеечку. Он почему-то последовал за ней и с непринужденным видом сел рядом, как будто они закадычные друзья. — Я совершенно счастлива. У меня прекрасный муж.
    — Я его помню. Селден Роуз. Вроде бы приятный человек.
    — Он такой и есть. — Джейни разозлило, что определение «приятный человек» принижает Селдена.
    — А вы хорошо выглядите, — продолжил Зизи, глядя на нее, как смотрит на кобылу барышник. От его взгляда Джейни затрепетала. Одного появления Зизи оказалось достаточно, чтобы в ней всколыхнулись чувства, которые она к нему испытывала летом. Дрожащей рукой она расстегнула сапоги, стесняясь мозолей, заметных, несмотря на колготки.
    Почему бы мне не выглядеть хорошо? — Подозвав продавца, она сказала ему, что покупает сапоги, и шепотом напомнила о своей тридцатипроцентной скидке.
    Смелым взглядом она словно подстрекала Зизи съязвить по поводу скидки. Скидки предоставлялись ей почти во всех модных салонах, ведь она трудилась в модном бизнесе и могла попасть в объектив в обуви или в одежде любого из них. Но он ничего не сказал, поэтому ей пришлось самой продолжить разговор:
    — Вы, как я вижу, наслаждаетесь жизнью. О вас постоянно пишут в колонках сплетен.
    Он засмеялся — Джейни показалось, что ожила греческая статуя, — и ответил:
    — Вам ли об этом говорить! Это ваше имя я всюду читаю.
    — Да, но… — Ей, конечно, было лестно, что он в курсе ее дел, но так и подмывало поставить его на место. Сказать, что они знает, как он дурачит Мими? Но ей не полагалось знать об их связи. К тому же после того, как Зизи ее отверг, осуждать его за связь с другой женщиной было равносильно сетованию на собственную судьбу.
    Продавец вернулся с сапогами и с ее кредитной карточкой. Только расписавшись на чеке, она вспомнила про подарок для Селдена. Глядя на Зизи, Джейни решила, что подарок подождет. Она убеждала себя, что сейчас важнее всего покинуть магазин и избавиться от него. Ее злило, что он вовремя не откликнулся на се заигрывания. Почему она его не устроила? Может, на его извращенный аргентинский вкус она недостаточно хороша? Протянув ему руку, она произнесла:
    — Рада была вас повидать, Зизи.
    — Вот так? — Он встал медленно, словно ему было совершенно некуда спешить. — Я думал, мы с вами друзья.
    Она почувствовала себя оскорбленной, но если бы показала это, то Зизи увидел бы, что он ей небезразличен. Шагнув к нему, она ответила:
    — Конечно, друзья, Зизи.
    Правильное решение пришло само собой. План был недобрый, зато его осуществление откроет Мими глаза на то, каков ее Зизи на самом деле. Джейни расстегнула сумочку и нашла свою любимую яркую помаду. Подойдя к зеркалу, она медленно, с сознательной соблазнительной томностью накрасила губы. Поймав взгляд Зизи, она ответила ему немым вопросом. Его реакция оказалась именно такой, как она планировала: он подмигнул.
    Ничего другого ей и не требовалось. Она молниеносно убрала помаду в тюбик. Все лето он ею пренебрегал, но стоило ему очутиться вне досягаемости бдительного взора Мими, как он оказался готов с ней заигрывать.
    Бедная Мими, снова подумала Мими. Подобно большинству женщин не понимает, как ненадежны мужчины. Зато Джейни прекрасно это знала. Всю жизнь она отвергала ухаживания мужчин, «увлеченных» другими женщинами, женатых, отцов семейств. Эта суровая правда сформировала ее представления об отношениях полов: стоит ли удивляться, что она стала циничной? Достаточно посмотреть на бедняжку Патти, чтобы убедиться в ее правоте. Нахально улыбаясь Зизи, Джейни думала о том, что то же самое уготовано и Мими. Как ее подруга, она была обязана открыть ей глаза.
    Доказав подруге неверность Зизи, Джейни спасет ее от многих грядущих неприятностей. Для этого необязательно ложиться с ним в постель, соображала она. Сначала она отдала взглядом должное его физиономии, плечам, груди, потом посмотрела на узкие синие джинсы, буквально расстегивая глазами молнию. Если зайдет так далеко, то тот факт, что Зизи переспал с ее лучшей подругой, приведет Мими в чувство, заставит бросить не-верного любовника.
    Подойдя к нему еще ближе, Джейни весело проговорила:
    — Что-то я вас больше не вижу, Зизи. Как вам моя квартира?
    — Квартира выше всяких похвал…
    — Я очень по ней скучаю, — сказала Джейни с притворным вздохом. — У меня о ней столько воспоминаний…
    Ему, казалось бы, уже ничего не оставалось, кроме как пригласить ее к себе, но он взял пакет с ее покупкой и, проводив до дверей, спросил:
    — Вы в какую сторону едете? Посадить вас в такси? Сначала Джейни опешила от легкости, с которой Зизи от нее избавлялся. Неужели она в нем ошиблась? Такой возможности, как эта, ей уже не представится: Мими катит в аэропорт и ничего не подозревает, Селден занят на работе. Прикусив губу, она ответила:
    Я еще не решила. А вам куда?
    Я пойду домой пешком. Люблю гулять по Нью-Йорку.
    Неужели? — удивилась она. — Я тоже!
    На самом деле она этого терпеть не могла: всю юность она ходила по Нью-Йорку пешком, потому что не могла себе позволить разъезжать на такси, а подземки боялась. Но если прогулка — способ соблазнить Зизи, тогда другое дело…
    — Мне тоже в ту сторону, — солгала она. — Можем пройтись вместе.
    Они зашагали по Мэдисон-авеню. Он был так высок, так хорош собой, что, видя их отражение в витринах, она ловила себя на мысли, какая они прекрасная пара. Если бы она вышла замуж не за Селдена, а за Зизи, то насколько чудеснее ей бы жилось, ведь публика больше всего на свете любит красивые молодые пары. Их бы всюду приглашали, они бы зачастили вместе с избранной молодежью в Европу: то в замок Элтона Джона в Англии, то на яхту Валентине на французском Лазурном берегу…
    Потом Джейни спохватилась: у него же нет денег! Она уже была готова себя высмеять: все ее фантазии о нем так и останутся фантазиями. Если бы они жили вместе, то скорее всего в ее квартире, ютясь на четырехстах квадратных футах, как две мыши в обувной коробке. Ей пришлось бы покупать ему одежду, тратить свои заработки на его часы стоимостью 20 тысяч долларов. С другой стороны, будь он с ней, она бы постаралась, чтобы у него не было возможности ей изменять, думала она, глядя на него краешком глаза. Если разобраться, то он бессовестный наглец! Мог бы по крайней мере, как делают приличные женщины, сохранить верность человеку, который его содержит…
    Разговор у них, как обычно, не клеился. Если цель — уложить его в постель, то для этого потребуется больше усилий. Подстраиваясь под его шаг, Джейни насмешливо спросила:
    — Чем вы, собственно, занимаетесь в Нью-Йорке, Зизи? Лошадей здесь маловато…
    — Patron отправляет меня в турне, — ответил он и спросил шутливо, с оттенком сексуального намека в тоне:
    — Будете по мне скучать?
    Это ободряло. Джейни подумала, он принадлежит к мужчинам, которым нравится воображать, что по ним сохнут все женщины.
    — А как же! — ответила она, подхватывая его тон. — Боюсь, как бы не умереть от тоски.
    — Это хорошо. Тогда я обязательно вернусь в Нью-Йорк. Вот это да! Неужели он такой глупец? Так она и поверила, что он вернется в Нью-Йорк ради нее! Они ведь едва знакомы.
    — Когда бы вы ни вернулись, Зизи, знайте, я буду вас ждать. — Ее тон нельзя было назвать серьезным, но взгляд позволял пред положить, что между ними что-то есть. Она в любое мгновение ждала начала ухаживаний.
    Но он лишь нахмурился и, устремив взгляд вперед, будто высматривал там что-то важное, прибавил шагу. После нескольких минут молчания Зизи спросил:
    — Где вы сейчас живете?
    — В отеле. — Она постаралась не выдать голосом разочарование. — На Шестьдесят третьей улице.
    — В таком случае мы уже пришли, — сказал он учтиво. — Полагаю, здесь я вас покину.
    Оказалось, они действительно дошли до ее угла и стояли напротив магазина Роберто Кавалли с манекенами в шелках и мехах в витринах, рядом с киоском, где она покупала журналы. Джейни тянула время, выискивая предлог, как бы зазвать его к себе. Шагнув к киоску, она бросила:
    — Погодите, я только куплю газету… Она не хотела его отпускать, но, видя, как он переминается с ноги на ногу, понимала: ему не терпится сбежать. Ну конечно, как иначе он должен себя вести? Обязательно нужно притворяться, что она ему неинтересна… Она ведь лучшая подруга Мими. Значит, он такой же, как большинство мужчин: хочет сохранить возможность доказывать себе, что ни в чем не виноват. Ему нужен только предлог. Делая вид, будто ищет журнал, она покосилась на «Стар», висящий в зажиме. На обложке было написано крупными буквами: «Жена рок-звезды разбивает группу». Скандальный журнальчик не оставлял Диггера и Патти в покое и каждую неделю потчевал читателя новыми жареными фактами, превратив их неприятности в «мыльную оперу». Джейни уже читала, как Патти отправилась за Диггером (это было правдой) и на протяжении всего турне следила за ним, как коршун, не разрешая проводить время с другими участниками группы (это уже походило на вранье). Сейчас беда сестры стала для Джейни выходом. Она испуганно вскрикнула и сорвала журнал с веревки. Всего одну секунду она испытывала угрызения совести из-за того, что пользуется несчастьем Патти в эгоистических целях. Оправдание было уже наготове: чем плохо использовать одного изменника для изобличения другого?
    Ее маневр принес успех: Зизи уже стоял с ней рядом, обнимая ее за плечи и спрашивая, что стряслось. Она обернулась и голосом, в котором звенели слезы, ответила:
    — Это такой ужас! Мне неудобно об этом говорить…
    — Вы собираетесь платить? — окликнул ее продавец.
    — Раз это так ужасно, то, может, не стоит читать? — И Зизи повел ее прочь от киоска.
    — Нет, придется прочесть. — Джейни подняла на него рас ширенные от огорчения глаза. — Это про мою сестру. Бедная се сестренка, она никому не сделала ничего дурного…
    Зизи смотрел с сочувствием, высыпая на ладонь мелочь.
    — Вам плохо? — Он взял Джейни за руку, озабоченно к ней склонился.
    — Как бы не лишиться чувств… Лучше мне присесть.
    — Я отведу вас в отель. Он, наверное, совсем рядом…
    — Нет, ни в коем случае! Там все так чопорно. В дирекции заинтересуются, в чем дело, прочтут это и попросят нас с Селденом съехать.
    — Из-за журнальной статьи? Сомневаюсь. Подумаешь, статья! Он пытается ее утешить, думала Джейни, но на самом деле ведет себя как дурачок. Почему он так долго соображает, что к чему? Сжимая его руку, якобы стараясь устоять на ногах, она пролепетала:
    — Я все позже объясню… Мне надо где-то подумать…
    — Уверен, на улице найдется кафе, — сказал Зизи, гладя со руку в перчатке.
    — Мне нужен покой. Не хочу, чтобы рядом были люди. — Для верности она накрыла другой рукой его руку. Жалобно глядя на него, она сказала главное:
    — Вы не возражаете, если мы посидим у вас? Если вы, конечно, никого не ждете…
    Спустя десять минут она уже поднималась следом за Зизи по грязным ступенькам, ведущим в ее старую квартиру-маленькую, с единственной спальней, на третьем этаже старого кирпичного дома на Восточной Шестьдесят седьмой улице. Не сводя взгляда с его мускулистого зада, Джейни удивлялась, как хорошо действуют на мужчин старые проверенные женские уловки, особенно на таких, как Зизи, который, по ее мнению, был не слишком сообразительным. Она знала, что большинство современных женщин считают ниже собственного достоинства использовать дамские хитрости, особенно когда добиться желаемого с их помощью оказывается до смешного просто. Зизи не думая остановил такси, усадил в него Джейни и уселся рядом. Весь недолгий путь она, касаясь коленом его ноги, рассказывала историю Патти. Он пришел в негодование и сейчас, поднимаясь впереди нее по лестнице, двигался с решительностью человека, имеющего серьезную и безотлагательную цель. На площадке второго этажа Зизи внезапно обернулся. Джейни чуть в него не врезалась. Его красивое лицо было перекошено, будто он устал с непривычки от умственного усилия.
    — Но откуда вы знаете? — спросил он.
    — Знаю что? — опешила Джейни.
    — Что он виноват. Откуда вы знаете, что Диггер говорит не-правду? Может, эта девушка обманщица…
    Боже, подумала Джейни. Остается надеяться, что он не проболтает про Патти и Дигерра весь день, иначе его будет сложно затащить в постель.
    — Во всяком случае, сама Патти ему верит, — сказала она, протискиваясь мимо него в надежде, что он последует за ней. Она уже боялась, что, если не сдвинется с места она сама, они так и застрянут на лестнице. — Но что с нее взять, она ведь его любит.
    — Их отношения — их личное дело, — сказал Зизи, хмурясь. — У мужчины и женщины всегда есть свои тайны.
    Она раздраженно посмотрела на него. Неужели намекает на свои отношения с Мими? Изобразив обиду, словно его замечание было оскорбительным, Джейни возразила:
    — Нет, не личное. Их тайны теперь раскрыты. Если эта особах не врет… В общем, пока не родится ребенок, никто не сможет сказать правду. — Отвернувшись, она добавила:
    — Бедняжка Патти Ведь ей больше всего на свете хотелось забеременеть и родить Диггеру ребенка…
    — Это понятно, — произнес Зизи мечтательно, словно думая о ком-то другом. — Для женщины самое большое счастье — родить ребенка.
    Джейни сникла. Ничто так не обескураживает, как мужчина, рассуждающий, что единственная цель женской жизни-плодиться и, множиться.
    — Да, самое большое, — бросила она.
    Они достигли двери квартиры. Зизи повернул в замке ключ, толкнул дверь и пропустил ее вперед. Первым ее впечатлением было удивление: квартирка показалась крохотной и унылой, и как только она раньше здесь жила. Оптимист счел бы эту конуру подходящим жильем для молодого человека, проводящего дома минимум времени и не слишком хорошо зарабатывающего. Гостиная была узенькая, с окошком в дальней стене, выходящим на Шестьдесят седьмую улицу. Когда-то вся квартира представляла собой одно большое помещение, потом его разделили на две комнаты, устроив в промежутке кухоньку и санузел с пластмассовой душевой кабинкой. В гостиной был маленький неработающий камин, каминная полка была фанерной, с наклеенными сверху поддельными «кирпичами» из пластмассы — наследством от прежнего жильца. Джейни всегда хотелось заменить эту полку мраморной, но когда она здесь жила, ей не хватало на это денег, а теперь, когда она стала сдавать квартиру, в этом не было смысла.
    — В своем прежнем гнезде вы себя лучше чувствуете? — спросил Зизи, помогая ей снять шубку.
    — Да, гораздо лучше.
    — Я заварю чай.
    — Лучше водки! — выпалила Джейни — Немного водки со льдом и долькой лимона, если найдется.
    Он взглянул на нее с любопытством, но ничего не ответил. Снял куртку, убрал в шкаф и исчез на кухне.
    Джейни собрала бумаги на диване в стопку и села, положив ногу на ногу. Диван был здесь единственным приличным предметом обстановки: с дорогой обивкой из красного бархата, подношение Гарольда Уэйна. Джейни не выносила беспорядка и всегда содержала квартиру в чистоте. Сейчас, осмотревшись, она увидела, что жилец — типичный мужчина, не любящий убирать и разбрасывающий вещи. На телевизоре красовалась пепельница с окурками — свидетельство долгого вечера в обществе друга. В углу валялись три грязных сапога для верховой езды, на стуле висели куртка и рубашка. На карточном столике у окна стояла невымытая чашка из-под кофе. Заглянув в спальню, Джейни увидела развороченную постель, подушка без наволочки валялась на полу, на комоде лежала горкой одежда. Удивительно, как сюда могла захаживать Мими. Джейни содрогнулась при мысли, что такой могла оказаться ее собственная жизнь.
    Но Зизи не стал для нее менее привлекательным. Она убедилась в этом, глядя, как он возится на кухоньке. На нем была черная шерстяная водолазка, сшитая как специально для того, чтобы выгоднее смотрелась его мускулатура, модным домом «Прада» или «Дольче и Габбана». В такой водолазке и джинсах он мог появиться где угодно.
    — Лимона нет! — крикнул он из кухни.
    — Я и не надеялась, — отозвалась она.
    Он принес в гостиную высокий стакан с водкой и льдом. Беря у него стакан, Джейни обратила внимание на его руки — большие и ухоженные, как у манекенщика, без узловатых суставов, часто портящих тонкие пальцы. Как будет хорошо, когда эти руки станут ласкать ей грудь, невольно подумала она.
    Зизи сел на диван рядом с ней, наблюдая, как она отпивает водку.
    — Надеюсь, вам лучше? — Вопрос прозвучал спокойно и доброжелательно, но Джейни все же уловила в голосе Зизи желание от нее избавиться. Она не могла понять, чем оно вызвано.
    — Немного, — ответила она, цедя жидкость и поглядывая на него. Он был явно озадачен, словно не очень понимал, как она здесь оказалась.
    — Извините, я на минутку, — сказала она, вставая.
    В ванной она проверила в зеркале, все ли в порядке с ее внешностью, потом осмотрелась. Раковину не мыли не один месяц: вокруг крана наросли темные мыльные хлопья, повсюду белела засохшая зубная паста. На стеклянной полке валялся тюбик с кремом для бритья без крышечки, зубная щетка растрепалась до неприличия, в расческу набились светлые волосы и перхоть. Разглядывая расческу, Джейни удивлялась, что мужчина может быть так безразличен к порядку и чистоте. С такими мужчинами, как Зизи, она не была знакома. Он был молод, беден и естествен. Заметив сырое полотенце на двери, Джейни сделала вывод: в Зизи отчетливее заметно мужское начало. Она привыкла к воспитанным и ухоженным мужчинам, похожим на послушных породистых собак. Чем они богаче, тем чистоплотнее; все признаки беспорядка и индивидуальности удаляются (горничными), в любви они стараются добиться поставленной цели и действуют аккуратно и умело. Кладя расческу на полку, она постаралась представить, каким будет Зизи в постели: естественным, раскованным, энергичным; он обласкает и зацелует ее с ног до головы, потом неторопливо засунет в нее язык, разведет ей ягодицы и вылижет анальное отверстие…
    В дверь вежливо постучали.
    — Все в порядке? — спросил Зизи. Испуганно оглядевшись, она увидела в узком пространстве между унитазом и стеной растрепанный журнал «Максим» и, нагнувшись за ним, ответила:
    — Я сейчас.
    Номер оказался декабрьский, с самой Джейни на обложке: прищуренные манящие глаза, соблазнительные бедра (перед съемкой ей опрыскали из пульверизатора талию, бедра и ноги и заставили вытянуться, чтобы казался длиннее торс). Ее посетила идея: она преподнесет Зизи такой сюрприз, о котором он боялся мечтать, сделает реальностью его грезы! Предвкушая это, она пришла в сильное возбуждение. Это будет весело и сексуально, они оба никогда этого не забудут. Джейни поспешно сняла блузку и юбку; потом вспомнила, что уже вытворяла то же самое для мужчин в этой ванной. Тогда это доставляло ей огромное удовольствие. Снимая колготки, она вспоминала, когда в последний раз навязывалась мужчинам. Оказалось, несколько месяцев назад, еще весной: тогда Джейни подвыпила («расслабилась», как она сама это называла) и разлеглась на каминной полке дома у владельца одного ресторана; тот был рад заняться с ней оральным сексом, хотя не без труда дотягивался до нее языком.
    Тем не менее тот секс, который по-настоящему удовлетворил бы Джейни, чаще оставался недосягаем: поцелуи и стандартные ласки большинства мужчин обычно оставляли ее равнодушной. Между ее телом и головой происходил непонятный разлад, из-за чего она частенько вообще ничего не испытывала. Но отсутствие чувства восполнялось тем могуществом, которое она ощущала, когда распаляла мужскую страсть. Джейни понимала, что может управлять мужчиной при помощи секса, и это понимание было для нее важнее всего. Ей нравилось наблюдать, как мужчина от ее прикосновений попадает в полную ее власть; порой удовольствие становилось таким сильным, что она начинала воображать, как душит мужчину, как тот, прежде чем испустить дух, в испуге таращит глаза. Делая мужчине минет, Джейни думала о том, знает ли он, как просто ей сейчас схватить нож и зарезать его. Иногда она даже испугалась, что от утраты самоконтроля ее отделяют считанные секунды… Впрочем, до худшего никогда не доходило.
    Из кухни донесся телефонный звонок и «алло» Зизи. Глядя на себя в зеркало, Джейни подумала, не Мими ли на проводе Это, впрочем, не имело значения. На случай, если бы Зизи ей сказал, что у него в гостях Джейни, существовало безупречно логичное объяснение: квартира принадлежала ей, так почему бы ей там не появиться? Конечно, она не поторопится рассказать Мими о неверности Зизи: лучше потерпеть, пока он надоест Мими, и тогда загнать последний гвоздь в гроб их отношений. Или не говорить вообще, думала она, оглаживая грудь и живот. Очень может быть, что свою близость с Зизи она захочет повторить, оставляя все в тайне…
    — Да. Никаких проблем. Встретимся через полчаса, — сказал Зизи.
    Джейни радовалась, что надела безупречное белье: белый кружевной открытый бюстгальтер и такие же трусики. На ней были сиреневые туфли на высоком каблуке. Летние туфли в разгар зимы были писком моды, подчеркивающим, что женщине не приходится ходить пешком. На шее у нее мерцал черный жемчуг. На мгновение ей вспомнился Селден. Нет, сейчас не до мужа…
    Услышав, как Зизи вешает трубку, она торжественно распахнула дверь ванной и предстала перед ним, подбоченившись одной рукой и держась другой за дверную ручку.
    — Думаю, ты останешься дома.
    Он как раз наливал в стакан воду из крана и так удивился, что чуть не уронил стакан в раковину. Сначала он был смущен, но Джейни ожидала, что на его лице сейчас появится выражение предвкушения. Однако в следующее мгновение он отшатнулся, поставил стакан на край раковины и спросил с ужасом:
    — Что вы делаете?!
    — А ты как считаешь? — проверещала она и шагнула к нему, перегораживая ему путь бегства из кухоньки. Ему пришлось при жаться спиной к стене. Она взяла его за затылок и притянула к себе для поцелуя.
    Его губы оказались жесткими и непослушными, но она объясняла это только удивлением оттого, что она почти нага и абсолютно доступна. Грациозно выгибая спину, Джейни согнула колени и провела руками по его груди, медленно опускаясь на корточки. При этом она смотрела ему в лицо. Это все еще потрясенное выражение должно было измениться, как только ее руки коснутся его члена. Она расстегнула верхнюю пуговицу на его джинсах и уже взялась за молнию, но чуть задержалась, словно оттягивая сладостный момент ее расползания. В следующую секунду раздался оскорбленный рев.
    Зизи хотел крикнуть «нет!», но звук получился утробный, похожий на рык зверя, защищающего свою территорию. Он схватил Джейни за локти и оттолкнул. Она шлепнулась на ягодицы, повалилась на бок, а он набросился на нее, как бейсбольный полузащитник, поднял на руки и потащил к дивану. Решив, что Зизи сгорает от желания, она обхватила его за шею. Когда он попытался бросить ее на диван, она так крепко держала его за шею, что ему ничего не оставалось, кроме как упасть на нее. Она забросила ми него одну ногу и принялась целовать в шею, он же прилагал вес силы, чтобы высвободиться. Наконец он схватил ее за руки и, прижав их к дивану у нее над головой, заорал:
    — Что ты вытворяешь, черт возьми?
    Оба тяжело дышали. Джейни ответить не могла — так сильно он придавил ее к дивану. Все происходящее казалось ей сладострастной игрой, она уже распалилась от ощущения гладкой кожи его шеи. Обычно Джейни не испытывала сильного желания заняться сексом, но сейчас возбудилась, как в юности, и, извиваясь под ним, думала только о том, что он должен ее поцеловать. Он просто обязан ею овладеть, и плевать ей на последствия…
    Он вгляделся в ее лицо, потом в отвращении отбросил ее руки и быстро встал.
    — Вот, значит, как ты поступаешь с мужчинами? — спросил Зизи зло, кривя губы и обнажая ровные белые зубы. Резцы у него оказались острые, как у хищника. Джейни было жаль, что он пре рвал момент страсти, но она была довольна, что так его взволновала. Она села и потянулась к нему.
    — Иди сюда, — сказала она.
    Он покачал головой и исчез в ванной. Через две-три секунды он вышел с ее одеждой в руках. л
    — Одевайся! — прошипел он.
    Джейни со смехом опрокинулась на спину. Она знала, насколько привлекательна, когда лежит так, в одном легчайшем белье. Умение доставлять таким способом удовольствие было для нее одним из немногих источников самоуважения, поэтому она все еще пребывала в уверенности, что они сейчас займутся сексом.
    — А если мне не хочется? — Она томно нарисовала пальцем круг в воздухе. — Квартира-то моя. Что хочу, то здесь и делаю.
    — Одевайся! — повторил он, швыряя на нее одежду.
    Это стало оплеухой, вырвавшей ее из объятия иллюзий. Она запустила в него своей юбкой, но промахнулась, юбка легла на пол у его ног. Тогда она сама кинулась на него во внезапном приступе злобы, метя кулаками ему в лицо. Зизи отпрянул, поймал ее запястья, заломил ей руки за спину и отпихнул от себя Чтобы не упасть, она зацепилась за каминную полку, на которой он, как она только сейчас заметила, поставил фотографию яркой брюнетки, скорее всего своей матери.
    — Да что с тобой? — крикнула она, вытирая со рта пену.
    — А с тобой что? — парировал он, словно был пострадавшей стороной. — Неужели не понятно, что я не хочу заниматься с тобой сексом?
    Этот ответ так ее удивил, что она сначала его даже не поняла. Отсутствие интереса к ней могло, с ее точки зрения, имея единственную причину: его гомосексуальные пристрастия.
    — Не смеши меня, — сказала Джейни отважно, беря себя в руки. — Заниматься со мной сексом хотят все.
    Зизи смотрел на нее с жалостью, словно совершенно не считал ее сексуальной, и от его взгляда у нее поубавилось самоуверенности.
    — В этом все дело, — проговорил он тихо.
    Он нагнулся за ее юбкой. Ей стало страшно. Она толком не поняла смысла его слов, но у нее почему-то отлила от лица кровь.
    — Летом ты меня хотел, — прошептала она.
    — Нет. — Подавая ей юбку, Зизи покачал головой. — Пожалуйста, оденься. Не делай хуже самой себе.
    Юбка висела у него на руке, как спущенный флаг, символ ее неудачи. Джейни не могла взять ее у него. Как он самоуверен! Она его ненавидела и одновременно желала. Она обязана была одержать победу, выйти из этой ситуации хотя бы с каким-то перевесом.
    — Нет, летом ты меня хотел. Почему ты не признаешься? Зизи испуганно посмотрел на нее, оценивая, насколько она зла, насколько не владеет собой. Не сводя взгляда с Джейни, он положил ее юбку на диван.
    — Если не хочешь одеваться, не буду тебя заставлять, — сказал он. — Но я ухожу. У меня встреча.
    — С Мими? — крикнула она.
    — С Гарольдом Уэйном. Нам надо обсудить наших лошадей.
    — Лошадей!.. — фыркнула Джейни и вульгарно захохотала. — Вот ты и сознался: лошадей ты предпочитаешь женщинам.
    — Иногда да, — согласился Зизи, рассматривая ее, потом про шел мимо нее в спальню.
    У нее в голове мелькнула спасительная мысль-сохранить достоинство, одеться и уйти. Но она уже достигла эмоционального накала, при котором возможно только падение. Она была готова опозориться, пожертвовать гордостью и самоуважением, только бы заставить Зизи с ней переспать, считая почему-то, что это ей удастся. Давно, когда ей еще не исполнилось тридцати, она встречалась с обаятельным молодым человеком, который бросил ее без всяких объяснений, стоило им столкнуться в ресторане с его родителями. Она тогда так разъярилась, что накидала в его джип грязи, увидев машину на стоянке перед хэмптонским клубом «Коншиенс пойнт ими». Бывший приятель, конечно, обозвал ее психованной, но она требовала, чтобы он объяснил свой поступок. До нее дошли слухи, что он слышал что-то порочащее о ее прошлом, и неведение сводило ее с ума, вызывало желание его наказать.
    Сейчас, глядя, как Зизи готовится в тесной спальне к уходу, она так же бесилась. Как он смеет уходить? Джейни кинулась в спальню, где он переодевал рубашку. Глядя на его мускулистую спину, она крикнула:
    — Я хочу знать почему!
    Он обернулся, взял с кровати застегнутую внизу рубашку и надел через голову.
    — Это глупо, — сказал он. Она шлепнула его по руке.
    — Почему ты выбрал не меня, а Мими?
    — Я не выбирал, — ответил он ровно, протискиваясь мимо нее. Она пошла за ним следом через гостиную.
    — Отвечай! — крикнула она. — Пока ты не ответишь, я не уйду.
    — Мне нечего сказать. — Именно такое типично мужское упрямство обычно сводит женщин с ума. Зизи вынул из стенного шкафа галстук и отправился в ванную повязать его перед зеркалом.
    — Что такого есть у нее, чего нет у меня? — заорала Джейни, молотя его кулаками.
    Она уже давно не представляла для него интереса. Она слишком далеко зашла, но это происходило у него с женщинами раз за разом. Теперь она рыдала в углу ванной, то и дело поднимая мокрое распухшее лицо и повторяя:
    — Почему, почему, почему?
    Но для него она была все равно что грязная мокрая тряпка на полу. Он прошел мимо нее, достал из шкафа шерстяной свитер. Надев его, накинул сверху длинное твидовое пальто. Взяв с камина перчатки, он увидел, что она стоит в двери, расставив ноги и подбоченившись, и не дает ему пройти.
    — Не выпущу тебя, пока не скажешь почему! — истерически взвизгнула Джейни.
    Он вздохнул. Почему женщины вечно устраивают сцены? Ему не хотелось ее обижать, но когда он поступал с ней по-человечески, она видела в этом признак того, что он в нее влюблен. Он немного ею заинтересовался в начале лета — всего на минуту, когда она так старалась обратить на себя внимание. Но ему объяснили, что она собой представляет, а такая женщина была ему не нужна. Он произнес ровным голосом:
    — Прошу тебя отойти от двери.
    — А я тебя прошу ответить почему.
    Опять она за свое! Пришлось обхватить ее за талию и оттащить от двери. Она и этим попробовала воспользоваться, чтобы на нем повиснуть, поэтому он с силой ее оттолкнул. Пока она восстанавливала равновесие, он успел распахнуть дверь, протиснуться на лестничную клетку и захлопнуть дверь за собой.
    Пытаясь отдышаться, Зизи дрожащей рукой пригладил волосы, потом стал спускаться по лестнице. Он полагал, что она не увяжется за ним в одном лифчике и трусах — даже у нее хватит на это мозгов. При следующей встрече она постарается на него не смотреть, стыдясь своей выходки, а он никому ничего не станет рассказывать — как и она, ведь это выставило бы ее в постыдном свете, полной кретинкой: репутация неудачливой соблазнительницы погубила бы ее карьеру. Забыть все это невозможно, но молчание обеспечено. Он готов был с облегчением перевести дух.
    Но за спиной у него уже раздавались торопливые шаги. Он обернулся, пораженный скоростью, с которой она оделась. Выглядела Джейни удручающе: растрепанные волосы, расстегнутая блузка, распухшее лицо, мечущие молнии красные глаза. Он понял, что перед ним предстала настоящая Джейни Уилкокс — визгливая ведьма, а не накрашенная красотка. Первым его побуждением было пуститься наутек, но злость пересилила. Он ей не животное, которое можно принудить заниматься сексом по требованию, он не обязан ублажать всех женщин, сохнущих по нему из-за его внешности!
    — Хочешь знать, почему я не стану с тобой спать? — крикнул он. Его готовность ответить остановила ее на три ступеньки выше, чем стоял он.
    — Почему? — Она постаралась принять горделивую позу.
    — Потому что ты шлюха, — отчеканил он. — Я со шлюхами не сплю.
    Она спустилась еще на ступеньку, как будто с намерением отвесить ему пощечину, но он бросился вниз. Она поспешила за мим следом.
    — Дурак! — крикнула Джейни. — Какой дурак! Все знают, что Мими худшая шлюха в Нью-Йорке! Она живет с Джорджем Пак-с тоном только ради денег…
    Но. Зизи уже достиг входной двери и отодвинул засов. Пока он озирался на крыльце в надежде, что рядом окажется такси, Джейни его настигла.
    — Не думай, что тебе удастся так просто отделаться. Я скажу Мими, что ты пытался меня соблазнить. Посмотрим, как ты за поешь, когда останешься нищим. Это ты — шлюха!
    Он холодно произнес, натягивая перчатки:
    — До того как ты это сказала, я тебя не ненавидел.
    — Джейни? Джейни Уилкокс? — раздался удивленный женский голос.
    Она все еще не сводила с него взгляда, но сумела мгновенно преобразиться. Лицо разгладилось, она быстро поправила волосы, запахнула полы шубки. С улыбкой сумасшедшей она оглянулась:
    — Да?
    Незнакомка походила сразу на всех смазливых блондинок, которые тысячами снуют по улицам Верхнего Ист-Сайда. Она смотрела на Джейни с жадным любопытством. Потом это выражение сменилось недоумением: Джейни определенно ее не узнавала.
    — Я Додо. Додо Бланшетт.
    — Боже мой… Додо!
    — Я вам не помешала? — Додо переводила взгляд с Джейни на Зизи, понимающе улыбаясь.
    — Я тороплюсь! — выпалил Зизи и поспешил прочь, сдерживая себя, чтобы не перейти на бег.
    Две женщины долго смотрели ему вслед. Он был удивительно элегантным, абсолютно не соответствовал этой старой улице отживающими свой век домами. Джейни едва не разрыдалась or этих мыслей. Она так и не разобралась в происшедшем и ею причинах. Пока она чувствовала страшную утрату, небывалое опустошение, будто у нее отняли что-то жизненно важное.
    — Какой сладкий! — протянула Додо, словно не отказали. бы съесть Зизи. — Фантастика! Если бы я вас не знала, то приняла бы это за ссору влюбленных.
    Джейни понимала: Додо принадлежит к кумушкам, вечно что то вынюхивающим. Брови у нее были сильно выщипаны и походили на строй черных муравьев, проложивших себе путь по ее лбу, обесцвеченные волосы секлись на кончиках. Джейни вдруг испытала соблазн ей поплакаться в надежде, что Додо проявит сочувствие. Впрочем, уже вечером она наверняка расскажет дом про неверную жену Селдена Роуза, и новость прогремит на всю корпорацию «Сплатч Вернер»… Джейни отвернулась. Ей хотелось посетовать на свое несчастье, но кому? Она никому не могла до вериться.
    — Зизи? — Ее голос еще был нетвердым и слишком высоким. — Он снимает у меня квартиру. Я приходила за арендном платой.
    Эта версия явно разочаровала Додо, но она не настаивала.
    — Между прочим, мы решили сплавиться в марте по Большому Каньону. Надеюсь, вы с Селденом к нам присоединитесь.
    Пришлось посвятить несколько минут бессмысленной болтовне с Додо, отправлявшейся, как оказалось, на педикюр. Когда Джейни удалось наконец от нее отделаться, пошел снег. У нее стали мерзнуть ноги, и она сразу поняла, что летние туфельки зимой — полный идиотизм. Надо было поскорее поймать такси, но она была сама не своя. Прежде чем возвращаться домой, необходимо было прийти в себя.
    Джейни долго решала, как это сделать. Спрятавшись в узком мраморном подъезде, она достала сотовый телефон. Сильное чувство вины заставляло ее позвонить Мими, услышать ее голос. Если Мими поведет себя нормально (а другого не приходилось ждать), то ей будет легче себя убедить, что всей истории с Зизи вообще не было. Увы, все это было! Джейни вспоминала произошедшее секунда за секундой. Он швырнул ее на пол, обозвал шлюхой — стыд был так силен, что переходил в физическую боль, Зизи сознательно сделал ей больно, он жесток, попросту опасен! Она еще поколебалась, стоит ли говорить с Мими, но стыд уже сменился злостью. Она набрала номер. Торопливое «алло» Мими свидетельствовало, что в семействе Пакстонов царит суматоха. Мими только что привезла мальчиков из аэропорта, а собака написала на ковер.
    — Они все время про тебя спрашивают, дорогая, — сообщила Мими. — Джек интересуется, когда тебя увидит. Ты ведь их навестишь?
    — Конечно. — Джейни привалилась спиной к черной мраморной стене и прикрыла ладонью глаза. К горлу подступала тошнота. Ей очень хотелось оказаться в теплом, элегантном доме Мими, выпить горячего шоколада, повозиться с мальчишками…
    — Как Селден отнесся к жемчугу? — спросила Мими. — Марш на место, Сейди! — крикнула она собаке. — Джек, будь добр, уведи Сейди наверх.
    — Он его еще не видел.
    — Неужели? Чем же ты занималась?
    — Прошлась по магазинам. Заглянула в «Берберри»… — Сказав это, Джейни вспомнила, что оставила у Зизи свои новые сапоги. Это станет предлогом, чтобы туда вернуться и свести с ним счеты. Сейчас ей уже казалось, что между ними осталось что-то темное, незавершенное. Его следовало наказать. Пусть пострадает за то, что ее отверг, пусть почувствует всю силу ее ярости…
    — С тобой ничего не случилось? — спросила Мими. — У тебя какой-то странный голос.
    — В общем… — начала Джейни. Она покинула подъезд и теперь мерзла на тротуаре Мэдисон-авеню. В витрине салона «Прада» красовалось понравившееся ей платье. Она понимала, что вопрос Мими предоставляет ей шанс, но рассказать ей о происшедшем не хватало духу.
    — Что-то произошло? Что-то с Селденом? — спросила Мими без большого интереса.
    — Нет, с Селденом все нормально, — сказала Джейни. — Просто… — Она не знала, с чего начать. Зизи владел теперь тайной о ней. Поделится ли он ею с Мими? От этой мысли у нее подкашивались ноги. Как часто Мими и Зизи видятся? Если бы существо вал способ помешать их встречам…
    — Тогда с кем? С Патти?
    — Да, — с облегчением ответила Джейни. Наконец-то она увидела решение своей проблемы. — Патти и Диггер возвращаются через неделю. Я только что с ней разговаривала. Дела не очень хороши. Боюсь, ей на некоторое время понадобится моя квартира.
    — Понятно. — Голос Мими стал менее теплым.
    — Мне очень жаль, но ничего не поделаешь, — твердо сказала Джейни. К ней с каждой секундой возвращалась уверенность в себе. — Она так намучилась…
    — Это твоя квартира, Джейни. Разумеется, если она тебе по требовалась, Зизи придется найти другую. Не очень, правда, понимаю, как он отыщет себе угол за неделю до Рождества…
    — Почему не в Истгемптоне? Он мог бы пожить в твоем гостевом доме. — Джейни удивлялась, как раньше этого не придумала. Зизи придется столкнуться с большими неудобствами. Когда Мими скажет ему о необходимости съехать с квартиры, он пой мет, в чем дело, и почувствует власть Джейни над собой…
    — Не волнуйся, дорогая, мы что-нибудь придумаем. — Голос Мими опять потеплел, и Джейни ощутила вину. Но в следующую секунду она одернула себя: к чему казниться? Мими богата. Раз она так увлечена Зизи, пусть поселит его в отеле, если, конечно, найдет перед Рождеством свободный номер. Окончательно успокоившись, Джейни сказала:
    — Просто я должна была тебя предупредить. Пока, дорогая Передай мальчикам мои поцелуи.
    Она захлопнула крышечку телефона. Собственный план-экспромт ей очень нравился. При детях Джорджа Мими и Зизи вообще не смогут встречаться, а потом Зизи уедет, а Джордж и Мими на две рождественские недели отправятся в Аспен. Она решила что ей ничто не угрожает: она сделает вид, что безобразной сцены вообще не было. Джейни умела таким способом перечеркивать многие события в своей жизни. Дальше все пойдет гладко, как прежде. Пора было позаботиться о своей внешности: выглядела она ужасно. Волосы вымокли от снега и облепили голову все тело было в мурашках. В таком виде она не могла предстать перед Селденом. Он всегда ее внимательно разглядывает, он догадается, что дело неладно. Возможно, он уже дома и ломает голову, куда она подевалась…
    Джейни зашла в модное кафе, из тех, где за чизбургер дерут десять долларов, зато туалет здесь сиял чистотой. Она расчесала волосы и собрала их на затылке в узел, закрепив заколками, всегда имевшимися у нее на подобный случай, после чего занялась лицом. Пудрясь, она вспомнила про жемчуг на шее и про то, что акт совращения, не удавшийся с Зизи, придется исполнить с Селденом. Она ничуть не сомневалась, что уж муж ее не отвергнет.

10

    Здание «Сплатч Вернер» представляло собой куб из черного мрамора, бесцеремонно появившийся словно из ниоткуда на северном углу площади Коламбус-серкл. Пять лет назад Виктору Матрику пришла блестящая мысль поместить все компании, входящие в корпорацию, под одну крышу, чтобы объединить их усилия. Здание было готово целых два года назад, но территория вокруг почему-то по-прежнему напоминала стройплощадку. Чтобы войти внутрь, приходилось подвергаться опасности под строительными лесами, а само здание издали казалось растущим из свалки пиломатериалов.
    В здании было сорок пять этажей, восемь лифтов, буфет для служащих. На сорок втором этаже располагалась столовая для руководства, а на самом верху раскинулся личный офис Виктора Матрика со спальней, ванной, душем и джакузи, а также столовая для руководства самого высокого звена, с отдельной кухней и своим шеф-поваром. Там Виктор Матрик трижды принимал президента США.
    Кабинет Селдена Роуза был на сороковом этаже. Его окна выходили на Центральный парк и на середину Манхэттена: он сидел из окна Эмпайр-стейт-билдинг, а в ясную погоду — башни-близнецы Международного торгового центра. Площадь кабинета составляла тридцать футов на шестьдесят — многие нью-йоркские квартиры были поменьше. В нем стоял тяжелый старинный письменный стол красного дерева, приобретенный двадцать лет назад, когда Селден только начинал карьеру, и кочевавший вместе с ним, взбираясь за ним следом по корпоративной лестнице. В кабинете было две двери: одна к секретарю, другая, потайная, всегда запертая, вела прямо в коридор и предназначалась для экстренного бегства в обход визитеров.
    Селден Роуз гордился своей работоспособностью, но сейчас часы показывали пять, а он не трудился. Стоял у окна и любовался падающим на Центральный парк снегом. При этом он поглаживал голову, словно желая убедиться, что на макушке еще есть растительность. Его мысли сейчас занимала не работа, хоть она и требовала сосредоточенности, а жена. Ему позвонили из «Американ экспресс»: известный аукционный дом только что снял с его счета 50 тысяч долларов. Сначала он заподозрил, что у Джейни украли его кредитную карточку, но сотрудница «Американ экспресс» объяснила, что звонит только потому, что покупка совершена миссис Селден Роуз и они проверяют, действительно ли он женат.
    Черт бы ее побрал, думал он. Эти деньги — немалая сумма, которую можно было бы с большим толком истратить на дом: во столько же обошелся бы бассейн или благоустройство участка, два года обучения ребенка в частной школе, зарплата няни. Раньше он думал, Джейни не понимает, что такое деньги, но в последнее время догадывался: она просто отказывается входить в его положение. По всем стандартам Селден, конечно, был богат, но он получал жалованье, большая часть eго состояния была в акциях, а это не то же самое, что деньги в башке. Ноябрьское снижение котировок не сделало его богаче… Однажды он попытался — наверное, недостаточно внятно — объяснить все это Джейни, сидя с ней вдвоем в ресторане, что случалось нечасто, но она только смотрела на него пустыми глазами и кивала своей красивой головкой; потом она увидела какую-то знакомую, и беседа прервалась. Надо было заставить Джейни дослушать до конца, не боясь вызвать ее недовольство. Но, как всегда бывало, когда речь заходила о деньгах, Селдену было неудобно с ней об этом говорить. У него не было ощущения, что они партнеры, наоборот, она вела себя (хотя никогда не облекала это в слова) так, словно считала его неиссякаемым источником наличности и терпела только до той поры, пока не перестанет бить денежный фонтан. Между ними всегда сохранялось напряжение, как бы подразумевалось, что она может его оставить, что он недостаточно хорош, а он в ответ пытался доказать обратное. Но безумная трата пятидесяти тысяч долларов совсем его обескуражила.
    Селден, конечно, мог себе позволить такой расход, но это ведь были его деньги, ему и принадлежало право решать, как их тратить. Его мысли ходили по кругу. Можно заставить жену вернуть покупку, но тогда не избежать сцены, а он, как большинстве мужчин, скорее позволил бы отрубить ему палец, лишь бы не допустить воплей и слез. Еще можно было вообще не упоминать покупку, а просто отобрать у Джейни карточку. Но как отобрать? Попросить-значит спровоцировать скандал
    Тайком забрать у нее из бумажника? Когда она обнаружит пропажу (а произойдет это уже в следующую минуту), он скажет, что пришлось забрать карточку — пусть сама соображает почему… Или вообще ничего не предпринимать? У Селдена было ужасное предчувствие, что именно так он и поступит.
    Это, однако, его не успокоило: мучило ощущение, что его ограбили, предали. Глядя в окно на бесцветные хлопья, медленно опускающиеся вниз с серого неба, он вдруг поймал себя на мысли: лучше бы вообще никогда с ней не встречаться. Или, коль скоро сделанного не исправишь, надо покончить с ней раз и навсегда. У него возникло отвратительное желание выпрыгнуть из окна, потом мысль подстроить ей аварию со смертельным исходом, чтобы больше не иметь с ней дела и не мучиться из-за ее трат…
    Его мысли прервало ленивое «Привет, Роуз!». В кабинет вошел Гордон Уайт, гордо именовавший себя «верным оруженосцем Роуза», — правая рука Селдена. Роуз, впрочем, знал, что Гордон мечтает занять его место и поспособствовал бы его падению, если бы возникла такая возможность.
    Гордон плюхнулся в кожаное кресло перед столом и перекинул ноги через подлокотник, как мальчишка. С точки зрения Селдена, он был типичным Нью-Йоркцем, то есть в сорок один год вел себя как здоровенный юнец, никогда ни с кем не поддерживающий серьезных отношений. Единственная разница между подростком и взрослым вроде Гордона сводилась к тому, что у него были собственные деньги, собственная квартира, собственный «порше», и, когда он возвращался домой в два часа ночи, на него было некому наорать. Хотя, размышлял Селден, глядя на дорогой черный костюм Гордона — итальянский, чистая шерсть, — различие сводится, возможно, только к одежде…
    — Я слышал, что сделка с «Парадор» может развалиться, — сказал Гордон небрежно, ковыряя зубочисткой в зубах.
    — В чем там дело? — спросил Селден рассеянно. При упоминании «Парадор» он вспомнил Комстока Диббла, а из-за него опять про Джейни.
    — Там что-то не так с бухгалтерией, — ответил Гордон.
    — В кинопроизводстве всегда хромает бухгалтерия, — бросил Селден безразлично.
    — У них она хромает как-то странно, — продолжил Гордон. — Пока еще не знаю, в чем там дело, но, по слухам, там замешан твой друг Джордж. Наверное, чувствует большой сброс.
    — У Джорджа отличное чутье.
    — А Комсток готов к продаже. Хочет опередить снижение котировок на рынке.
    — Все говорят, что рынок выправится, — заметил Селден.
    — Уже выправляется. — Гордон смахнул со штанины пылинку. — В этом году я собираюсь купить дом в Хэмптоне.
    — Хочешь хотя бы там заняться благоустройством? — спросил Селден. Гордон осклабился. В корпорации шутили, что работы вокруг ее здания не завершены из-за биржевого спада.
    Зазвонил телефон, Селден взял трубку.
    — К вам мистер Ник Воул, — доложила Джун, его секретарь.
    — Пусть зайдет.
    Гордон встал, сложил пальцы в виде пистолета и прицелился в Селдена.
    — Не забудь наш разговор, Роуз. Если у твоей жены есть по дружки…
    «Никаких подружек у нее нет», — подумал Селден. Гордон Уайт ушел, его сменил Вол, как его уже прозвал хозяин кабинета Он оказался именно таким, как ожидалось, ходячим клише: от сорока пяти до пятидесяти пяти лет, густые обесцвеченные усы, редеющие волосы до плеч. На нем были джинсы и дешевая кожаная куртка, но вел он себя как человек, верящий в свою спортивную форму и способность победить в кулачном бою. Удивляться этому не приходилось: Вол представлялся бывшим сотрудником спецслужб. Он явился с коричневым конвертом, который переложил под мышку, чтобы пожать Селдену руку.
    — Селден Роуз? — Голос у него был грубый, как у маловоспитанного человека, но Селден и к этому был готов.
    — Совершенно верно. — Он указал на кресло.
    — Не откажусь. — Вол сел. — Странное имя — Селден. — Он оглядел кабинет. У него были карие глаза и тяжелые веки. Такого вряд ли проведешь, подумал Селден.
    — Старое семейное имя. Предлагаю перейти к делу.
    — Не возражаю. Вас ждут приятные новости. — Вол пододвинул ему конверт. У Селдена возникло впечатление, что это кино, причем паршивое.
    — Что здесь? — на всякий случай спросил Селден, осторожно открывая конверт.
    — Начнем с того, что у нее есть законный муж. — Вол до вольно сложил руки на груди.
    — Ага! — Селден разложил на столе черно-белые фотографии из конверта — Мериэл Дюброси в обществе тощего злобного молодого человека с рябым лицом. Засняты они были на крылья бедного дома, скорее всего бруклинского. Судя по перекошенным физиономиям, их застали в момент ссоры. Селден вопросительно взглянул на гостя.
    — Тим Дюброси, ее супруг. Работает на Фултонском рыбном рынке.
    — Вы сказали «законный»…
    — Она выдает его за своего брата. Так по крайней мере она представила его домовладельцу.
    — Брат? Ни малейшего сходства!
    — С каких пор для родства требуется внешнее сходство? — Вол пожал плечами. Глядя на Селдена из-под тяжелых век, он думал о том, что богачи ничего не смыслят в реальной жизни.
    Селден внимательно разглядывал фотографии. Они были не очень четкими, но на одной — на ней почти голая Мериэл сидела на коленях у неизвестного мужчины в каком-то ночном клубе — можно было разглядеть ее живот. Лицо ее ничего не выражало, словно она отстранялась от происходящего. Селдену стало ее жаль.
    — Боже, так она еще и стриптизерша?
    — Иногда, только для финансирования своей певческой карьеры, — уточнил Вол. — Хочет стать новой Дженнифер Лопес при помощи менеджера Тима. Могу себе представить, как ему осточертела рыбная вонь.
    — Значит, все подстроено, — заключил Селден. — Чего они хотят? Денег?
    — Того же, что и все: славы и богатства, — ответил Вол. — Смотрят телевизор и думают: «Почему бы и нам не урвать кусочек пожирнее?»
    Селден рассеянно погладил макушку.
    — В этом, кажется, главная проблема, — тихо произнес он. — Всем подавай славы и богатства, но никто не хочет ради этого потрудиться.
    — Это как игра на фондовом рынке, — поддакнул Ник Воул. Сцепив пальцы, он прикидывал, сколько зарабатывает в год Селден Роуз — миллион, два? Телефон прервал его мысли.
    — Слушаю, — сказал Селден.
    — Крейг Эджерс интересуется, подтверждаете ли вы встречу с ним сегодня вечером у вас в отеле.
    — Подтверждаю. Вол встал.
    — Я приложил письменный отчет. В нем отсутствуют доказательства ложности ее утверждений. В ту ночь Мериэл Дюброси действительно была в отеле вашего зятя и встречалась с ним. С такими женщинами надо всегда быть настороже: они умеют беременеть тогда, когда им это нужно, и назначать отцами тех, кого надо.
    Селден нахмурился:
    — Или, как в этом случае, кого не надо.
    — В конечном итоге все решают деньги, — вздохнул бывший сотрудник спецслужб.
    — Да. Сколько с меня?
    Вол еще раз оглядел кабинет.
    — Пять тысяч долларов.
    Селден подумал, что его снова грабят, но послушно выписал чек. Другого выхода у него не было.
    Селден Роуз балансировал на дощатом мостике. На тротуаре уже стояли лужи, и ему не хотелось промочить ноги. Выйдя на Бродвей, он осмотрелся. Все выглядело как обычно: например, его лимузин стоял на своем обычном месте, на углу Шестьдесят второй улицы, за рулем сидел водитель Питер, пивший, как всегда, кофе «Старбакс» из бумажного стаканчика. Однако Селдену казалось, что в воздухе висит угроза. Сквозь скопление машин на Бродвее прокладывал себе путь сиреной полицейский автомобиль. Растрепанная молодая женщина в джином черном пальто без всякой причины уставилась на Селдена. Дома на Бродвее выглядели серыми и безжизненными, как в каком-нибудь Советском Союзе. Он вдруг вспомнил, как в похожий день добрых тридцать лет назад мать послала его, молодого человека двадцати одного года, вызволять младшего брата из лап сектантов…
    В детстве он представлял себя героем комиксов. Одному ему было под силу похитить сыворотку, необходимую для спасения жизни матери. В третьем классе он вступился за младшего брата и двинул толстого хулигана Горацио Уайли в живот. Он страшно перетрусил, но хулиган согнулся пополам и заревел. Селдена отправили к директору школы, откуда его пришлось вызволять матери, но она его не ругала, а обнимала, целовала, называла «мой супермен». С тех пор его роль в семье стала именно такой: он был золото, а не мальчик, серьезный, делающий успехи, надежный, всегда готовый вступиться за честь семьи.
    Он знал, что отчасти благодаря этому семейному мифу многого добился уже в детстве: получал самые высокие отметки, был даже лучшим учеником в классе; после этого ему была прямая дорога в Гарвард. Младший брат Уитон не выдержал конкуренции и отстал; уже в пятнадцать лет его застукали за продажей «травки» младшим девчонкам. Мать всегда твердила: беда Уитони в том, что он воображает, будто не годится Селдену в подметки Селдену из-за этого приходилось быть с ним очень ласковым, но, как все честолюбивые молодые люди, он проявлял нетерпение и безжалостность к слабостям Уитона, считая их неискоренимыми изъянами его личности.
    Поэтому он не удивился, когда напуганная мать позвонила ему в Гарвард. Дело было в декабре. Уитон сумел поступить в университет Флориды, после чего о нем два месяца не было ни слуху ни духу. Потом подруга матери, бойкая особа по имени Мэри Шекел, приехала в Нью-Йорк полюбоваться, как в Рокфеллеровском центре зажигают рождественскую елку, и увидела Уитона на Пятой авеню, перед «Тиффани», — он клянчил деньги в компании кришнаитов. Уитон был наголо обрит, напялил поверх красного свитера с капюшоном оранжевый балахон и обратился за подаянием к самой Мэри, не узнавая ее. «Как тебе не стыдно, Уитон Роуз!» — крикнула она. Уитон убежал вместе с другими кришнаитами, а миссис Роуз чуть не хватил инфаркт.
    Селден готовился к экзаменам, но это семейное дело было серьезнее всего остального, включая даже его будущее. Семья была, естественно, важнее всего в жизни, и Селден, не пытаясь понять собственные чувства, считал само собой разумеющимся, что любит мать, отца, брата. Не заботиться о семье было немыслимо, члены семьи были первыми, кому предназначалось сочувствие, превращающее в человека тебя самого. И он, мня себя неумолимым мстителем, сел холодным декабрьским утром в поезд, отправлявшийся в Нью-Йорк.
    Остановился он тогда в отеле «Кристофер» на Коламбус-серкл, рекомендованном миссис Шекел, ценившей близость отеля к Линкольновскому центру искусств. Сейчас, шагая к своему автомобилю с конвертом под мышкой, Селден рассматривал этот отель, обветшавший с тех пор еще сильнее, если такое вообще можно вообразить. Грязные бело-зеленые маркизы над окнами напоминали лохмотья, в неоновой вывеске с названием отеля не горели три буквы. Когда-то эта вывеска показалась ему внушительной, но сейчас выглядела нелепой, как состарившаяся актриса, не желающая покидать сцену.
    Он постучал в окно машины. Питер поднял глаза, но не соизволил выйти, и Селден забрался в салон сам.
    — Что с прогнозом погоды, Питер? — задал Селден свой обычный вопрос, служивший для завязывания беседы.
    — Снег будет идти всю ночь, мистер Роуз. Но выпадет только пара дюймов. Сами знаете, что за этим последует.
    — Слякоть с утра, — кивнул Селден. Тогда, в день его приезда из Кембриджа, тоже шел снег, но сильный. Дело было в пятницу, поезд был почему-то полон, и ему пришлось ехать стоя. Одна из дверей закрылась не до конца, и в щель все пять часов задувало снег. Селден мерз, грел в карманах руки и размышлял о своей миссии. В Нью-Йорке восемь миллионов жителей, но он ощущал присущую молодости загадочную, сверхъестественную силу, способность усилием воли сдвинуть горы. Ему и в голову не приходило, что он может потерпеть неудачу.
    Уже на второй день своего пребывания в Нью-Йорке он чудесным образом столкнулся с братом, бредшим по улице с другим кришнаитом. Уитон исхудал, карие глаза, казалось, занимали пол-лица, на нем был тот же самый грязный красный свитер с капюшоном. Его было совсем нетрудно уговорить пойти в отел;. «Кристофер». Уже на следующий день они улетели домой, и снова Селден ходил героем…
    Он думал, что никогда всего этого не забудет, но вот забыл же! Почти напрочь забыл. Много лет не вспоминал. Сейчас, глядя в окно на автомобильную пробку между Пятой и Мэдисон-авеню, он даже не мог вспомнить, когда думал об этом в последний раз. Десять, пятнадцать лет назад? Брат стал чикагским адвокатом, жил со второй женой. Он-то хоть вспоминает, что с ним тогда происходило, думает о том, каким глупцом когда-то был? Или и у него прошлое выветрилось из головы? Селден откинулся на спинку сиденья. Удивительно, как из памяти исчезают целые периоды твоей собственной жизни, будто их и не было! А если не помнить, то было ли? И если да, то для чего? Селден вспоминал, каким он был двадцать пять лет назад — более циничным и злым, склонным всех судить (когда он прилетел после окончания колледжа в Лос-Анджелес, отец смутил его словами, что он не умеет сочувствовать людям, надо бы научиться), убежденным, что все вокруг наделено смыслом. Жизнь тогда казалась исполненной значения, все происходящее было важным. Но новые события затмевали старые, и так происходило снова и снова. Время и естество пожирали все. Даже рука смерти не могла встряхнуть память, оживить ее: проходило дня три после смерти человека, которого Селден немного знал, и он ловил себя на том, что совершенно о нем забыл, словно его никогда не существовало.
    Пройдет еще десять лет — вспомнит ли он тогда это мгновение? Как сидит сейчас в машине, застряв в пробке, как на углу улицы звонит в колокольчик Армии спасения Сайта-Клаус в красном? Вспомнит ли, как злился на жену, истратившую 50 тысяч долларов, как нанял частного детектива для расследования претензии в отцовстве к зятю жены? Конечно, не вспомнит! Ему показалось, что сама его жизнь кончается, свертывается на глазах в тугой ком. Через двадцать лет он уйдет на покой, и может статься, что у него не останется тогда ничего, даже воспоминаний .
    Он схватил конверт, чтобы ощутить что-то материальное, связанное с жизнью. Возможно, у него не останется воспоминаний, но будет жизнь, а это важнее всего. Он сможет совершать поступки — черт, он никогда не переставал их совершать, решал одну проблему за другой, потому, наверное, в голове у него не осталось места для воспоминаний!
    Селден достал фотографию Мериэл в стриптиз-клубе и принялся ее изучать. Женщины постоянно рожают, но если Диггер — отец ребенка, то ребенок будет похож на него. Он взял на себя роль главы семьи: выступил посредником между Патти и Диггером, посоветовал Патти поехать с ним в гастрольное турне и поручил секретарше позаботиться о билетах, чтобы избавить Патти от хлопот. Джейни была против, но Селден чувствовал: у него с Патти наладилось взаимопонимание, вот она его и послушалась. Сведения, которые ему передали, успокоят Патти, убедят, что брак можно сохранить. Несмотря на свой развод, Селден продолжал верить в святость брака, в его способность поднять человека на более высокий уровень любви и понимания ближнего. Выходя из машины у отеля «Лоуэлл», он снова чувствовал себя героем.
    Первой его мыслью было все высказать жене. Отпирая дверь и входя, он ждал ее обычного звонкого «Сел-ден?». Но его никто не позвал. В гостиную он вошел уже сникший.
    Бросил на письменный стол конверт, взял сигарету из серебряного ящичка на камине. Сев на обитый ситцем диван, он поймал себя на том, что скучает без Джейни. Она не без недостатков, их брак несовершенен. Зато с ней интересно: никогда не знаешь заранее, что она выкинет.
    Иногда, возвращаясь домой, он заставал ее в душе, медленно намыливающей восхитительное тело. Он знал, что она дремала или просто валялась в кровати и, услышав, что он пришел, торопилась в душ, стесняясь своей лени. Джейни воображала, что он верит этой ее неловкой лжи, и он с удовольствием притворялся, не желая выводить ее на чистую воду. Если она не стояла под душем, то обычно окликала его из гостиной — там она всегда сидела с какой-нибудь серьезной книгой в руках, а из стереосистемы звучал Моцарт или Бетховен. Это тоже было способом создать у него ложное впечатление, предстать перед ним такой, какой она хотела бы быть или считала, что он хотел бы ее видеть такой. Ему казалось очень милым, что она ради него так старается, хотя эти старания были не чем иным, как притворством.
    Женитьба на Джейни могла оказаться либо грандиозной ошибкой, либо замечательной победой. Сейчас Селден был вынужден признать, что продолжается медовый месяц его второго брака. Кое-что в жене его тревожило, но многое забавляло: ее волнующе красивое лицо-отвергнутый образец классического совершенства, ее старания доставить ему удовольствие в постели, ее нескрываемое наслаждение своим новым положением. Внутренне Селден соглашался: его самолюбию льстит, что он способен дать ей счастье в жизни — счастье, которое, как он воображал, до встречи с ним обходило ее стороной.
    Он встал, поскольку не мог усидеть на месте, и подошел к окну. Его посетила тщеславная мысль, что немногие мужчины могут себе позволить такую женщину, как Джейни Уилкокс. Он воображал ее жертвой жизненных невзгод. О людях она судила самоуверенно, в ошибочном убеждении, что видит их насквозь, и обладала умением ими манипулировать. Впрочем, для него ее попытки делать это были очевидны, однако он полагал, что большинство мужчин, ослепленных самомнением и гордыней, слепы и способны попасться к ней на крючок. Даже самый совершенный мужчина легко мог увлечься неотразимой внешностью, но очень скоро восхищение сменялось замешательством, а потом возмущением: выяснялось, что ее неотразимость-всего лишь звено плана обольщения.
    Но другие мужчины, думал Селден, глядя на снег, валящий все сильнее, для него не проблема. Наоборот, это он — их проблема, ведь он стал исключительным обладателем такой лакомой диковины…
    На часах было уже больше половины седьмого. Он без особой тревоги подумал, что она задерживается из-за какой-то проблемы. Следующая мысль была неприятной: вдруг она боится возвращаться домой, боится, что он рассердится на нее из-за пятидесяти тысяч? Что ж, он уже не сердится, зато все больше тревожится Крейг Эджерс должен был заявиться с минуты на минуту, и ему хотелось, чтобы Джейни вернулась до его прихода.
    Селден набрал ее мобильный номер, но тут же услышал предложение оставить голосовое сообщение. Он уже чувствовал виноватым себя. Вдруг инстинкт подсказывает ей, что он задумал, похвастаться, потому она и не торопится домой? Он знал, что и своем неоправданно высоком самомнении она оскорбится, ее превратят в подобие красивой вещи, станут показывать, к породистую лошадку. Но он ничего не мог с собой поделать: очень уж хотелось блеснуть красавицей женой перед старым другом.
    Крейг Эджерс был соседом Селдена по комнате два последних года учебы в Гарварде. Они уже давно перестали видеться, Селден не удивился, когда Крейг позвонил ему на прошлой неделе и изъявил желание встретиться. Крейг читал в деловом разделе газеты об успехах Селдена в «Муви тайм», в разделе сплетен-о его свадьбе; он сознался по телефону, что все
    Мечтал познакомиться с моделью «Тайны Виктории». Селден не смог побороть соблазн показать Джейни Крейгу и пригласил его с супругой в гости. Крейг тут же уточнил, что предпочел бы прийти без своей жены Лорен. Селден догадался, что Крейг хочет поглазеть на Джейни, не опасаясь последующих упреков. Но и сам он был хорош: намеренно «запамятовал» предупредить Джейни о приходе университетского приятеля.
    Сидя на диване, он обратил внимание на книгу на столике, раскрытую и перевернутую лицом вниз, как женщина сразу после секса. Это было дорогое издание «Республики» Платона. Рядом лежал розовый школьный фломастер, которым Джейни подчеркивала привлекшие ее внимание места. Селден закрыл книгу и надел на фломастер колпачок. Обычно он так не делал, но сейчас книга слишком демонстративно красовалась на столике, да еще в паре с выразительным фломастером: Крейг непременно заметил бы и безжалостно высмеял эту претензию на интеллектуальность.
    Куда девать книгу? Селден избрал ящик маленького секретера. Ящик оказался забит бумагами: листочками с телефонными номерами и каракулями, счетами, пустыми конвертами; были здесь и официальные письма. Селден придавил все это книгой и задвинул ящик. Убрав книгу, он облегченно перевел дух. Он знал, что если Джейни навяжет гостю умный разговор, тот ее уничтожит, не кроет пустоту ее разглагольствований с точностью хирургического скальпеля.
    Крейг Эджерс принадлежал к тем людям, которые получают от жизни удовлетворение, только когда подтверждается их уверенность, что они в значительной мере превосходят умом остальное человечество. Ему всегда хотелось стать «великим романистом»; еще студентом он страшно завидовал чужим трудам, что вообще отличает непризнанных гениев. После выпуска Крейг стал еще язвительнее: ведь Селден, приехав в Лос-Анджелес, сразу получил завидное место, потому что сумел найти материал для одного знаменитого продюсера. Почти сразу ему попалась книжки под названием «Брошенная земля», из которой сварганили многомиллионный блокбастер, благодаря чему Селден закрепился в шоу-бизнесе и заработал свои первые сто тысяч долларов. Крейг тем временем трудился на низкооплачиваемой должности в журнале «Нью-йоркер»: ему поручили проверять достоверность сообщений. В последующие годы звезда Селдена продолжала взлет, а Крейг все прозябал. Он публиковал одно за другим эссе, написал три романа и слыл «многообещающим литературным талантом» в узких кругах, где подобная ерунда имеет вес, однако за их пределами его усилия оставались незамеченными.
    Три месяца назад все изменилось. В сентябре Крейг опубликовал толстенный том «В смятении», который мгновенно занял первое место в списке бестселлеров «Нью-Йорк тайме», и Крейга поспешили объявить новым Толстым. Он стал постоянным гостем телевизионных ток-шоу и аналитических программ, его портреты красовались повсюду-хотя Селден подозревал, что это одна и та же старая фотография, сделанная много лет назад, когда Крейгу еще не исполнилось сорока лет.
    Раздался звонок, и Селден велел привратнику направить Крейга наверх. Он занял позицию у двери, испытывая сильную тревогу. Впервые перед ним должен был предстать успешный Крейг — как на него подействовала долгожданная удача? Через минуту Крейг постучал и вошел, принеся с собой запах холода и сигарет. Объятия его Селден мысленно назвал медвежьими, одежду, как всегда, никудышной. Правда, в Крейге было теперь фунтов тридцать лишнего веса.
    Он по-хозяйски прошел в гостиную и огляделся.
    — Ну, Роуз, — начал он презрительным тоном, от которого после двадцати лет борьбы за признание уже не мог, наверное, избавиться, — я-то думал, ты стал большой шишкой, а ты живешь в гостинице!
    — А я думал, что быть удачливым романистом значит одеваться не так, как одеваются неудачливые, — парировал Селден.
    — Это ты у нас вечно модничал, Роуз. — Крейг плюхнулся на диван и снял поношенную шерстяную куртку. — Сегодня настоящая метель!
    — Чем тебя угостить? Водкой?
    — Лорен унюхает, что я пил. Ну и черт с ней! Ты мог бы представить себя мужем собственной матери?
    — С меня хватило одной матушки, — ответил Селден со смехом.
    — Потому и подцепил супермодель на десять лет моложе тебя?
    — Конечно, — спокойно согласился Селден, считая, что еще рано затевать с Крейгом спор.
    Я так и думал. — Крейг почесал голову. С точки зрения Селдена, ее не мешало вымыть. — Кстати, ты что-нибудь знаешь о Шейле?
    Селден насторожился.
    — Она вышла замуж в тот день, когда получила документы о разводе. — Он отправился в кухню, налил там водку в бокалы со льдом. Меньше всего ему хотелось обсуждать Шейлу и причины распада их брака. — Между прочим, Эджерс, теперь, когда ты
    Добился успеха, ты не боишься утратить зоркость? — Он вернулся в гостиную, подал Крейгу бокал и приветственно поднял свой. — Сам знаешь, деньги и слава заставляют забыть, как ужасен в действительности мир…
    — Мне это не грозит, — тоскливо проговорил Крейг. — Пол жизни я только и напоминал людям, что они должны меня ненавидеть, поскольку они неисправимые болваны, а я умница. Теперь все, за исключением Лорен, со мной согласились. Она каждый лень повторяет: несмотря на то что моя книга три месяца входит в список бестселлеров, я остаюсь ослом.
    — Меняется многое, но не все, — съязвил Селден. Крейг надолго занялся водкой, потом ответил:
    — Все-таки ты меня перещеголял, Роуз. Я знаю, что тряхнул стариной, написав бестселлер, но твоя женитьба — это еще сильнее!
    Селден улыбнулся и опустился в кресло.
    — Я ведь всегда тебя опережал, Эджерс.
    — Ты всех взбесил, — продолжал Крейг, согревшийся и во одушевленный водкой. — Все только об этом и говорят. Мужчины подыхают от ревности, женщины сходят с ума: если Селден Роуз женился на супермодели, значит, то же самое могут отколоть и их мужья. И мужья с ними согласны. Я стал поглядывать па Лорен и думать, как бы и мне…
    Селден со смехом отпил еще водки. Крейг стал даже гнуснее, чем в колледже: теперь его можно было назвать просто грязным типом.
    — Не занимайся самообманом, — сказал Селден с фальшивым смешком, прикидывая, как быстро можно будет избавиться от гостя. — Ты рассуждаешь, как типичный американский жлоб: смотришь на девчонок на телеэкране и воображаешь, что стоит тебе самому проникнуть на телевидение — и они достанутся тебе. С таким же успехом трехсотфунтовый толстяк может мечтать о верховой езде.
    — Я воспользуюсь твоим советом, — бросил Крейг.
    — Кроме того, — продолжил Селден, откидываясь в кресле и кладя ногу на ногу, — я думал, вы с Лорен прекрасная пара. Во всех интервью вы твердите о шести лет супружеского счастья…
    — Так и есть, — кивнул Крейг. — То есть все так, как должно быть после безумной влюбленности. Но разве не все мечтают о новизне? Особенно о девчонках из рекламных роликов. Это же движущая сила мужчины-потребителя: женщина как продукт.
    — Уверен, Лорен с тобой не согласится. — Селден представил жену Крейга-маленькую бойкую женщину со светлыми кудряшками, активно вмешивавшуюся во все мелочи его жизни, вплоть до выбора туалетной бумаги.
    — Это потому, что она не может быть продуктом.
    С этим Селден не мог не согласиться.
    — Слава Богу, ты можешь.
    — Я сопротивляюсь, — сказал Крейг полным сарказма тоном. Селден вспомнил то, о чем недавно прочитал: Эджерсу предлагали продать права на экранизацию книги, но он еще не дал согласия. — У меня пока остается какая-то творческая независимость. В отличие от тебя… — Он вынул из кармана куртки пачку сигарет и положил на столик, словно собираясь пробыть в гостях дол го. — Кажется, мы оба стали стандартными персонажами: я — автор бестселлера, цепляющийся за творческую независимость, ты — голливудский магнат, женившийся на безмозглой красотке.
    Эти слова ранили Селдена. Он знал, что юмор Крейга — это всегда наскоки, иногда обидные, но теперь тот зашел слишком далеко. Одно дело — оскорблять самого Селдена, совсем другое — его жену. Он резко поставил бокал на столик и сказал с презрительной усмешкой:
    — Готов согласиться, что ты уступаешь Джейни умом, но она вполне сравнится с Лорен.
    — Такая же сложная? — Крейг ткнул в Селдена пальцем, явно наслаждаясь эффектом своих слов. — Лорен не красавица, но у нее по крайней мере не пустая голова. А на этих девчонок смотришь и думаешь: «Провести с ней ночь еще можно, а вот совместный завтрак поутру — уже лишнее».
    — Никогда еще не слышал таких завистливых высказываний…
    — Перестань, Роуз!
    — В жизни любого человека наступает время, когда он начинает понимать цену красоты.
    — У меня впечатление, что я говорю со старым английским профессором. Вот это извращение! — Крейг почти кричал. — Мне одно любопытно: вам хоть есть о чем разговаривать? Что вы обсуждаете? Или сплошная скука, пока не дойдет до секса?
    — Скука? Скучно было с Шейлой. — И Селден бросил на Крейга взгляд, означавший, что Лорен он тоже считает скучной
    В этот момент раздался звук отпираемого замка, открываемой и закрываемой двери, потом — неизбежное звонкое «Селден?». Селден гордо выпрямился, вспомнив, какой у Джейни приятный, красивый голосок. Заметил ли это Крейг?
    — Вот и моя жена, — сообщил он.
    Крейг смотрел прямо перед собой, как надувшийся ребенок Когда он поднес ко рту бокал, Селден убедился, что у него чуть подрагивает рука. Волнуется, как школьник! Селден, торжествуя, окликнул жену:
    — Мы в гостиной!
    Джейни появилась в дверях неожиданно быстро, освещенная ярким светом настольных ламп. С впечатляющей самоуверенностью актрисы, выходящей на сцену, она выдержала паузу, потом медленно сбросила шубку. Сейчас ее фигура, все ее формы были особенно прекрасны. Селден с удовольствием заметил, что она одета дорого, в том особенном стиле, который делал ее одновременно желанной и величественной. Входя в комнату, она задала заготовленный вопрос, уже лишившийся смысла:
    — Мы?.. • — Это мой университетский друг.
    Гость в доме застал ее врасплох. Селден слишком хорошо ее изучил, чтобы увидеть: она не в своей тарелке. Джейни как будто лишилась присущей ей энергии, нервничала, даже дрожала, словно попала в чужую, враждебную обстановку. На лице была заметна припухлость, и его посетила догадка, что она плакала. Еще один се шаг — и он понял, вернее, увидел причину ее состояния: нитку черного жемчуга у нее на шее. Вот на что она истратила такую уйму денег! Даже на расстоянии было заметно, что жемчуг великолепен, что она не переплатила. Бедняжка, она до смерти боится ему признаться, даже всплакнула от страха…
    Он встал, она бросилась к нему.
    — Извини меня, хорошо? — Она подняла лицо для поцелуя. — Невероятно глупый день! Мне показалось, у меня прыщик, и я отправилась к дерматологу и согласилась на сеанс легкой косметической чистки. Представляешь? — Она поцеловала его в губы, легко погладила по волосам и обернулась к Крейгу. — Звучит смешно, конечно, вот что значит работать моделью! Сходишь с ума от какой-то мелочи и можешь говорить только о ней. Неудивительно, что моделей считают дурочками! — Она протянула руку. — Я Джейни Роуз.
    Все это выглядело и звучало очаровательно и произвело на Крейга должное впечатление. Он встал, даже поцеловал ей руку.
    — Это Крейг Эджерс, дорогая, мой сосед по комнате в колледже. Я подумал, тебе будет интересно с ним познакомиться. — Сел-лен предпочел представить дело таким образом, а не говорить, что Крейгу захотелось взглянуть на модель «Тайны Виктории».
    — Крейг Эджерс? — Джейни переводила взгляд с одного на другого. — Селден! — произнесла она с упреком. — Почему ты мне не говорил, что знаком с Крейгом Эджерсом? — И она сказа-ля Крейгу избыточно льстивым голосом:
    — Вы великий писатель! Я читала все ваши книги, когда вы еще не написали своего бестселлера. По-моему, вы просто гений. Даже Селдену стало неудобно. Но ей надо было отдать должное: Крейг Эджерс явно ничего подобного не ожидал. Его агрессивность, всегда готовая вырваться наружу, тут же съежилась, как пенис от холода. Селден понял, почему Крейг обычно так резок: иначе он превращался в неуклюжего остолопа. Он машинально сделал движение, словно поправлял очки на носу, потом вспомнил, что сменил очки на контактные линзы, и растерянно потер переносицу.
    — Теперь вы не одна так думаете, — пробормотал он.
    — Я очень за вас рада! — сказала Джейни. — Чудесно, когда все вокруг понимают наконец, как вы талантливы.
    — Не захваливай его, Джейни, — вмешался Селден. — Если бы ты была с ним знакома так долго, как я, он бы тебя просто раздражал…
    Джейни и Крейг посмотрели на него с одинаковым выражением: как на чужака, прервавшего их почти интимную беседу.
    — Селден, — ласково проворковала Джейни, — ты не принесешь мне выпить?
    — Конечно. — И он побрел в кухню, думая: «С другой стороны…» На этом мысль прервалась. Зависть? К Крейгу Эджерсу? Неужели он, Селден, так низко пал? Если бы он не знал Джейни, то мог бы решить, что она заигрывает с Крейгом. Раньше он думал, что способность сконцентрировать всю свою энергию на одном человеке она бережет для него. Наливая в бокал водку и добавляя апельсиновый сок, он соображал: а может, это делается именно для него? Может, вся сцена сыграна для его глаз и ушей? Ведь для нее естественнее всего предположить, что ему хочется блеснуть женой перед университетским приятелем. И все-таки заставлять Крейга в нее влюбляться — это лишнее.
    Селдену был преподнесен сюрприз: оказалось, его жена десять лет втайне зачитывалась книжками Крейга Эджерса! Даже сейчас, когда Крейг добился признания, о котором всегда мечтал, Селден не находил в его писаниях «лирического таланта», якобы бросавшегося в глаза остальным. Крейг прислал ему две свои первые книги и несколько рассказов, надеясь, что Селдену придет охота купить права на их экранизацию, но Селден обнаружил в них лишь претенциозное созерцание авторского пупка. Он не осмелился бы сказать это Крейгу в глаза, но выражал свое мнение другим людям в тех редких случаях, когда разговор касался его.
    Возможно, Селден к нему слишком суров, возможно, корень этой суровости — ревность? Забирая стакан, он напомнил себе, что завидовать Крейгу у него нет причин: в конце концов мера всему — деньги, а по этому критерию он так обошел Крейга, что тому уже нипочем за ним не угнаться. Нет, причина его раздражения была проще: никакой Крейг не великий писатель, а его жене не хватило ума или интуиции, чтобы это понять. Призвав себя успокоиться, Селден изобразил улыбку, подавая Джейни коктейль. Ее нельзя было назвать образованной, она едва доучилась в школе. Несправедливо требовать от нее особой проницательности. Но, беря у него стакан, она даже не удостоила его взглядом, и он внутренне содрогнулся. Она сидела на краешке дивана, не спуская с Крейга восторженного взгляда.
    — Какое бесстыдство! — восклицала Джейни. — Как же люди не понимают, что такое настоящий писатель? Кто лучше знает этот труд, кто больше понимает внутренний смысл…
    Селден сел в кресло, полный решимости положить конец их беседе. Он привык слышать те же слова от своих знакомых «интеллектуалов» и знал, что Джейни с Крейгом затянули надоевшую всем песню-о несправедливом обращении с писателем в Голливуде. Когда эти слова произносила она, они почему-то окончательно обесценивались, превращались в пустое сотрясание воздуха.
    — Хватит, дорогая, — резко сказал Селден. — Уверен, Крейг давно устал от подобных разговоров.
    Она повернулась к нему с оскорбленным видом, и он тут же почувствовал себя виноватым. Кто он такой, чтобы указывать им, о чем говорить? С другой стороны, невозможно было слышать эти банальности от нее и видеть, с какой готовностью ее слушает Крейг, радующийся, что завладел вниманием хорошенькой женщины. Лучше бы Джейни высказывала свои отвлеченные соображения ему, своему мужу, тогда он мог бы направить ее мысли в достойное русло…
    Крейг уловил, как видно, недовольство Селдена, потому что навалился на подлокотник дивана, сложил на груди руки и проговорил:
    — Вы совершенно правы, Джейни. Но упрекать следует вашего мужа. Ведь он отчасти несет ответственность за нынешнее состояние индустрии развлечений.
    — Ты меня переоцениваешь, — фыркнул Селден.
    — Это правда, Селден. — Джейни возмущенно повысила голос. — Ты можешь что-то предпринять. Тебе известно, что среди желающих купить права на экранизацию новой книги Крейга — Комсток Диббл?
    — Он знает, что делает.
    — Комсток Диббл! — Джейни снова повернулась к Крейгу. — Нам известно, что его отец был водопроводчиком? Сам он начинал с торговли порнографическими видеокассетами! Что такой человек может смыслить в искусстве?
    Селден засмеялся, лениво болтая кубики льда в стакане.
    — Это все слухи. Если Комсток Диббл хочет купить у Крейга книгу, то, я уверен, из этого выйдет толк.
    — Он не хочет, чтобы сценарий писал сам Крейг, — сказала Джейни.
    — Значит, у него есть голова на плечах.
    — Селден! — Джейни вздохнула. — Как можно не доверить блестящему писателю создание сценария по его же бестселлеру?
    Селден сердито переводил взгляд с Джейни на Крейга. Он боялся, что не выдержит и все выскажет, хотя это значило бы потерять лицо. Комсток не хотел поручать работу над сценарием Крейгу по той же самой причине, по которой ее никто ему не поручил бы: в книге Крейга отсутствовал сюжет, а фильмы, как ни больно это сознавать художнику, немыслимы без сюжета. Если бы они завели сейчас с Крейгом этот спор, тот бы надолго у них застрял, а Селдену уже не терпелось его выпроводить.
    — По-моему, — медленно проговорил он, — Крейг должен радоваться, что кто-то вообще захотел купить у него книгу. Сей час в Голливуде почти ничего не покупают.
    — Полная чушь, Селден Роуз! Ты сам знаешь, что это чушь! — крикнула Джейни. Следующие ее слова предназначались Крейгу:
    — Голливудские дельцы вечно это твердят, вы же понимаете, что это не правда. — Она опустила глазки и, мгновенно меняя тактику, с любовью посмотрела на мужа. — Ты такой умница, дорогой! Я говорила Крейгу, что ты мог бы купить у него книгу и снять по ней в «Муви тайм» фильм.
    Это было сказано таким тоном, словно Селден сам не мог в этом разобраться. Он удивленно уставился на нее. Такой, как в этот вечер, он ее еще не видел. До сих пор она довольствовалась ролью наблюдательницы, когда решались деловые вопросы: слушала и, как он считал, училась уму-разуму. Самой вносить предложения Джейни прежде не осмеливалась.
    — Что скажешь? — подал голос Крейг.
    — Я должен подумать, — ответил Селден бесстрастным тоном.
    Мужчины посмотрели друг на друга, как противники, готовящиеся к схватке. Джейни неожиданно встала и мелодично рассмеялась. Селден не мог не заметить, что она добилась своего: и его, и Крейга взгляды тут же оказались прикованы к ней.
    Наслаждаясь их вниманием, она пересекла комнату и уселась в кресло к Селдену, чуть ли не ему на колени. Он подвинулся, освобождая ей место. Действительно, подумал он, пора жене вспомнить о муже. Поймав на себе взгляд Крейга, он спокойно улыбнулся. Крейг медленно кивнул, уголки его рта кисло опустились, будто он догадался, что над ним смеются, еще не разобравшись в причине смеха. Селден все понял: Крейг поверил, что внимание Джейни что-то значит, что она всерьез проявляет к нему интерес, а теперь убедился — ее всерьез занимает один Селден.
    — Пусть твой агент пришлет мне твою книгу, — сказал ему Селден. Теперь, когда во вселенной воцарился порядок, он мог проявить великодушие.
    Крейг понял намек и встал.
    — Думаю, мне пора. А то Лорен задаст мне трепку.
    Джейни нехотя поднялась, словно мысленно и телесно находилась уже где-то далеко, протянула изящную руку, чмокнула Крейга в обе щеки.
    — Мы ведь увидим вас снова? Было бы чудесно поужинать вчетвером: мы с Селденом и вы с женой.
    Крейг усмотрел в этом напоминание о разделяющей их социальной пропасти и ответил:
    — О, Лорен не бывает в ресторанах, куда вас, наверное, водит Селден.
    Джейни схватила его за руку и ласково повела к двери, оглядываясь на Селдена.
    — Если бы мы могли сами выбирать, то довольствовались бы киосками с хот-догами. Правда, Селден?
    — Конечно! — У Селдена отлегло от сердца, будто миновала какая-то опасность.
    Когда за Крейгом закрылась дверь, Селден привлек Джейни к себе.
    — Прости, — сказал он. — Крейг нестерпимый зануда. Совершенно не изменился с гарвардских времен. — Он думал, что жена с ним согласится, но она высвободилась и направилась в гостиную.
    — Зануда? — повторила она с сомнением. — По-моему, он совсем не скучный. Наоборот, это был один из самых интересных наших вечеров.
    — Вот как? — Селден искренне удивился. Вспомнив о различии в их подходах к творчеству Крейга, он нахмурился. — Ты ему определенно понравилась. А ведь Крейгу не нравится никто и никогда.
    — Вот видишь! — Джейни засмеялась и подошла к окну, вы ходящему на Шестьдесят третью улицу. — Как бы мне хотелось..
    — Говори, — подбодрил он ее.
    Она обернулась, опершись о подоконник, как бы внезапно лишившись сил.
    — Мне очень хотелось бы проводить больше времени с таки ми людьми, как Крейг! Он такой остроумный, так тонко понимает жизнь…
    — Ха! — Селден отмахнулся. Разговор о Крейге Эджерсе ему уже надоел. Взяв конверт, он присел на угол письменного стола. — У нас с тобой есть темы поважнее. Я нанял частного детектива.
    При словах «частный детектив» она посмотрела на него с ужасом. Он не мог не удивиться, что это ее так сильно напугало. Он помахал конвертом:
    — Здесь удивительные сведения…
    — О чем? — вскрикнула она. Он опять не понял ее реакции.
    — О Патти и Диггере, о чем же еще? Ты будешь мной очень довольна. Выяснилось, что Мериэл Дюброси замужем.
    Джейни смотрела на него в изумлении. На ее лице читалось облегчение.
    — Замужем?..
    — Это чрезвычайно важно, — продолжил Селден доверитель но. — Получается, что ребенок скорее всего не от Диггера…
    Он ждал, что Джейни запрыгает от радости, и был поражен, когда она нахмурилась и опять отвернулась к окну.
    — А я думала… — пробормотала она.
    — Может, позвоним прямо сейчас Патти и обрадуем ее? — предложил он. — Лучше сделать это вместе с тобой…
    — Не надо! — Она шагнула к нему. — В Европе уже поздно, там ночь… — Она прикусила палец, будто с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Он почувствовал к ней нежность, подошел и обнял.
    — Что с тобой, моя милая? Я думал, ты обрадуешься. Видела бы ты этого частного детектива! Можно подумать, это не профессионал, а актер, прошедший кастинг…
    — Ничего особенного. — Она отвернулась. — Просто я сказала Мими, что Зизи должен съехать, чтобы Патти было где по жить. Я думала, у них с Диггером совсем худо. А теперь Мими на меня рассердится…
    — Какая Мими разница, где живет Зизи? — спросил Селден, заставляя ее смотреть на него. — Или она и он…
    — Нет, что ты! — решительно произнесла Джейни. — Они друзья, только и всего. — И она отступила, прикрывая ладонью жемчуг.
    Он засмеялся, решив, что понимает причину ее поведения.
    — Ты испугана, да? — спросил он и добился кивка. — Боишься, что я буду сердиться из-за жемчуга?
    Ее глаза послушно расширились и наполнились слезами.
    — Это оказалось выше моих сил! — крикнула она. — Когда Мими купила бриллиантовое колье за сто пятьдесят тысяч, я…
    — Можно мне хотя бы взглянуть, что я тебе купил? — Селден отвел ее руку. Она неохотно поднялась, откинула голову и выгнула шею, как девочка, знающая, что наказание неизбежно, но отстаивающая свое достоинство.
    Он потрогал пальцем жемчужины и привлек ее к себе.
    — Вот что я тебе скажу, — прошептал он ей на ухо. — Я позволю тебе оставить этот жемчуг, если ты пообещаешь посмотреть тот дом в Коннектикуте.
    У Джейни потемнели глаза, словно от нее потребовали неприемлемого. Но в следующую секунду она со вздохом кивнула. Он был бы полностью удовлетворен ответом, если бы не выражение полной отрешенности на ее лице.
    «Эта Джейни Уилкокс умеет быть настоящей стервой», — сердито думала Мими, надевая короткие замшевые сапожки, отороченные палевой норкой. Услышав в спальне шаги горничной, она позвала ее.
    — Да, миссис Пакстон? — В двери гардеробной появилась голова Герды.
    — Мальчики собираются ложиться? Я еду за мистером Пакстоном.
    — Они играют на компьютере, — доложила Герда.
    — Хорошо. — Мими взяла разноцветную сумочку «Фенди» из змеиной кожи, проверив, лежат ли там помада и расческа. — Нас не будет часа два, так что проследите, чтобы они легли.
    — Хорошо, миссис Пакстон. — Герду удивил резкий тон хозяйки.
    Мими прошла по коридору, пересекла гостиную, вышла в прихожую, оттуда в холл, где были двери в комнаты слуг и в две маленькие спальни детей Джорджа. Она заглянула в одну и застала там Джорджи и Джека перед дисплеем суперсовременного компьютера. Они напомнили ей двух маленьких зверьков (вернее, одного маленького, другого огромного), заворожено взирающих на огонь. Ее появление осталось незамеченным.
    — Спокойной ночи, мальчики, — сказала она. — Мы с вашим отцом вернемся поздно, так что ложитесь, не дожидаясь нас.
    — Спокойной ночи, — отозвался Джек. Мими уже собиралась поцеловать их на сон грядущий, но выражение лица Джорджи по казалось ей враждебным, и она закрыла дверь чуть громче, чем следовало бы, вспомнив вдруг, как мальчишки любят Джейни.
    Будь она проклята! С этой мыслью Мими взяла из стенного шкафа соболью шубу. Казалось бы, не ее вина, что ее сестре понадобился кров, но Мими подозревала, что все не так просто. Дело было не в том, что она сказала, а в том, как: без предупреждения, заносчивым тоном, словно за что-то мстя Мими. Мими оставалось только гадать, в чем причина, но, не желая оказаться в положении проигравшей, она решила изобразить покорность.
    Все это страшно неудобно, думала она сердито, входя в лифт. Лифтер встретил ее улыбкой, но она вопреки обыкновению не стала с ним болтать, ограничившись кивком. Через две недели они с Джорджем уедут в Аспен. Надо будет попробовать поселить Зизи в отеле, но это увеличивает опасность быть застигнутыми вместе. Прелесть квартиры Джейни, при том что она была совершенно отвратительной (увидев ее в первый раз Мими была шокирована тем, что Джейни жила в такой дыре, и мысленно сравнила ее с птицей Феникс, каждый вечер вылетавшей из груды пепла — своей квартиры), заключалась в том, что это было очень укромное гнездышко. В подъезде не было привратника, который бы встречал и провожал жильцов и их гостей, а соседи были слишком стары или бедны, чтобы понять, кто она такая. Ничего, она что-нибудь придумает. Размышляя, Мими надела шубу, натянула перчатки и зашагала к двери. А Джейни она все равно накажет: сделает вид, что слишком занята, чтобы с ней встретиться. Пусть зарубит себе на носу: с Мими нельзя разговаривать таким заносчивым тоном!
    Привратник распахнул перед ней дверь, и она вышла на улицу. Снег уже валил вовсю, приглушая шум Пятой авеню. Уличные огни расплывались в снегу, темный Центральный парк манил, как волшебный лес. Мими собиралась сесть в свою машину, но ее окликнули. Узнав голос Зизи, она обрадовалась, как девчонка.
    Сначала она застыла от восторга, потом догадалась, что ее освещает свет из подъезда, и отошла к стене дома, в тень от кустов. Зизи был весь в снегу, словно уже давно ее дожидался. Она сразу поняла, что произошла крупная неприятность.
    — В чем дело? — спросила она громким шепотом. Ей хоте лось смести снег у него с волос, но она знала, что привратники не оставят это незамеченным.
    — Мне надо с тобой поговорить, — сказал он. Он выглядел сердитым, как будто его оскорбили, а виновата в этом она.
    — Здесь разговаривать нельзя, — ответила Мими, напряжен но озираясь. — Может, встретимся завтра? Меня ждет Джордж…
    — Вечная проблема, — бросил он с отвращением. Этого хватило, чтобы она поняла: он собирается с ней порвать. Она побрела по улице, как будто уводя его от опасности.
    — Прошу тебя, дорогой. — Мими знала, что единственный способ избежать взрыва — сохранять спокойствие. — Обсудим это завтра. Я приеду к тебе после ленча, часа в два…
    Зизи упрямо покачал головой, чтобы она видела, что его решение окончательное.
    — Нам больше не надо встречаться, — сказал он уничтожающе просто. Она знала, что это рано или поздно произойдет, но все равно его слова оказались смертельным выстрелом. Она от шатнулась. Только без сцен! Она понимала, что его не переубедить. Зизи молод, он еще колеблется, не зная, как выстроить свою жизнь, но, приняв решение, уже от него не отступает, будто борется таким образом с собственной нерешительностью…
    Ей хотелось крикнуть: «Почему?!», взвыть, как раненый зверь, но сказались годы самовоспитания: она сумела пересилить себя. Придав лицу безразличное выражение, Мими спросила:
    — Куда ты отправишься?
    Он испытал облегчение, видя, что сцены не будет, и от этого ей стало еще больнее.
    — В Европу. Я говорил с Гарольдом Уэйном. Завтра я улетаю. Мими улыбнулась ему, как незнакомцу на приеме. У нее было ощущение, что она наблюдает со стороны за беседой двух актеров, играющих на сцене. Она протянула руку Зизи.
    — Что ж, всего хорошего.
    Он взял ее руку, ища на ее лице признаки чувства, но она постаралась остаться бесстрастной. Расчувствовался он: неуклюже сгреб ее за плечи и поцеловал в щеку.
    — Когда-нибудь я разбогатею! — пылко пообещал он. — И тогда приеду за тобой.
    Потрясение не позволило ей ответить. Он отпустил ее и сделал шаг назад. Если бы он не отвернулся, если бы снова к ней подошел, снова заговорил, она бы не выдержала, лишилась чувств и рухнула на заснеженный тротуар…
    Но он больше не подошел. Бросив на нее последний тоскливый взгляд, Зизи резко повернулся и заторопился прочь. На ближайшем углу он свернул и скрылся из виду, чтобы больше не было соблазна оглядываться.
    Мими смотрела ему вслед даже после того, как он пропал за углом, потом встрепенулась. Как ни странно, она чувствовала себя нормально. Теперь нужно было выбросить эти несколько минут из головы, дождаться возможности побыть одной, все обдумать и вдоволь погоревать. Удивительно, но ноги ее послушались и донесли до машины. Мухаммед вышел и распахнул перед ней дверцу.
    — Надеюсь, этот человек вам не досаждал, — сказал он.
    Мими села на заднее сиденье, дверца захлопнулась со строгим металлическим звуком.
    — Все в порядке, — ответила она Мухаммеду, занявшему место за рулем. — Просто старый знакомый. Он сообщил мне о смерти своей матери.
    — Какой ужас! — посочувствовал Мухаммед. — Надеюсь, он сам в порядке.
    — Кажется, он в сильном горе, — сказала она нарочито рассеянно, браня себя за этот дурацкий разговор.
    Машина обогнула угол и поехала по Мэдисон-авеню. Их целью был отель «Карлайл». Джордж сидел за столом с деловыми партнерами. Последовали представления, которые Мими вынесла с большим трудом. Она отказалась от спиртного и бросила пару фраз о снеге в том смысле, что это красивое, но создающее неудобства природное явление. По ее мнению, снегопад должен был завершиться к полуночи. Наконец Джордж простился с партнерами и вывел жену через вращающуюся дверь, пропустив вперед. Он не владел элементарными манерами джентльмена: не знал, что кавалеру надлежит первым садиться в машину и первым атаковать вращающуюся дверь, поскольку ее тяжело толкать. На тротуаре Джордж спросил, остановившись:
    — С кем поедем — с Пайком или с Мухаммедом?
    Мими удивил этот идиотский вопрос, эта обременительная реальность — наличие двух машин и двух шоферов. Еще когда она была ребенком, у всех их знакомых были машины с водителями, но иметь в семье две машины с водителями считалось излишеством и дурным тоном. В обычный день она сочла бы ситуацию забавной, но теперь могла только злиться.
    — С Мухаммедом, — решила она. У нее уже ослабели колени, и она испугалась, что при попытке усесться на низкое сиденье машины потерпит позорную неудачу.
    — Как скажешь. — И Джордж сам придержал для нее дверцу лимузина.
    Когда муж очутился рядом с ней, она увидела, что он чрезвычайно доволен собой. Такое выражение лица бывало у него после заключения большой удачной сделки. Предлагая ей встретиться в «Карлайле», он обмолвился о каком-то сюрпризе; утром ей было любопытно, а теперь стало все равно.
    — Джордж, — заговорила Мими, накрывая ладонью его руку, — твой сюрприз не мог бы подождать до завтра? Мне немного… нехорошо.
    Джордж инстинктивно убрал руку. Она поняла, что ей действительно дурно, и испугалась, что ее сейчас стошнит, но тошнота быстро отступила, и она с облегчением откинулась.
    — Это дело нескольких минут, — пообещал Джордж нарочито безразличным тоном, после чего завел с Мухаммедом беседу о положении на фондовом рынке.
    Мими выбросила мужа из головы, как часто делала в последнее время, и стала думать о своей постели, где могла очутиться при благоприятном стечении обстоятельств уже через полчаса. Однако это мало утешало: в той же постели окажется Джордж… Покосившись на его круглую самодовольную физиономию, она вдруг ощутила желание убежать от него куда глаза глядят. Сейчас она крикнет Мухаммеду остановиться, выскочит из машины, спрячется в первом попавшемся баре и утопит горе в виски… Но это оказалось невозможно: машина уже затормозила на углу Парк-авеню и Шестьдесят девятой улицы.
    Мими удивленно смотрела из окна машины на тяжелую дубовую дверь. Она сразу ее узнала, потому что знала наизусть квартиру, в которую вела дверь: в детстве там жила ее подружка. Потом владельцы квартиры неоднократно менялись, и Мими раз десять бывала там на вечеринках.
    Джордж принудил ее выйти из машины.
    — Не бойся, я не веду тебя в гости. — Он старательно скрывал ликование. — Но, надеюсь, мы сами станем принимать гостей…
    Мими задохнулась, сразу догадавшись, на что он намекает. Чувствуя, что ей не хватает воздуха, она пролепетала:
    — О Джордж! Ты же не скажешь…
    — Скажу. — Он позвонил в дверь. — Я перехватил это гнездышко, прежде чем оно поступило в продажу.
    Они миновали вестибюль и погрузились в тесный лифт. У Мими появилось мерзкое чувство, что у нее вот-вот произойдет недержание мочи, от лица отхлынула кровь. Джордж ничего не замечал. Она в отчаянии подумала, что он никогда не обращает на нее внимания и чаще всего обращается с ней, как со своей служащей.
    Дверь лифта открылась, и они вышли в роскошный холл. Мими хотелось оглядеться, но в ушах уже шумело, глаза заволакивала пелена. Она успела подумать, что на ремонт и отделку уйдет не один месяц. Она прижала пальцем висок, чтобы в глазах не было так черно. Джордж ждет, что она будет хозяйкой его роскошных приемов, для того на ней и женился… Кого она обманывает? Ей уже казалось, что шум у нее в ушах слышен и ему. Такова ее жизнь, она сама ее выбрала. Теперь, когда ей на плечи лягут еще и эти хоромы, ей уже никогда не обрести свободы…
    Она в испуге вцепилась Джорджу в рукав, но мягкая шерсть выскользнула из ее пальцев, и она рухнула на мраморный пол восемнадцатого века.

11

    Пока вся страна переживала скандал с президентскими выборами и занималась скучным подсчетом голосов, часть нью-йоркского общества была увлечена гораздо более важным делом — готовящимся показом мод «Тайны Виктории». Впервые в истории модное дефиле собирались транслировать в прямом эфире. За неделю до события все газеты города публиковали фотографии моделей и статьи о них, а «Нью-Йорк тайме» даже разразилась материалом на первой полосе о том, следует ли показывать по центральным каналам полуголых женщин. В результате Джейни узнавали повсюду; это была не та слава, когда клянчат автографы, а та, благодаря которой ей был обеспечен лучший столик в «Динго», новом модном ресторане, открывшемся в конце ноября.
    По причинам столь же малопонятным, как соображения, принуждающие пчел вдруг свиваться в рой и покидать улей, «Динго» сразу превратился в самое престижное заведение, где установился железный, как в промышленном курятнике, порядок подхода к кормушке. Днем, на протяжении двух часов, с половины первого до половины третьего, ресторан жил по собственным феодальным законам, полнился интригами и завуалированными угрозами, восхищая завсегдатаев и пугая несчастных, забредавших туда случайно и неизменно слышавших, что все столики заняты и что ждать придется не менее двух часов.
    Показ мод намечался на четверг. Во вторник Джейни обедала в «Динго» уже в третий раз за неделю. Сначала она побывала там с Селденом, потом с Патти, вернувшейся из Европы и полной впечатлений. Там она ни на шаг не отходила от мужа (Джейни от этих ее рассказов едва не стошнило). Теперь ее спутником был Крейг Эджерс. Метрдотель, преждевременно поседевший шотландец по имени Уэсли, заметил Джейни у тесного гардероба, забитого меховыми шубами и кашемировыми пальто, подхватил два меню и провел ее сквозь толпу к одной из пяти банкеток, зарезервированных для знаменитостей и городских воротил. Внимание всегда ее радовало, напоминая о всемогуществе красоты. В такие головокружительные мгновения Джейни посещала мысль что ей больше ничего не надо добиваться и совершать, ведь лучший столик в самом шикарном ресторане Манхэттена и так в ее полном распоряжении.
    Удовольствие усиливалось оттого, что сейчас ее видели в обществе Крейга Эджерса. Он превратился в неоспоримого лидера манхэттенской писательской среды, живое доказательство, что творцы до сих пор могут создавать романы, в которых сочетаются интеллектуальные достоинства и коммерческий потенциал. Тем самым ставилась точка в споре, сотрясавшем издательский мир уже добрых четверть века: может ли шедевр литературы продаваться в том же количестве, что и так называемое чтиво? Ответом на этот вопрос стал успех Крейга; повсюду, где бы Джейни ни появлялась, обязательно упоминали его книгу. Большинству критиков и читателей нравилась сама книга, но в уважении к автору признавались не все, а признававшиеся делали это нехотя: он прослыл заносчивым, самовлюбленным и острым на язык.
    — Этого следовало ожидать, — сказала ему Джейни по телефону, описывая одну такую беседу. — Ведь вы преобразили лицо американской книжной индустрии! Естественно, вам многие завидуют.
    Зависть, правда, не помешала новому статусу Крейга. Джейни радовали удивленные и любопытные взгляды, которые на них бросали, пока они пробирались к своему столику. Крейг лелеял четырехдневную щетину, бывшую в моде у некоторых актеров четыре года назад, но Джейни не сомневалась, что его узнают. Посетители «Динго» мнили себя не только создателями новостей: они не без основания считали, что узнают обо всем происходящем не с ними раньше, чем остальная публика. Крейг был неуловимой новой звездой, и то, что Джейни смогла его заарканить и что он, настоящий интеллектуал, не гнушается ее обществом, превращало в интеллектуалку и ее саму, чего раньше с ней не бывало. Она считала это равноценным обменом: ее блеск за его ум.
    Сев, Крейг хитро на нее уставился. Она уже знала, что эта неприятная манера — способ самозащиты, когда ему не по себе. Он неумело развернул салфетку и накрыл себе колени, потом с нескрываемым любопытством оглядел ресторан.
    — Вот что значит быть Джейни Уилкокс! — проговорил он.
    — Вернее, вместе с Джейни Уилкокс. — На ее лице было выражение чрезмерной оживленности, свойственное ей при большом стечении народа: так она притягивала к себе взгляды, изображая при этом, что не замечает их. — Вы наверняка уже бывали здесь, Крейг! Вы же самый крупный нью-йоркский писатель за последние двадцать лет.
    Для человека, гордого своими умственными способностями, Крейг был до смешного падок на пошлую лесть. Он сразу расслабился и признался, что уже посещал «Динго» со своим агентом, но тогда их «сослали в Сибирь», посадив за неудобный квадратный столик в другом зале. Джейни знала, как с ним себя вести: возмущаться несправедливым обращением с ним раньше, до того, как его нашла слава. Это была одна из излюбленных тем Крейга одновременно с поверхностностью и легкомыслием нью-йоркского общества. Сама Джейни была не против того и другого, но мгновенно увидела, что именно на этом надо строить их отношения, и поощряла сарказм Крейга, иногда добавляя кое-что от себя. Она поведала ему, как ужасно с ней обращались, пока она не стала знаменитой моделью, даже намекнула на неприятности с Комстоком Дибблом, поклявшись, что так откровенна не была даже с Селденом.
    Результат был предсказуем: Крейг Эджерс по уши в нее влюбился. Джейни хорошо просчитала шаги, вооруженная недавно появившейся у нее уверенностью, что именно мужчинам вроде Крейга Эджерса, художественным натурам, понимающим потребности человеческой души, на роду написано быть ее задушевными друзьями, вот с кем ей надо водить компанию. Поэтому приручение Крейга происходило совсем по другим правилам, чем, например, Джорджа. Такие мужчины, как Джордж, интересовали Джейни только потому, что у них были деньги, а такие, как Крейг, не нуждались в деньгах, чтобы ее заинтересовать.
    Сначала она ограничивалась дружбой по телефону, используя как предлог вероятность того, что Селден возьмется продюсировать фильм по его книге. Дальше последовал ленч в затрапезном мексиканском ресторанчике на Второй авеню, неподалеку от его дома, а потом и посещение его дома. Крейг жил в унылой квартире с двумя спальнями в высоком здании из белого кирпича, возведенном для людей среднего достатка в конце пятидесятых годов. Квартира была довольно запущенной, мебель скандинавская, купленная, наверное, еще в восьмидесятых. На буфете теснились фотографии его и Лорен на разных этапах их совместной жизни, одна стена была заставлена книгами.
    Джейни рассматривала фотографии, искренне интересуясь женщиной, на которой женат Крейг, и не разочаровалась: Лорен оказалась спортивной особой, миленькой простушкой примерно одних лет с мужем, всю жизнь носившей одну и ту же прическу-мелко завитые волосы до плеч, с подобием крылышек по бокам. Фальшивым голосом, призванным скрыть пренебрежение, она сказала, что Лорен «хороша». Ее позабавило, что большая часть фотографий сделана на шикарных курортах вроде Мартас-Вайньярда и Аспена: у Крейга и его жены денег было негусто, но они не чуждались общения с богатыми людьми.
    Предлогом побывать у него стало желание посмотреть его собрание классической литературы, которую Джейни не побоялась назвать своим тайным увлечением. Целый час прошел в сильнейшем сексуальном напряжении. Джейни не собиралась заниматься с Крейгом сексом, но и не исключала близости в правильный момент, в благоприятной для себя ситуации. Восхищаясь драгоценностью Крейга — экземпляром «Великого Гэтсби» с авторским автографом, ранним изданием с изображением женских глаз в ночном небе на обложке, она чувствовала, как трудно удерживать мужчину в своей власти. Тогда у нее и созрел план. За недолгое время, проведенное в компании Крейга, Джейни поняла, чего ей недостает в жизни — интеллектуального престижа. Вот путь к счастью! Осуществление плана не только стало бы оправданием ее действий, но и заставило бы всех взглянуть на нее другими глазами. Она знала, что ее считают красивой; так пусть теперь наделят еще и умом.
    Идея была нехитрой: Джейни выступит продюсером киноверсии «В смятении». Сначала идея выглядела безумием, но чем больше она об этом думала, тем больше находила в ней смысла. Пока Крейг отказывался продать права на экранизацию Комстоку Дибблу, который никак не соглашался доверить ему написание сценария, но ведь можно было обойтись и без Комстока, вообще без киностудии. Джейни знала много состоятельных людей, которые согласились бы вложить деньги и посрамить Диббла. Она могла бы склонить к этому самого Джорджа Пакстона, а потом Крейг написал бы сценарий, и она нашла бы актеров и режиссера, а то и сама сыграла бы одну из женских ролей… То-то Селден удивился бы!
    Сейчас, обедая с Крейгом, она собиралась осторожно поднять эту тему. Официанты роились вокруг их столика, как мухи, блестящие посетители ресторана украдкой поглядывали в их сторону и, как догадывалась Джейни, строили нелепые предположения о том, почему они вместе. Поправив волосы, Джейни наклонилась к Крейгу и сказала с усмешкой:
    — Теперь никто не посмеет сослать вас в Сибирь. Крейг победно улыбнулся и ответил:
    — Теперь — особенно! Я говорил, что обо мне хотят написать в «Тайм». — С гримасой, означавшей, что он всегда ждал этой высшей степени признания, он добавил:
    — Наконец-то!
    — О Крейг! — воодушевилась Джейни. В Нью-Йорке считалось, что чем известнее ваши друзья, тем лучше выглядите вы сами, поэтому она не могла не представлять, как статья о Крейге в «Тайм» повлияет на ее жизнь. — Вы будете на обложке?
    — Поговаривают, что да. Но у меня, естественно, есть сомнения. — Он со значением взглянул на нее. — Сами знаете, как это бывает. Совершенно невозможно проследить за тем, что они на пишут, под каким углом вас представят. А мне не хочется зама рать свою репутацию появлением в журнале для всех и каждого.
    — Но это неизбежно, — сказала Джейни, хмурясь. — Вы же понимаете, как это важно.
    — Не совсем. Объясните!
    Джейни было чрезвычайно лестно, что Крейг Эджерс, сам Крейг Эджерс, звезда, спрашивает ее совета.
    — Вы только подумайте, какие люди о вас узнают! — начала она с пылом, словно эта тема занимала ее всю жизнь. — Люди, которые, возможно, никогда в жизни не бравшие в руки хороших книг, считающие литературу смертельной скукой! — Джейни застенчиво опустила глаза. — Боже мой, Крейг! — тихо простонала она. — Вам предоставляется шанс повлиять на множество людей такого сорта. Это настоящая честь! Мне тоже этого хотелось бы. В этом есть смысл. Как это говорится? Неизученная жизнь, которую стоит прожить…
    Крейг одарил ее покровительственной улыбкой:
    — Не совсем так, но смысл верный.
    — Конечно, верный! — осмелела она. — Да, вы не сможете полностью проконтролировать, каким вас представят, но ваш выигрыш многократно перевесит возможную потерю.
    Он выпрямился и задумчиво на нее посмотрел.
    — Вы — единственный человек, с которым я могу разговаривать о таких вещах. Моя жена слышать об этом не желает…
    — Потому что она напугана. Ее встревожил ваш успех. Ваша жизнь вдруг изменилась, и Лорен не знает, что из-за этого про изойдет с вашими отношениями.
    — Какой прок от жены, если она отказывается понимать мужа? — спросил Крейг, вертя вилку.
    Джейни загадочно улыбнулась, но промолчала. Большинство женщин усмотрели бы в замечании Крейга о жене возможность подчеркнуть свои преимущества перед Лорен по части понимания и сочувствия. Но Джейни знала: чаще всего это не приносит успеха, поскольку у мужчины появляется мысль, что вам отчаянно хочется быть с ним. А верный путь подчинить себе мужчину — побудить его добиваться вас, а не наоборот.
    И она не ошиблась: уже через несколько минут Крейг наклонился к ней и произнес несвойственные ему, по мнению Джейни, искренние слова:
    — Я все время о вас думаю.
    — И я о вас. — Вот и прекрасная возможность изложить свой план!
    — Это прозвучит дико, но я… Я опишу вас в своей следую щей книге. — Он стал пить воду, задумчиво глядя на Джейни.
    — Крейг!.. — Она была застигнута врасплох, вдруг увидев его глазами чужого человека, не знающего его и не знакомого с его достижениями. Дело было даже не в клетчатой, как у лесоруба, рубашке: ее кавалер был неаккуратен, похоже, не имел привычки регулярно чистить зубы, на ресницах у него белели хлопья перхоти, на лбу чернели угри.
    То, что Крейг сделал в следующую секунду, было в обстановке этого заведения совершенно неуместным: он неуклюже накрыл ладонью ее руку. Джейни застыла, но быстро сообразила: если он поймет, что его считают отталкивающим, то она его немедленно потеряет.
    — Я знаю, это должно было польстить мне, но если честно, Крейг, я напугана. Некоторые персонажи вашей книги представ лены прямо… в духе Макиавелли. Выбываете очень циничны, и я уже боюсь, какой вы выставите меня — возможно, даже стервой, пожирательницей мужчин.
    Крейг ответил ей смехом и утешительными словами:
    — Вас я могу описывать только в превосходной степени. Сами знаете, как вы мне вскружили голову.
    — Разве знаю? — Вопрос прозвучал невинно, но с ноткой предостережения. Однако Крейг намека не уловил.
    — Если бы вы не были женой моего лучшего друга, черт бы его побрал, то я предложил бы вам уехать со мной на уик-энд.
    — Что вы, Крейг! — Она разыграла изумление. — А как же ваша жена?
    — Я бы ее обманул: сказал бы, что еду в Чикаго проведать старых друзей.
    Он был очень странным — игривым и одновременно серьезным. Джейни оставалось только счесть его милым.
    — Мы могли бы сказать Селдену, что пишете обо мне книгу. — Ей было любопытно, как далеко он зайдет. — Мы сказали бы ему, что нам надо побыть вместе, чтобы вы смогли меня… изучить.
    Вот он и достиг желанного предела: едва не окосел от вожделения.
    — Я никогда не смог бы так поступить с Селденом, — про бормотал он. Глотнув воды, продолжил:
    — И потом Селден не поверит. Он не так глуп. Он знает, как я к вам отношусь. Мерзавец, он, наверное, хохочет у меня за спиной!
    Джейни обиженно поджала губы.
    — Конечно, вы правы. Но нам действительно стоит приду мать, как проводить вместе больше времени… не вызывая подо зрений. — Она знала, что должна проявлять осторожность и не предлагать ему секс напрямую, но одновременно не отнимать у него надежду. — Мне приходят в голову самые безумные мыс ли… — Пришло ее время играть с вилкой. — Как глупо! Вы будете надо мной смеяться…
    — Никогда не посмею над вами смеяться! — заверил ее Крейг. Она долго серьезно смотрела ему в лицо, потом выпалила:
    — Что, если . если я выступлю продюсером киноверсии «В смятении»
    Судя по его выражению, он сначала не понял ее. Этого он ожидал меньше всего. Не давая ему возразить, она сказала:
    — Все, забудьте. Считайте, я ничего не говорила. Я знала, что вам будет смешно. — И она отвернулась.
    — Нет-нет. Это… интересная идея.
    — Она действительно вызвала бы у вас интерес, если бы вы соизволили поразмыслить, — проговорила Джейни вкрадчиво. — Вы хотите написать сценарий и завоевать Голливуд, а я могу вам помочь. Здесь нужны только деньги: необходимо, чтобы проект кто-то профинансировал. Я знаю, кто бы это мог быть: Джордж Пакстон, один из лучших друзей Селдена, он уже вкладывал деньги в кино. Словом, Джордж сделает так, как я его попрошу. Он даже говорил, что если я найду для него стоящий проект… — Она со лгала так легко, что сама удивилась.
    Крейг прищурился.
    — А как же Селден? — спросил он.
    — О-о, Селден! — пропела она легкомысленно. — В этом вся прелесть моего замысла. Селден мог бы купить у вас права на экранизацию книги, но мы знаем, что он этого не сделает: у него не хватит чутья, чтобы сделать на вас ставку. Вообразите его изумление, когда он узнает! Хороший способ его проучить…
    — Джейни, — терпеливо произнес Крейг, — вы очень красивая женщина, и я никогда не посмел бы заподозрить вас в недостатке ума. Но у вас нет опыта. Эти голливудские воротилы — настоящие убийцы, всем это известно. Они вас… не примут всерьез.
    — Потому что я модель, манекенщица? — Джейни прикусила губу. — Но у меня есть и преимущества. Я с кем угодно могу встретиться… А если моя работа моделью создает проблемы, то я готова от нее отказаться ради того, чтобы сделать что-то серьезное! — Она почти кричала. — Особенно когда речь о чем-то и о ком-то, во что и в кого я верю!
    Она продемонстрировала ему свой сияющий взор, ведь ничто так не пленяет мужчину, как страсть.
    — Ах, Крейг! Если вы не разрешите мне с вами работать, то я не знаю, что сделаю!..
    Он уже сидел с ней рядом, похлопывал по руке и бормотал ободряющие слова:
    — Ну конечно, конечно, Джейни! Если вам действительно этого хочется… Если вы серьезно… Тогда дерзайте!
    Гул голосов и ерзанье сотен людей, собравшихся на показ моделей «Тайны Виктории», не смогли заглушить высокий, почти детский голос, прозвучавший чуть ли не бесстыдно:
    — В наши дни уже мало быть красивой и при деньгах. Теперь девушка должна классно делать минет, когда ее просят, и быть горячей в постели. Я его спрашиваю: что значит «горячая»? А он отвечает: анальный секс самое меньшее раз в неделю и что-то там еще про собачий ошейник… Откровение потонуло, к счастью, в раскате бравурной музыки, донесшемся из-за тонкой перегородки. Джейни высокомерно обернулась к болтушке. Серафина, черноволосая красавица, известная только под этим именем, сидела через пару кресел от нее перед длинным зеркалом и таращила нежные карие глаза, изображая негодование. За две репетиции Джейни пришла к выводу, что Серафина неисправимая идиотка. Двадцать один год — и не прекращающаяся болтовня про мужчин, пытавшихся с ней пере спать, и про родителей, которых она оставила на южноамериканской ферме. У Джейни было подозрение, что и она в этом возрасте была попросту смешна, но она отвергла эту мысль и выкинула Серафину из головы, хотя ее было трудно игнорировать, находясь с ней в одном помещении. Дурочке заткнула рот гримерша, пытавшаяся еще сильнее выделить ее губы, и так настолько полные, что они рождали предположение о богатстве, спрятанном между ног Серафины. Та, вынужденная смолкнуть, усилила свою и без того бешеную жестикуляцию.
    За спиной у Джейни стояла ее гримерша Контадина, смешивавшая на ладони несколько жидких кремов под пудру. Они встретились глазами в зеркале. У Контадины обо всем на свете было собственное суждение, которым она вечно стремилась поделиться. Кивнув в сторону Серафины, она сказала:
    — Разве она не права? — Принявшись покрывать лицо Джейни смесью кремов, она усмехнулась:
    — Я тоже могла бы многое рассказать. Чего бы мы ни требовали от мужчин, они всегда остаются главными. Стоит нам вообразить, что мы добились свободы или независимости, как они сразу поднимают ставки. А все этот чертов Интернет. Сплошное порно! Было время, когда они считали себя счастливчиками, если у них брали в рот. А теперь им подавай трех девчонок и обезьяну, чтобы они все вместе поклонялись их членам, приносили жертвы на этом новомодном алтаре…
    Контадина расхохоталась собственной шутке. Джейни улыбнулась, но весьма сдержанно. Она вела такие разговоры миллионы раз и успела утомиться от этого натужного веселья. Теперь она понимала, почему кинозвезды заставляют гримерш и парикмахерш помалкивать. Увы, если бы она потребовала тишины, ее заклеймили бы прозвищем «примадонна». Оставалось хранить молчание самой и надеяться, что Контадина поймет намек.
    Она закрыла глаза. Контадина тут же спросила:
    — Вы нервничаете?
    Джейни гневно отвергла это предположение взглядом в зеркале, и гримерша похлопала ее по плечу.
    — Так я и думала. Вы? Никогда! — Она наклонилась, косясь на других манекенщиц, находившихся в разной степени готовности к выходу. — Вы здесь одна из немногих профессионалок. Половина этих девчонок еще никогда не ступали на подиум, а их заставляют идти вилять задницами! По-моему, все это — чистейшая истерия.
    На это не требовалось ответа. Джейни молча пожала плечами, но Контадина было не унять.
    — Вы-то хоть сделали правильный шаг. Кажется, я где-то читала о вашем замужестве.
    — Да, я вышла замуж за Селдена Роуза. — Джейни села в кресле поудобнее и стала придирчиво изучать себя в зеркале. Хотя она была старшей среди манекенщиц (к ней приближалась только тридцатилетняя немка Ева), профессионально объективный взгляд подтвердил бы, что она еще никогда так хорошо не выглядела. В ее облике теперь были завершенность, уверенность и кое-что еще — скорее всего ум. Она выигрышно выделялась на фоне еще не сформировавшихся, простеньких молодых лиц. Но достаточно было провести четверть часа в обществе молодежи, чтобы стать жертвой ползучей тоски, превратиться в некую оболочку, на ко торой изображено лицо, волосы, тело, которая может двигаться и говорить, но внутри мертва…
    — Ну конечно! — Контадина щелкнула пальцами. — Селден Роуз! Вот как его зовут! — Она покивала, словно наконец-то ре шила математическую задачку. — Кажется, он фотограф?
    — Нет, — раздраженно сказала Джейни. В этой среде все вечно воображали, что знают всех и вся, это могло вызвать только смех, ведь их мирок был крайне узок. — Он один' из заправил «Муви тайм».
    — Вам повезло: это еще лучше, — рассудила Контадина. — Бизнесмен! Мама всегда мне говорила: выходи за бизнесмена, это надежнее всего.
    Глядя на Контадина, Джейни размышляла, стоит ли уточнять, чем занимается Селден. Какая, собственно, разница?
    — Конечно, и с бизнесменами несладко, — продолжала Контадина. — Они такие скучные! Одна моя подруга решила, что с нее хватит творческих людей, которые ходят без гроша, вот она и связалась с типом из инвестиционного банка…
    Джейни тоже решила, что с нее довольно, и высокомерно улыбнулась:
    — Селден не совсем бизнесмен. Раньше он был президентом «Коламбия пикчерс».
    Контадина умело щелкнула длинным ухоженным пальцем по кончику кисточки, устроив дождь мерцающей розовой пудры.
    — Все понятно! Поэтому мне и знакомо это имя. Кажется, с ним встречалась одна моя подружка.
    Джейни закрыла глаза, чтобы дать Контадине нанести розовую пудру ей на веки. Слова гримерши не могли ее обрадовать, но она проявила выдержку. За кулисами модных шоу о чем только не болтали: там рождались и обрастали подробностями все сплетни. Если бы она проявила интерес к этой болтовне, то Контадина завтра же разнесла бы новость по всему городу.
    — Сомневаюсь, — сказала Джейни с усмешкой, призванной на корню задавить сплетню. — Селден живет в Нью-Йорке всего полгода, из них мы женаты три месяца. До этого он прожил в. браке двенадцать лет. Ему было бы нелегко с кем-то еще…
    — Нет, я ничего не путаю, — спокойно возразила Контадина. — Как услышала про «Коламбия пикчерс», так сразу все вспомнила. Моя подружка Эсти. Она певица, во всяком случае, так она себя называет. — Контадина усмехнулась. — Хотя что это я: Эсти очень способная. И такая буйная! Ей мешает жить ее внешность.
    — Скажите пожалуйста!.. — фыркнула Джейни.
    — Она из тех женщин, которые сводят мужчин с ума. — Контадина заговорщически наклонилась к Джейни. — Вокруг нее увивался даже английский принц — не упомню сейчас который… Он возил ее в Сент-Бартс. Все было тайно, никто ничего не должен был пронюхать. Но она позвонила мне из ванной и пожаловалась, что у него слишком маленький член. — Не обращая внимания на недовольную гримасу Джейни, гримерша продол жила:
    — Она бы вам понравилась! Уверена на девяносто процентов, что потом она встречалась с Селденом Роузом. Я запомнила, ведь Селден-такое смешное имя! Вы, конечно, не обижайтесь, но это как слово «дантист».
    Джейни повернулась в кресле и сказала с натужным смешком:
    — Вот вам доказательство, что она не знакома с Селденом. Никому никогда не придет в голову назвать его дантистом…
    — Я и не говорю, что она называла его дантистом, — не унималась несносная Контадина. — Это мне его имя напомнило про дантистов. А она говорила, что он очень решительный. Ей это было не очень интересно, она ведь из тех, кому подавай Тома Круза, ну, вы таких знаете, но она думала, что он ради нее способен развестись с женой, но потом произошла какая-то история с ожерельем…
    — С ожерельем? — Джейни вздрогнула.
    — Представляете? Эсти такая: чего ей только не дарят! Какой-то тип подарил «феррари» только за то, что она с ним один раз встретилась. Мне это не по нутру, но Эсти любит деньги. Чтобы стать моделью, она не вышла ростом. Петь поет, но актриса никудышная…
    — Совершенно не во вкусе Селдена, — подытожила Джейни с непоколебимой уверенностью. — Я знаю своего мужа: он таких не выносит. Другое дело, если эта Эсти сама за ним бегала…
    — Нет, Эсти никогда в жизни не бегала за мужчинами. — Контадина смахнула со щеки Джейни зернышко коричневой пудры. — В общем, не беспокойтесь. Ведь за него вышли вы, а не Эсти.
    Джейни промолчала, переваривая услышанное. Скорее всего все это было полнейшей чушью: Контадина с кем-то перепутала Селдена; но вдруг правда?.. Джейни никогда не спрашивала Селдена, почему он развелся. Несколько раз она пыталась поднять эту тему, но он только смущенно улыбался и бубнил, что пары сплошь и рядом распадаются.
    Сейчас размышлять об этом было некогда. Через несколько секунд Контадина отступила от нее со словами:
    — Готово, лучше не бывает!
    Джейни тут же подверглась нападению костюмерши, которой не терпелось проверить, как на ней будет смотреться первый «наряд» — синий в блестках бюстгальтер. Джейни последовала за ней сквозь толпу стилистов, манекенщиц, репортеров, операторов, рекламщиков и прочей публики, раздобывшей правдами и не правдами пропуск за кулисы. У вешалки с картонной табличкой, на которой было намалевано фломастером имя Джейни, к ней подбежал коротышка в клетчатом костюме.
    — Дорогая! У тебя желает взять интервью «Энтертейн-мент телевижн»!
    Минутку, Уолтер, — спокойно отозвалась она. — Пусть начнут с Евы. Она уже готова.
    Нет, не готова, — возразил Уолтер, рекламный агент. — Она устроила скандал гримеру, который сказал, что у нее слишком полное лицо. Можно подумать, это его вина. Конечно, мне бы тоже не понравилось, если бы меня обозвали в газете немецкой сосиской…
    В следующую секунду Уолтера отвлекли радостные крики узнавшего его молодого человека. Джейни нравилась царящая вокруг атмосфера цирка. Люди с удовольствием предавались легкомысленнейшему из занятий — любованию тряпками. Она вдруг вспомнила Крейга Эджерса. Тот отказывался соглашаться с мнением, что бессмысленное удовольствие никому не причиняет вреда. Весь нью-йоркский свет стремится к развлечениям — так почему бы ей не находиться в центре этих развлечений? Даже если никто не будет принимать ее всерьез, пока она будет рекламировать нижнее белье, все сразу о ней забудут, когда она бросит это занятие…
    Она продела руки в обсыпанный блестками синий бюстгальтер и повернулась к маленькому зеркалу. Увидев в руках костюмерши Мэри силиконовые подкладки для груди, она сказала:
    — Мне и без них хорошо.
    — Их все носят.
    — У меня и так размер "С", куда же больше!
    — У всех других моделей грудь будет больше. Вы хотите им проигрывать?
    — Мэри, — весело проговорила Джейни, — вы видите прямую взаимосвязь между ростом фондового рынка и размером женской груди?
    Этот вопрос ей задал Крейг за обедом накануне, после чего; состоялся пятнадцатиминутный разговор о мужчинах, женщинах к деньгах. Пока Джейни излагала свои взгляды, Крейг молча слушал. Такого внимания Селден никогда к ней не проявлял. Ничего удивительного: Крейг был настоящим интеллектуалом, а настоящие интеллектуалы всем отдают должное, за всеми признают право иметь собственное мнение, умеют терпеть и слушать. А Селден… По мнению Крейга, Селден был ренегатом, изменившим своей среде. С этим Джейни не хотелось соглашаться.
    Мэри отчаянно замахала руками.
    — Что я понимаю в фондовом рынке? Думаете, у меня столько денег, чтобы ими швыряться? — Она подступила к Джейни с под кладками на ладонях, и та позволила ей вложить холодный силикон в чашки бюстгальтера, из-за чего они приподнялись под вызывающим углом.
    — Теперь я выгляжу как персонаж мультфильма, — пожаловалась Джейни. — Я вообще подумываю, не удалить ли мне из груди имплантаты. Что скажете, Мэри?
    Мэри отнеслась к этому, как к угрозе самоубийства.
    — И мечтать об этом не смейте! Вы загубите свою карьеру. А какой пример вы подадите другим женщинам?
    — Джейни! — позвал Уолтер Спек, возникая среди плечиков с одеждой. Джейни покосилась на Мэри, та закатила глаза и со гласно кивнула. — Ты знаешь, что говорить: ты в восторге от «Тайны Виктории», тра-ля-ля… Ты страшно рада, что женщины благодаря тебе начинают больше любить самих себя…
    — Прямо так и начинают? — бросила Джейни.
    — Надеюсь, ты будешь паинькой. — Уолтер уже тащил ее в угол, где была приготовлена камера. — С меня хватит неприятностей с Евой. Вы, старушки, вечно бунтуете. После тридцати начинаете воображать, что у вас в голове завелись мозги.
    — А вдруг и впрямь завелись? — засмеялась Джейни. Усевшись в предложенное ей кресло, она откинула голову, чтобы очередная гримерша припудрила ей лицо. — Успокойся, Уолтер. Я все равно собираюсь завязать. У меня другие интересы.
    — Только не это! — простонал Уолтер.
    — Что ж, Джейни… — Журналистка была энергичной блондинкой лет двадцати пяти, совершенно заурядной, хотя и работала на телевидении. — Через четверть часа вы предстанете перед тысячами людей… почти обнаженной!
    — Совершенно верно, — ответила Джейни таким тоном, слов но эта перспектива была ей скучна.
    — Вы совсем не нервничаете? — проверещала блондинка. — Я бы ни за что не согласилась, сколько бы мне ни заплатили!
    Джейни сочувственно на нее взглянула, подумав, что дело как раз в том, что ей никогда за это не заплатят…
    — Я отношусь к своему телу как к произведению искусства, — сказала она. — Для модели ее тело — то же, что для живо писца — его картина.
    — Надо же! — воскликнула интервьюерша. — Никогда не считала моделей художницами. Теперь я стану относиться к ним с еще большим уважением.
    Джейни наградила ее широкой неискренней улыбкой.
    — И — вопрос, который мы задаем всем участницам показа. В вашей подготовке к сегодняшнему шоу было что-нибудь особенное?
    — Как будто нет. — Не рассказывать же этой дурочке об инъекциях коллагена в губы, о клизме и прочем! — Все как обычно. Утром я встречалась со своим агентом, потом обедала с хорошим другом — Крейгом Эджерсом. Это имя произвело ожидаемое действие.
    — Крейг Эджерс?! — взвизгнула интервьюерша. — Знаменитый писатель? О чем вы с ним беседовали?
    — О соотношении курса акций и представлений о совершенстве женской фигуры, — ответила Джейни как ни в чем не бывало.
    Интервьюерша посмотрела на нее непонимающе, но быстро опомнилась.
    — Что ж, сегодня нас ждет потрясающее зрелище. Большое спасибо, Джейни. Вы очень умная модель, вы вдохновляете со временных женщин.
    — Очень неплохо! — похвалил Уолтер, уводя Джейни под руку от камеры. — Особенно мне понравилось про обед с Крейгом Эджерсом. — Он остановился и нахмурился. — Ты не выдумываешь? Журналисты, разнюхивающие скандальные новости, с радостью в тебя вцепились бы…
    — Что ты! — успокоила она его. Она наврала только про дату, но это ее нисколько не тревожило. Главное, у нее был ленч с Крейгом. Все знали, что пресса вечно всё перевирает.
    — Ты дружишь с Крейгом Эджерсом? — спросил Уолтер. — Недурно! Кстати, где вы с ним обедали?
    — В «Динго», где же еще? — небрежно ответила она.
    Прием после показа мод устроили в ночном клубе «Лотос». Джейни появилась там под руку с Селденом, в сопровождении Мими и Джорджа. Жмурясь от вспышек фотокамер, она думала о том, что наконец-то вознаграждены все ее мучения: она достигла триумфа. Она была уверена, что ни одна из моделей не удостоилась таких аплодисментов, как она, и наслаждалась мыслью, что стала центральной фигурой шоу. На приеме ее сразу обступили многочисленные доброжелатели; она увидела сестру и Диггера, переставших волновать прессу — ведь они не расстались. Неподалеку стоял Комсток Диббл. После разговора с Джорджем он и его адвокаты перестали беспокоить Джейни. Осмелев от побед этого дня и зная, что он не посмеет закатить скандал в таком месте, тем более что она была общепризнанной звездой, она решила с ним разобраться.
    Диббл болтал в баре с актрисой Венди Пикколо. Венди была малюткой, росточком не более пяти футов, что делало ее в глазах Джейни попросту невидимкой. Не обращая на нее внимания и изображая детское изумление, Джейни воскликнула:
    — Комсток! Сто лет тебя не видела! Ты перестал мне звонить.
    Комсток обернулся с сердитым видом, но, как она и ожидала, сумел сохранить самообладание. Быстро оправившись от удивления, он лениво проговорил:
    — Тебе не дозвониться. Ты стала такой знаменитостью, что уже не находишь времени для старых друзей.
    — Для тебя у меня время всегда найдется, Комсток, ты ведь знаешь.
    Он отвернулся, чтобы отпить из своего бокала; возможно, он надеялся, что Джейни уберется. Но его ждало разочарование: она стояла на прежнем месте и высокомерно улыбалась, как будто намекала, что не боится его. Пришлось задать вопрос, что у нес новенького.
    — Признаться, мне нравится быть замужем. — Джейни по смотрела на Венди, приглашая ее принять участие в беседе.
    — Я знаю, кем вы теперь стали. — Казалось, до этого мгновения Джейни нисколько не интересовала Венди. — Вы — жена Селдена Роуза.
    — Совершенно верно, — подтвердила Джейни, сияя фальши вой улыбкой. — Но откуда вы знаете Селдена?
    — Встречала его на приемах, — ответила Венди, поведя худым плечиком. — Несколько раз мы вместе обедали. Он все время рассказывал о своей красавице жене Джейни. Только сейчас увидев вас, я поняла, о ком речь.
    Джейни засмеялась, хотя слова Венди, как будто предназначенные для того, чтобы ее успокоить, наоборот, вызвали смутную тревогу. Внешне Венди была само очарование, но Джейни почувствовала в ее реплике нрав кошки, способной без причины выпустить когти.
    — Обязательно скажу Селдену, что повстречала вас, — холод но пообещала она.
    — Селден норовит украсть у меня Венди, — внес свою недобрую лепту Комсток, подняв к лицу бокал.
    — Неужели?
    — Он хочет пригласить меня на главную роль в новом телевизионном сериале, — подтвердила Венди. — Я отбиваюсь, уверяя, что снимаюсь только в кино. А впрочем, Селден такая умница. Все его работы светятся интеллектом. — Последние слова Венди произнесла с наслаждением, словно сосала леденец. — Вы и сами это знаете, вы же его жена. — Она так улыбнулась и так наклонила головку, что у Джейни появилось сильное желание наступить на нее и растереть. — Он здесь? Надо пойти поздороваться. A то он подумает, что я его избегаю.
    И Венди исчезла. Джейни посмотрела на Комстока улыбкой, в которой была снисходительность и неприязнь
    — Надо же быть такой крохой! — прошептала она.
    — Да, она невелика ростом, — согласился Комсток. — Зато одна из самых способных американских актрис.
    — Забавно! Ни за что бы не подумала.
    — Просто она очень скромна. Последние пять лет ее карьера складывалась не лучшим образом. Поэтому я и пытаюсь ей помочь.
    — Поможешь, а потом прикажешь адвокатам направить ей письмо с требованием расплатиться за помощь?
    Джейни произнесла эти слова своим обычным невинным тоном. Сначала Комсток никак на них не отреагировал, если не считать появившегося на лице неумолимо жесткого выражения, чуть не заставившего Джейни в страхе бежать. Казалось, его гримаса предостерегала: «Ноги переломаю!» Она знала, что стоит дать слабину — и он пойдет на все, чтобы ее уничтожить. Необходимо было заставить его осознать собственную ошибку. Поэтому она гневно выговорила:
    — Так что же?
    Он пренебрежительно фыркнул:
    — Я все ждал, когда у тебя хватит смелости об этом заговорить. Наверное, ты воображала, что если ничего не предпринимать, опухоль сама собой рассосется. А потом натравила на меня адвокатов Джорджа Пакстона. Неверный шаг! Надо было самой ко мне обратиться.
    Джейни едва не расхохоталась, но тут же так разозлилась, что забыла про недавний страх.
    — Извини, Комсток, но ты ополоумел! — Ей самой не верилось, что она это говорит. — Ты сам натравил на меня своих адвокатов. Как ты посмел? И потом я честно заработала эти деньги.
    — Не сомневаюсь, что ты так считаешь, — ответил Комсток с нехорошей улыбочкой. — Такие, как ты, иначе не могут. Наверное, тебе не пришло в голову, что я не натравливал на тебя адвокатов.
    — Отрицаешь свою причастность? — Она знала, что большинство богатых и удачливых людей прибегают к этому трюку, когда их припирают к стенке: нагло утверждают, будто знать ничего не тают.
    — Представь, да.
    — Скажешь, наверное, что не догадываешься, о чем я веду речь?
    — Очень даже догадываюсь! — с жаром возразил Комсток. — Если бы ты поступила правильно, если бы сначала пришла ко мне сама… А теперь, можешь мне поверить, тебе не помогут даже адвокаты Джорджа Пакстона. Они просто не станут в это вмешиваться. — Он наклонился к ней с угрожающей улыбкой и заговорил совсем другим тоном. Со стороны, правда, могло показаться, что они ведут совершенно невинный разговор. — Ты доставила мне большие неприятности, Джейни. Я такого не забываю. Я с этим справлюсь, а вот ты, полагаю, нет.
    Она задохнулась, сердце учащенно билось от страха и злости.
    — Как ты смеешь мне угрожать?
    — Не сочти это угрозой, — сказал он. — Так, предостережение. Она открыла рот, чтобы ответить, но тут перед ними предстала Мими.
    — Привет, Комсток, — произнесла она приятным голоском и подставила для поцелуя сначала одну, потом другую щеку. — Уверена, вам понравилось шоу. Правда, Джейни была чудесной?
    — Очень эффектно. Кто бы мог подумать, что все это так окупится? — Он сопроводил свой ответ безжалостным смехом.
    Джейни ответила ледяной улыбкой. Ей доставляло удовольствие думать о том, как Диббл удивится и разъярится, когда узнает, что «В смятении» продюсирует она, а не он.
    — Где Морган? — спросила Мими.
    Комсток удивленно на нее взглянул.